Костяной Лес. Пыльный Город . Туман 18+

Небольшое вступление.

Данная зарисовка написана не мной, а одной из читательниц. Мне зарисовка очень понравилась, и на мой взгляд, она вполне каноничная, и такое могло происходить за рамками основного сюжета. Поэтому я решила добавить её сюда для расширения контента по книге.

Большое спасибо Ольге за зарисовку!

***

Испустив долгий полувздох-полустон, Леннарт устало откинулся в кресле и накрыл лицо ладонями. Жутко болели глаза, будто полные песка или толченого стекла, да и голова, кажется, не соображала вообще ничего – спроси кто сейчас, как его зовут, Ленни сомневался, что ответит.

Этот проект его совсем измотал. Поначалу в нем не было ничего сложного, доработка информационного портала для городской больницы. Леннарт уже занимался им, принимал участие в его разработке, было это вскоре после того, как он прибыл в Ньют-Крик. Тогда он бросался на любую работу и окунался в нее с головой, лишь бы только отключиться от событий Леса, от оставшемся там Тобиасе, от бесконечных мыслей и беспокойства о нем... И вот сейчас, вернувшись к этому проекту, Леннарт вскрывал в нем одну за другой ошибки, как свои собственные, так и других людей, кто с ним работал. Исправление этих косяков, так чтобы не порушить связи, выстроенные на ранее созданных программах, оказалось непочатым краем, вдобавок поджимали сроки, которые Ленн сам же определил в самом начале, когда еще не думал, что связался с настоящим ящиком Пандоры.

Тобиас уже наверное больше часа плескался в ванной. Он всегда обожал водные процедуры. Как они шутили – будто старался компенсировать то время, когда, в блужданиях по Лесу, они не были ему доступны. Он также очень любил, когда Ленни составлял ему компанию и он — что в бане в их Лесном домике, что дома в душе — охотно к нему присоединялся. Бывало, что вместе они принимали и ванну, однако эта безусловно приятная вещь имела один существенный недостаток — ванна в квартире тетушки Оливии была обычных стандартных размеров и совсем не была рассчитана на одновременное нахождение в ней двух взрослых парней с довольно длинными конечностями, которые, к тому же вели себя в этой ванне совсем не тихо-спокойно. Словом, после такого времяпрепровождения пол в ванной начинал походить на озеро с ручейками, перетекающими в коридор, а устранять последствия этого безобразия приходилось самим же виновникам. И хотя уборка у них с Тоби происходила легко и весело, как, собственно, любое дело, которым они занимались вместе, романтическому настрою это вряд ли способствовало. К тому же Ленн сегодня после очередной полубессонной ночи за ноутбуком был вряд ли в состоянии ползать по полу с тряпкой. Поэтому он ограничился тем, что подготовил для Тобиаса ванну и немного подурачился с ним, заваливая охапками пены. Потом он ловко вывернулся из его объятий и предусмотрительно отскочил к двери, пока этот проказник не утянул его к себе, прямо как есть, в одежде, как он проделывал уже пару раз. Судя по хитро блестевшим глазам, Тоби и в этот раз намеревался сотворить нечто подобное.

— Наслаждайся, — пожелал Леннарт, сбираясь выходить, и добавил их излюбленную шутку, намекая на долгие Тобиасовские заплывы, — Смотри не отрасти тут хвост и жабры.

«Ок», — показал Тоби, и добавил уже без улыбки, — «У тебя усталый вид. Тебе надо отдохнуть, пожалуйста, не работай больше!»

— Не буду долго засиживаться, — пообещал Леннарт, — буквально пять минут, закончу и все на сегодня. А потом поваляемся и посмотрим какой-нибудь фильм.

Однако вопреки обещанию, он, конечно же, засиделся, и глаза, уже болевшие до того, сейчас просто хотелось вытащить наружу. Ленн снова потер их и несколько раз с силой моргнул. Где-то были глазные капли... Странно, что их нет ни на столе, ни в ящиках. Куда он успел их переложить?..

