- 2 -
Ночью в Хартвуд Хилле царили тишина и темнота – за исключением нескольких комнат, где оставались дежурные врачи. Но место было спокойным, и дежурные обычно маялись со скуки, перечитывая очередной бульварный роман или смотря по телевизору ночной канал.
Во тьме и тишине пребывал кабинет главного врача. Сейчас мрак скрадывал массивный стол доктора Стивенсона и фотографии лошадей по стенам. Тот же сумрак окутывал коридоры с теперь выключенными лампами, процедурные и запертые помещения, где хранили лекарства.
Во тьме и тишине пребывала и комната Винсента. Только не он сам.
Сев на кровати, он помотал головой, пытаясь разогнать туман – с каждым днем это выходило все сложнее. Сегодня потребовалось куда больше времени, чтобы собрать воедино разрозненные мысли в голове и понять, кто он, где он и зачем это все.
Поднявшись с постели, Винсент покачнулся, с трудом удержавшись на ногах. И с внезапной ясностью понял, что еще немного – и он точно станет психом, не отличающим, где реальность, а где мутный сон без сновидений.
Хотя в первые дни Винсент был даже рад. Те лекарства, которые ему кололи, действительно способны отогнать всех демонов - и мозги тоже. Ему больше не снились кошмары, но и он сам перестал что-либо ощущать, а мысли напоминали неповоротливых жирных мух. И дни проходили, завернутые в плотный слой вязкого целлофана, не пропускающего внешний мир. Как будто он уже лежал в мешке для трупов, но при этом еще дышал.
Поэтому притворяться Винсенту было легко – пожалуй, даже слишком. И временами, когда он осознавал, что на полном серьезе не может вспомнить, что происходило днем, по спине пробегал холодок.
Хуже всего, конечно, бывало, когда приходили Фредерик или Фэй. Врать им оказалось чертовски тяжело, куда тяжелее, чем думал Винсент. Сколько раз он порывался смахнуть с лица маску и рассказать им все. Но ни один из них точно не одобрит его безумных планов. А другого варианта добраться до того, что ему нужно, он не знал. Винсент не видел смысла отмахиваться от демонов и предпочитал использовать любые средства, если в итоге это поможет в борьбе с ними. Даже если потом придется пожалеть.
Но Винсент не думал, что Анабель приедет так быстро. И сегодня его маска как никогда оказалась близка к провалу. Он даже подозревал, что спасли только вколотые лекарства, которые и без того делали его реакции замедленными.
Комнату Винсента не запирали – не было нужды. Поэтому он легко из нее выскользнул. То есть он осознавал, что достаточно неповоротлив, а в голове мутно, но знал, что его никто не заметит. Не замечали же все предыдущие ночи.
С первого дня Винсент понял, что идея препаршивая – но отступать поздно.
Гладкий пол под босыми ногами казался ужасно холодным. Зато ориентироваться в темноте куда приятнее, чем видеть дурацкие лампы. Вот уж что Винсент ненавидел в Хартвуд Хилле больше всего, так это лампы! Они буквально выжигали его глаза, и он готов сидеть в комнате хоть вечность, лишь бы не видеть их света.
В тишине клиники Винсент довольно быстро добрался до места назначения, привычно ведя рукой по стене. Это помогало ориентироваться, да к тому же позволяло не упасть.
Архив Хартвуд Хилла странным образом находился вовсе не в административной части здания, а в той, что примыкала к палатам пациентов. Именно это стало основной причиной, почему Винсент решился на свой план – иначе никогда ему не попасть к пыльным папкам. Доктор Стивенсон скорее бы уничтожил то, что нужно Винсенту, нежели позволил ему взглянуть. И даже копаясь в делах почти каждую ночь, Винсент так и не понял, что же такого секретного там находилось.
Дверь архива тоже не запирали. Включать свет Винсент никогда бы не рискнул, но еще в первую ночь стащил фонарик у одного из спящих дежурных и надежно спрятал под шкаф. Тогда он соображал еще куда лучше, чем сейчас.
Присев, Винсент пошарил под металлическим стеллажом, и, наконец, его рука сомкнулась вокруг фонарика. Он включил его и поднялся, но при этом голова так закружилась, что он с трудом восстановил равновесие.
Нахмурившись, он подумал, что настал черед посмотреть кое-что другое.