Леннарт поднялся, намереваясь посмотреть на полках в шкафу. Еще и нога беспокоила сегодня особенно сильно, он даже невольно скосил глаза убедиться, что там не вскрылась каким-то неведомым образом рана от зубов Огонька. Нет, внешне все в порядке, как и должно было быть, просто отчего-то хромая нога некстати разболелась до кучи со всем остальным.

Походя мимо зеркала, Леннарт машинально бросил туда взгляд. Мда уж, красавец! Глаза налились кровью, как у вампира, так, что карию радужку едва различить, еще и ввалились, сам цвет лица какой-то землистый, а дополняли все это торчащие во все стороны волосы, и это не был тот милый беспорядок, который частенько наводил на его голове Тоби, лаская и играясь со светлыми прядями, а сам Ленн в своих рабочих муках постоянно запускал руки в свою шевелюру, нещадно ероша и терзая ее. В результате сейчас он являл собой буквальное воплощение выражения «волосы встали дыбом». Леннарт проехался по ним всей пятерней, сделав, конечно, еще хуже. Нет, с этим справится только душ. Но вначале — закапать в глаза.

Где же этот проклятый пузырек? На видном месте на полке его, по законам всех подлостей, не оказалось. Ленн запустил руку вглубь и нечаянно задел одну из тетрадок Тоби, лежавших стопкой с краю. Он попытался подхватить ее, но его ловкость сегодня была не лучшей, и тетрадь шмякнулась на пол, причем из нее выпали два листка, и если один опустился рядом, на ноги Леннарту, то второй спланировал под шкаф. Ну вот, совсем прекрасно!..

Ленни опустился на колени, потом почти распластался на полу. Тело отозвалось на эти упражнения болезненным нытьем. «Только посмотри на себя, — досадовал он на себя, - лезешь под шкаф как старик-ревматик! Ох, видел бы тебя  сейчас тренер по бейсбольной команде, ох и пробрал бы, не стесняясь в выражениях, за такую утрату всяческой формы!..»

Поначалу он ничего не увидел, кроме пыли. Ленн отметил себе не забыть проехаться тут тряпкой, когда они с Тобиасом в следующий раз займутся уборкой. Он уже собирался подняться за телефоном, чтобы подсветить фонариком, когда наконец заметил злополучный листок, белевший у самой стены. Чтобы достать его, пришлось вытянуть руку под низкий шкаф по самое плечо.

От всего этого закружилась голова, и чтобы восстановиться, Ленни не торопился вставать, усевшись на полу и скрестив ноги. Оба листка, исписанные мелким аккуратным почерком Тобиаса — и добытый, и улетевший недалеко — он машинально разглаживал на бедре. Читать их он не намеревался. Хотя Тобиас никогда не возражал, если Ленни читал его рукописи, и однажды даже сам вручил ему все свои тетради, Леннарту все-таки казалось неэтичным читать их в отсутствие владельца. Кроме того, слишком свежи еще были воспоминания о тех кошмарных днях, когда он сидел подле бездыханного тела Тоби в ожидании, когда он очнется и не зная наверняка, случится ли это. Все, что ему оставалось тогда — ждать, надеяться и читать эти самые тетрадки...

Леннарт уже собирался встать и положить тетрадь на место, когда его внимание привлекло собственное имя в записках. Глаза невольно обратились на текст. Тоби писал это, очевидно, пару ночей назад.

«У меня опять бессонница. Так бывает, когда хочется спать, а сон не идет. Я пытался — как только уже не пытался, но не могу уснуть упорно. Чем мучаться, ворочаться и тем самым разбудить тебя, лучше я что-нибудь напишу, хотя и сам еще не знаю, что именно. Может быть, это меня отвлечет и я наконец усну.

Ленни, а ты спишь. Так спокойно и размеренно твое дыхание. Жаль, так бывает не всегда, иногда тебя терзают кошмары и тогда ты мечешься и даже стонешь, по лицу твоему пробегают судороги, глаза под закрытыми веками судорожно бегают и из-под твоих густых ресниц иногда пробиваются слезы... Тогда я обнимаю тебя, глажу твои волосы, легонько целую... И тогда ты успокаиваешься и расслабляешься... Я рад, что хоть так могу заставить твои кошмары отступить. Как бы мне хотелось прогнать их навсегда, чтобы они больше не смели тебя мучать! Но я и со своими кошмарами не могу справиться...

Но сегодня сон твой спокоен и я этому рад! Ты лежишь, положив руку под голову, а вторая приподнимается у тебя на груди в такт твоему дыханию. Ты сейчас так красив! Хотя ты всегда красив, но сейчас особенно, когда твои брови не хмурятся и лоб не пересекают морщинки, как бывает, когда ты чем-то озабочен. Ты спишь и даже улыбаешься во сне. Наверное, тебе снится сейчас что-то приятное? Может быть, мы?..
Мне очень хотелось бы поцеловать тебя сейчас, но я боюсь тебя разбудить...

...Кажется, не разбудил!..»

Ленни, не отдавая себе отчета в этом, коснулся губ кончиками пальцев. Он вправду чувствовал иногда во сне, как что-то темное и угрожающее окутывало его, он то боролся с кем-то или чем-то, то убегал от кого-то или чего-то... А потом все проходило и наутро он не мог вспомнить, были ли у него кошмарные сны, которые рассеялись. Было только умиротворение, покой. И чудесная улыбка Тоби, его легкие и ласковые прикосновения, которыми он каждое утро встречал Ленни...

Он продолжил читать.

«В такие ночи без сна столько всего в голову лезет, только успевай отбиваться! Я не могу не думать обо всем, что произошло за последнее время со мной, с нами... Рад ли я, что все так сложилось? Очень рад, не передать словами, как рад! Жалею ли о чем-то? Совершенно ни о чем!
Ленни, я знаю, что ты тоже постоянно думаешь об этом, может, оттого так часто хмурится твой лоб... Ты думаешь о том разговоре с Селеной, не считаешь ли, что решил что-то за меня, навязал мне свое мнение... Твоя позиция всегда была четкой и понятной, эта вся история с Лесом была тебе чужда, ты оказался втянут в нее против своей воли. Но и мне она не близка оказалась... Ты все правильно тогда сказал, мне бы так не удалось, ни с голосом, ни без него.

Я не спорю и не скрываю, Лес много мне дал. Он спас мою жизнь, не будь Леса, меня бы тоже давно уже не было, я об этом не раз говорил. Но это не было бесплатно, Лес ничего просто так не делает. Лес спас меня для себя, а не для меня самого. Я бы стал его частью, я уже ею становился, когда встретил тебя. И все это время, пока я был в Лесу, я тоже много чего ему отдавал. Я сам до сих пор не знаю, сколько много от меня он забрал. Мы квиты.

Кроме того, Ленн, я знаю, что и ты тоже отдал Лесу кое-что. Мы никогда об этом не говорили, но я это знаю, не спрашивай, откуда. Просто знаю, всегда знал. Ты сделал это ради меня, ради нас и я никогда не смогу отблагодарить тебя за это. Слов никаких не хватило бы, даже если я по-прежнему мог сказать. Я могу лишь показать, как мне важно это, как я это ценю и как я благодарен тебе не только за то, что ты меня оттуда вытащил, а за то, что показал, какая она, жизнь. Как здорово просыпаться в уютной постели, а не в старой хижине, как классно принять душ или ванну всегда, когда этого хочешь... Когда выходишь на улицу, а там полно людей и они совсем не страшные и не сделают мне ничего плохого. Что есть на свете такая штука, как фейерверки, что хотдоги куда вкуснее галет, и я могу эти хотдоги есть и мне хочется их есть. А главное, в этом мире есть ты!

Знаешь, Ленни, все-таки есть одна вещь, о которой я жалею. Очень жалею! Я так и не сказал тебе, что люблю тебя, не сказал своими словами, своим голосом, когда еще мог говорить... Всегда что-то мне мешало, сначала не мог решиться, а потом не успел... Даже сам знаешь когда, во время ритуала, почему-то не решился я это сказать, а хотел!..