Старые дела содержались в архиве в продуманном беспорядке, так что Винсент далеко не сразу нашел досье Лиллиан Уэйнфилд, а когда нашел, то несколько ночей изучал пухлую папку. Сегодня он хотел покончить с этим, но ему пришла в голову другая мысль.
Вместо архива, Винсент подошел к столу, где стоял ящик с самыми последними делами. Зажав в зубах фонарик, он начал листать тонкие папки, пока не нашел ту, на которой значилось «Винсент Уэйнфилд».
Усевшись на пол, Винсент раскрыл тонкие шуршащие листы. Перехватив фонарик в правую руку, Винсент углубился в чтение, переворачивая страницы. И чем дальше он читал, тем выше взлетали его брови.
Даже со своими скудными познаниями в лекарствах (кое-что он все-таки изучил, прежде чем ломиться в Хартвуд Хилл), Винсент мог понять, что с тем набором, который ему кололи, удивительно, как он действительно не превратился в овощ. Как будто он был бурным сумасшедшим, которого требовалось держать в смирительной рубашке.
И еще кое-что интересное: рукописные записи в его деле сделаны той же рукой, что и в деле Лиллиан. Доктор Эдуард Стивенсон.
Мари Хоггарт полагала, что день можно назвать чудесным. Небо грозило пролиться новым дождем, но так и не собралось. По крайней мере, не в то время, когда Мари быстрыми шагами преодолевала расстояние от автобусной остановки до Хартвуд Хилла.
Приложив карточку, она торопливо зашла внутрь, когда замок щелкнул. Уже собирались сумерки – сегодня Мари работала в вечернюю смену. А после ее заберет Мартин на машине, и все выходные она проведет у него. Мари откровенно предвкушала этот момент, поэтому сегодня оказалась достаточно рассеянна.
Впрочем, ничто не мешало ей исполнять свои обязанности. И сегодня она с особенной теплотой относилась ко всем пациентам.
В комнате молодого мужчины с татуировками оказались занавешены окна, и Мари их тут же раскрыла. На улице сгущались сумерки, и ей показалось, ему будет приятно увидеть что-то, помимо обычных стен.
- Сегодня просто чудесный день! – заявила она, буквально порхая от окна к столику, где набрала в шприц заранее подготовленное лекарство. – На улице, правда, собирается дождь, но кого сейчас можно удивить дождем? А потом я отправлюсь к своему жениху. Мне кажется, вы бы с ним обязательно подружились – правда, если вы не очень уж похожи на брата. Мартин куда чаще улыбается и не прочь пошутить. То есть, конечно, внешне вы один в один как брат, но я про другое. И...
Внезапно на запястье Мари сомкнулась рука, не позволяя ей сделать привычный укол. И она с удивлением увидела, что взгляд пациента очень даже осмыслен. И сейчас он в упор смотрел на нее.
- Ты должна помочь мне выбраться отсюда, - хрипло сказал он.
- Что? – ахнула Мари. – Вам лучше? Я должна сообщить доктору. И если он сочтет...
- Ни в коем случае. Никакого доктора. Боюсь, он меня так просто не выпустит.
Мари попыталась мягко освободить руку, но бывший пациент держал крепко.
- Просто помоги мне отсюда выбраться.
- Может, позвонить вашему брату?
- Нет. Он и так меня убьет.
- Но я не могу...
- Простой дай свою карточку и время уйти.
- Но не в таком же виде вам на улицу!
- Помоги мне... пожалуйста.
Было что-то в его голосе такое, что убедило Мари лучше всяких угроз. Он действительно выглядел как человек, которому нужна помощь, но отнюдь не врачей.
По правде говоря, Мари сомневалась, что пациент далеко уйдет – скорее всего, это временное прояснение. Или он наткнется на кого-то из персонала.
Именно так она себя и успокаивала, снимая с шеи шнурок с карточкой.
Мари еще не знала, что спустя пару мгновений ей придется рассказать, какие из таблеток на столике с колесиками, с которым она шла на обход, снотворное. И испытать его действие на себе, пока пациент попытается покинуть Хартвуд Хилл через неприметную заднюю дверь для персонала.
В последнее время Фредерик редко куда-то ходил, но в нынешний пятничный вечер не поехал домой. Вместо этого задержался допоздна в издательстве, спрятавшись ото всех в зале совещаний и медленно наблюдая через огромные панорамные окна, как скапливался сумрак.
На встречах собиралось много народу, но в остальное время просторный зал, наполненный пластиковыми стульями и большим столом, был оставлен и пуст. Вечерами Фредерик и Винсент частенько тут задерживались: когда исчезал яркий свет и можно сидеть, чтобы никто не беспокоил.
Сегодня Фредерик один. Он пил совершенно неромантичный кофе из пластикового стаканчика и наблюдал, как медленно начинают гореть огни за окном. Он не думал ни о чем конкретном, просто позволяя мыслям скользить сквозь себя, наблюдая за ними, но не задерживая.
Тишину зала нарушала только негромкая музыка из стоящего у стены проигрывателя. Его предложила одна из сотрудниц, вечно стесняющая и краснеющая девушка. Она высказывала дельные мысли да и специалистом была хорошим, особенно если ей удавалось преодолеть вечное смущение. Фредерик не помнил, как ее звали – она работала с Винсентом, и тот почему-то считал своим долго ее ненавязчиво поддерживать. По крайней мере, в тех вещах, которые действительно в тему. И с удивлением Фредерик замечал, что девушка становится все смелее, а ее рабочие идеи явно хороши.
Музыка не относилась к рабочим вещам, но тут сотрудницу поддержал сам Фредерик. Отчасти потому что считал, иногда ненавязчивая мелодия куда лучше настраивает на рабочий лад. Отчасти потому что прикинул, что чаще всего включать проигрыватель здесь будет он сам.
Кофе закончился, и Фредерик достал карты Таро и сигареты. Закурив, он выпустил в потолок струйку дыма под ненавязчивую музыку и голос Мэнсона. Когда Анабель впервые узнала, что Фредерик любит его слушать, то удивилась – в отличие от Винсента. Но Анабель вообще никогда не любила музыку.
Зажав сигарету в зубах, Фредерик перетасовал колоду и наугад вытащил карту. На ней оказалось изображение горящей башни с падающими людьми. Он невольно вздрогнул, потому что вспомнил фразу давно мертвого друга, которую тот даже написал над дверью в их загородном доме: твоя Башня рухнет, когда тебя будет соблазнять Дьявол.
Но Лукас давно мертв, а в Доме стоит еще разок покрасить стены.
Фредерик собрал карты и затушил едва начатую сигарету в пепельнице. Почему-то ее вкус сегодня показался особенно отвратительным.
Здание издательства уже утопало в тенях: в пятницу вечером сотрудники давно разошлись, и Фредерик был едва ли не единственным человеком в полупустых коридорах. На ходу он написал сообщение Офелии, что сегодня вернется поздно, и спустился в гараж. Ему казалось, что шаги звучат оглушительно.
К неприметной двери в одном из районов Лондона Фредерик подъехал как раз в тот момент, когда все-таки начался дождь. Подняв воротник, Фредерик выскочил из машины и постарался как можно быстрее добраться до нужной двери – теперь она хотя бы обзавелась неброской вывеской «Салон мадам Ламбер».
Привычно звякнул колокольчик над головой, а внутри царило тепло и мягкий полумрак, разгоняемый то ли электрическими фонариками, то ли свечами. Заметив другого покупателя, Фредерик не торопился проходить внутрь и опустил воротник пальто, стряхивая капли воды. Похоже, возвращаться тоже придется под дождем.
Салон принадлежал Шарлотте Ламбер, давней знакомой Фредерика. Она сама занималась всеми делами и сейчас упаковывала что-то для покупателя в небольшой пакет из крафтовой бумаги. Он приятно шуршал, и Фредерик занялся своим излюбленным занятием: стараясь не привлекать внимания и делая вид, что он рассматривает свешивающиеся с потолка пучки трав, пытался угадать, что же в пакете, который сейчас пробивается на кассе? Карты Таро? Хрустальный шар? Свечи? Или амулет в подарок подруге?
Мадам Ламбер кивнула ему, когда заметила, но сейчас ее внимание занимала негромкая беседа с покупателем, при которой она ловка заворачивала пакет.
- Здравствуй, Фредерик.
Из внутренних помещений салона, звякнув занавеской из деревянных нитей, появилась еще одна женщина с собранными рыжими волосами. Фредерик сразу узнал Морган и кивнул ей:
- Здравствуй.
- Ты к мадам? Проходи, подождешь внутри.
Вторая комната салона представляла собой то ли большую кухню, то ли маленькую гостиную. По крайней мере, тут располагался и стол, и чайник. Морган налила Фредерику чая, пахнущего корицей, но сама с ним не осталась, извинившись, и скрывшись где-то во внутренних помещениях.