Я даже не знаю, любил ли я когда-нибудь. Родителей, наверное любил, и они меня тоже, но это было давно, до того, как я заболел. Я вообще плохо помню, что было со мной до того как я заболел, будто это был не я, а кто-то другой. Каким я был, что я чувствовал, и как, и к кому... Но то, что я чувствую к тебе – я знаю точно и не ошибусь, не спутаю ни с чем другим. И этого со мной точно никогда не бывало, ни в каком прошлом. Может, поэтому я не мог сразу распознать это чувство и выразить словами? Я люблю тебя, хотя так этого и не сказал. Но ты ведь знаешь это? Правда же, знаешь?..»

Леннарт почувствовал, что ресницы его увлажнились. Он знал. Конечно же, знал.

«Как бы я хотел хоть на несколько мгновений снова обрести голос! Только для этого, большего мне не надо. И если есть такая возможность, хоть самая маленькая, я буду ее искать. А пока говорить тебе как могу, без слов — я люблю тебя, Ленни, Ленн-харт, Храброе сердце! Я очень тебя люблю!»

Ленни приложил к губам исписанные листки. Слезы уже не увлажняли ресницы, а просто струились из глаз. Сердце колотилось, будто хотело выпрыгнуть из груди.

Он поднялся, даже не задумавшись о том, как легко ему это оказалось сделать. Положив листы в тетрадь, где они были, а саму тетрадь — к остальным, Леннард случайно снова бросил взгляд в зеркало.

Поразительно, но то, что он увидел там сейчас, ничем не напоминало ту жуткую картину, которая наблюдалась им же каких-то десять-пятнадцать минут назад. Ни следа красноты в глазах и они нисколько не болели. Ленн даже не понял, в какой момент он перестал чувствовать ту резь и жжение, которые недавно сводили его с ума. Глаза сияли и сам вид Ленни был совершенно иным, он будто бы полноценно спал последние ночи, а сегодня провел день где-нибудь на природе. Никакой усталости не было и следа, равно как боли или иного дискомфорта, он выглядел и чувствовал себя совершенно здоровым, отдохнувшим и счастливым. И даже волосы, только что угрожающими клоками торчавшие во все стороны, вдруг как-то сами собой улеглись и сейчас находились в легкой растрепанности, созданной как будто дуновением ветра. Или рукой Тоби.

В коридоре лязгнула дверь ванной и Леннарт обернулся. Через мгновение Тобиас вошел в комнату. Бледная кожа его раскраснелась после ванной, на ней поблескивали капельки воды. Одно полотенце он обернул вокруг бедер, вторым — принадлежавшим Ленни — вытирал волосы. Пользоваться его вещами всегда доставляло Тоби особое удовольствие и Леннарт, конечно, никогда не возражал.

Вытершись, Тобиас небрежно повесил полотенце на шею и по-собачьи встряхнулся. Мелкие-мелкие брызги на мгновение блеснули, разлетаясь. Ленни сморгнул, завороженный этим зрелищем.

Взгляды их встретились и Тобиас радостно улыбнулся — он заметил перемену в Ленни и она не могла его не порадовать.

В два шага Леннарт пересек разделявшее их расстояние и заключил Тоби в объятия, в который раз поразившись, каким он стал теплым, не только от того, что он сидел в горячей ванне. Тоби был теперь теплым всегда...
Уткнувшись лицом во влажные, немного вьющиеся волосы, Леннарт вдыхал исходящий от них аромат шампуня и тот неповторимый запах Тоби, который сопровождал его всегда, и который Леннарт узнал бы где угодно — запах свежих спелых груш.

— Я тоже люблю тебя, Тоб, — прошептал Леннарт и почувствовал, как стройное поджарое тело вздрогнуло в его руках, как руки Тоби, тонкие, почти хрупкие, но сильные, обняли его в ответ. Затем он немного отстранился, чтобы взглянуть в засиявшие счастьем бледно-голубые глаза, и повторил, поочередно касаясь легкими поцелуями лба Тоби, скулы, кончика носа, прежде чем наконец прильнуть к губам. — Я. Тоже. Тебя. Люблю!