Фредерик не возражал и устроился на неудобном стуле с чашкой чая. Когда-то Морган была его женщиной, но в итоге они расстались, и она стала учиться у мадам Ламбер. Похоже, ее обучение еще продолжалось.
С интересом Фредерик разглядывал развешенные по стенам картины, которые представляли собой причудливую смесь каких-то древних языческих богов и христианских икон, которым Уэйнфилд всегда удивлялся. Хотя насколько он помнил, предки мадам Ламбер тоже были выходцами из весьма причудливых мест. И хотя она предпочитала раскладывать карты и общаться с духами, он бы не удивился, обнаружив за сахарницей куклу вуду.
Звякнул колокольчик, возвещая о том, что покупатель покинул салон, а вскоре появилась и сама мадам Ламбер. Она молча налила уже остывшего чая и уселась напротив Фредерика.
- Давно тебя не видно.
- Не так уж и давно. Все относительно.
- Как скажешь, Фредерик. Я могу чем-то помочь?
- Ммм. На самом деле, вряд ли. Хотя, возможно, недавно ты видела Винсента?
- С чего бы?
- Ты наш привычный проводник к миру духов и призраков. К кому как не к тебе пойти при появлении демонов.
Мадам Ламбер улыбнулась, но Фредерик не мог понять, то ли с грустью, то ли с радостью.
- Мой дорогой, это ты надирался абсента и курил опиум в задних комнатах. Твой брат приходил сюда, потому что это нравилось тебе и Анабель. Только ради тебя он делал вид, что нравится и ему.
- Лучше б приходил к тебе за советом о призраках.
- Он их никогда не боялся – в отличие от тебя.
- Что за намеки?
- Мы достаточно давно знакомы, чтобы я знала, что это правда, а ты на нее не обижался.
Фредерик вздохнул, признавая правоту мадам. По правде говоря, он только теперь понял, что именно за подобными разговорами и пришел сегодня.
Безусловно, мадам была в курсе того, где сейчас Винсент, и определенно боялась, что Фредерик начнет спрашивать об этом. Но на самом деле, у него были иные вопросы.
- Давно хотел спросить, что значит, если постоянно снится один и тот же сон?
- Подсознание пытается о чем-то докричаться.
- А если повторяющийся сон снится нескольким людям одновременно?
Мадам приподняла бровь, а потом отпила немного чая. Травяного и остро пахнущего, как и всегда. Она как будто тянула время, но, наконец, сказала:
- Если это ты и твой брат, то может значит все, что угодно. Что за сон?
Фредерик пожал плечами. Он уже пожалел, что вообще завел разговор о снах. Эта тема, конечно, позволяла не думать о других – но Фредерик не был уверен, что стоит на ней сосредотачиваться.
Тем не менее сам ее начал.
- Да ничего особенного, на самом деле. Просто нам с братом периодически снится одинаковый сон о смерти родителей – о том, что мать решила, будто увидела какие-то огни и решила свернуть туда. Что окончилось аварией и смертью обоих.
- Я знала Мадлен Уэйнфилд, и могу сказать, что сон похож на правду. Надеюсь, это не обижает тебя.
- Нет.
- В конце жизни Мадлен стала совсем безумной, как ни прискорбно...
- Да уж, - пробормотал Фредерик.
Он торопливо спрятался за чашкой с чаем, потому что слишком некстати в памяти всплыла Лиллиан Уэйнфилд. Забавно, он ведь так толком и не успел ничего узнать о ней у доктора Стивенсона. И хотя не понимал, зачем Винсенту могла понадобиться давно забытая родственница, обилие упоминаний о безумии немного нервировало.
- В последнее время мне часто снится другой сон, - сказал Фредерик. – Я в каком-то темном пустом доме. Он походит на заброшенный отель. То есть как будто он оставлен не так уж давно, но внутри никого нет. Только тени. И я что-то ищу в этом доме. Хожу из комнаты в комнату. Но на самом деле, не знаю, в поисках чего именно, поэтому никогда не могу найти.
- Это кошмар?
- Не то чтобы. Но я не знаю, что должен отыскать, и это немного пугает.
- А твой брат видит такой же сон?
Фредерик внезапно понял, что понятия не имеет. И хотя он знает, что кошмары Винсента вернулись, но не представляет, что тот в них за картины.
- По правде говоря, - в растерянности сказал Фредерик, - я не знаю.
Когда ночью кто-то стучится в вашу дверь, это всегда вызывает тревогу. Особенно если никого не ждать.
Но совсем не таковым был Винни. Выглядевший как вышибала из ночного клуба, на самом деле, он работал поваром и был в курсе всех городских новостей, как законных, так и не очень. За последними к нему приходили особенно часто.
Поэтому, когда после полуночи раздался стук в дверь, жена посмотрела на него встревоженно, но сам Винни оставался спокоен. Он жестом показал, что Марисса может продолжать мыть посуду, а он сам откроет дверь.
Дом Винни был его гордостью. Большой, отдельный и доведенный до ума собственными руками. Дом стоял на окраине города, но это устраивало и Винни, и его жену, которые оба любили спокойствие и уединенность.
Винни помогал жене с посудой, поэтому на ходу вытер руки и полотенце и кинул его на маленький столик в прихожей. А потом, не колеблясь, открыл дверь.
На улице лил дождь и давно, поэтому Винни не сразу узнал стоящего на пороге человека. Тот явно насквозь промок и замерз. Но даже не смотря на странную одежду, больше всего похожую на больничную, Винни узнал Винсента Уэйнфилда.
Обхватив себя руками, он явно хотел что-то сказать, но так дрожал, что едва мог выговорить хоть слово. Винни провел гостя в прихожую и проворчал:
- Хорошо, мы еще спать не легли.
Из комнаты с опаской высунулась Марисса и ахнула, всплеснув руками.
- Винсент! Да ты весь промок!
Марисса грозно посмотрела на мужа. И хотя она казалась особенно миниатюрной рядом с таким верзилой, Винни всегда к ней прислушивался.
- Отведи его наверх, в душ, - приказала она мужу, - И дай что-нибудь из сухой одежды. Я сделаю горячий чай.
Конечно же, Марисса была из тех, кто готовит не только чай, но вместе с ним и суп, а в холодильнике находится «завалявшийся» кусок пирога. Винсент принял все это с благодарностью, правда, от согревающего алкоголя отказался.
- Вообще-то я мечтаю о стаканчике виски, но не уверен, что он будет нормально реагировать с той дрянью, что еще во мне.
Винни не стал расспрашивать. Только когда Марисса усадила Винсента в кресло, притащила теплый плед и чай, Винни спросил:
- Ты что же, шел сюда пешком? Откуда?
- Издалека. Спасибо за все.
- Ну, если у тебя на хвосте нет жаждущих мести наркоторговцев, то все в порядке.
Винсент рассмеялся, а потом закашлялся.
- Нет, конечно, - ответил он, наконец, откинувшись на спинку кресла. – Это больше по твоей части.
- Позвонить Фредерику?
- Нет. Не надо никому звонить. Я пока не готов. Мне просто надо выспаться... и тогда, на свежую голову... утром...
Судя по стоящим на столике часам, он проспал часов двенадцать, не меньше. Винсент до сих пор ощущал себя разбитым и как будто не до конца согревшимся, но куда лучше, чем накануне.
Он смутно помнил, как начал засыпать прямо в кресле, под теплым пледом Мариссы, и почти не помнил, как Винни все-таки привел его в комнату наверху, где уже была приготовлена постель. И это была первая ночь за долгое время, когда ему не снились кошмары, а вокруг не стояли тени психушки.
Одежда, конечно же, оказалась велика Винсенту, но он был в любом случае благодарен за нее. Правда, это вернуло его к необходимости добраться до своей – и дать знать, где он.
Со вздохом Винсент взял телефонную трубку и долго сосредоточенно вспоминал. Сходу он мог назвать только номер Фредерика, но звонить сразу ему не рискнул бы. Он вообще не представлял, как на все происходящее отреагирует брат – но у того определенно есть причины злиться.
Номер Винсент все-таки вспомнил и, как ему показалось, позвонил самому «безопасному», кому только мог – Офелии. Она выслушала на удивление спокойно, а потом вздохнула:
- И чего ты хочешь от меня?
- Чтобы ты привезла кое-какие вещи из дома.
- Потому что сам ты не хочешь показываться на глаза Фредерику, потому что врал ему? Но ты же понимаешь, что сейчас повесишь трубку, и я все равно ему все расскажу?
- Надеялся, вдруг нет.
- Ну-ну.
- На самом деле, да, я понимаю, но с Фредериком предпочел бы поговорить с глазу на глаз. Просто скажи ему, что я сейчас у Винни.
На том конце трубки что-то зашуршало, и Винсент на миг испугался, что Офелия попросту передает ее Фредерику. Но оказалось, она всего лишь искала листок бумаги и ручку.
- Говори, как до тебя добраться.
После того как Винсент продиктовал адрес, он спустился вниз, где Марисса уже вовсю хлопотала на кухне, и пахло чем-то вкусным. В доме оказалось непривычно много света, так что глаза Винсента сразу заболели и начали слезиться, но он постарался не обращать внимания.
- Доброе утро, - поздоровалась Марисса. – Ты любишь оладьи?
- С детства их не ел, - признал Винсент, усаживаясь за стол.
- Значит, самое время попробовать. Варенье клубничное или вишневое?
- Вишневое. А где Пэм?
- В колледже, конечно же.
- Хочешь сказать, она уже совершеннолетняя и ей все можно?
- Даже не вздумай!
Марисса погрозила Винсенту лопаткой, после чего ловко перевернула последние оладьи. Она поставила перед гостем тарелку и маленькую фарфоровую вазочку в цветочек, наполненную густым вареньем.
- Спасибо, Марисса. Не только за это, просто... за все.
- Да ладно, Винс, - отмахнулась Марисса. – Я знаю, ты бы сделал для Винни то же самое.
- Ну, вряд ли... готовлю я паршиво.
Винсент как раз хотел поинтересоваться, где сам Винни, когда тот спустился. Похоже, он еще спал, и Винсент понадеялся, что его разбудили вовсе не их голоса. Могло показаться, что такой громила как Винни должен есть на завтрак, как минимум, десяток яиц. Сырых. Но на самом деле, тот ограничивался крепким сладким чаем и парой блинчиков. Которые действительно оказались превосходны.
- Что с тобой стряслось, Винсент? – спросила Марисса. – Похоже, ты вчера пришел издалека.
- Ну... я сбежал из психушки. В которой вообще-то оказался, потому что уверил всех, что я псих.
- Ты позвонил Фредерику?
- Да. Мы уйдем, как только я переоденусь.
- Да можете не торопиться. У меня есть чай и печенье.
Старые добрые Винни и Марисса. Винсент помнил их дочку Пэм еще маленькой, ей тогда было лет пять или шесть, а ему самому всего восемнадцать. Девочка болтала без умолку, но из-за не хватающих зубов ее слова с трудом разбирались.
Винсент познакомился с Винни тем летом, когда близнецы вернулись из школы и готовились уехать в колледж. Это было крайне странное лето, основную часть которого Винсент провел где угодно, только не дома. В то время он обзавелся массой полезных знакомств на улице – и неприятностей, конечно, тоже.
Впрочем, однажды в куда большие неприятности попал сам Винни. В детали Винсент не вникал, но знал, что Винни оказался должен крупную сумму денег, которую стоило вернуть как можно быстрее.
Тем летом Фредерик большую часть времени проводил с отцом – Леонард Уэйнфилд всюду таскал одного из наследников и, как он полагал, приучал к работе в издательстве и к светской жизни. Сам же Фредерик просто старался извлечь из всего максимум выгоды и был куда более наблюдательным, чем предполагал Леонард. Винсент это знал – в итоге, именно Фредерик предложил, каким образом они могут снять нужную сумму денег со счетов отца, которые тогда еще им не принадлежали.
Винсент не считал это большим одолжением – тем летом он все равно больше времени проводил у Винни и Мариссы, нежели дома. Но Винни тогда серьезно сказал, что Винсент может обращаться к нему за чем угодно. Звучало это зловеще – и таковым оно было на самом деле.
Впрочем, повода не было. Из колледжа близнецы спешно вернулись три года спустя, когда им пришлось принимать дела после смерти родителей. И пытаться наладить издательство – что у них вышло весьма успешно.
Периодически Винсент встречался с Винни, но за помощью пришел к нему только недавно, когда потребовалось отыскать Анну. И Винни, как и всегда, конечно же, располагал нужной информацией. И напомнил, где до сих пор на улицах можно быстро купить оружие. Которое весьма пригодилось.
Но когда Винсент брел по пустынной дороге, дрожа от холода под дождем, он сразу подумал о Винни. И не только потому что тот жил на окраине города с этой стороны Лондона. Сначала Винсент мечтал о теплой комнате и горячем чае, но к тому моменту, когда добрался до Винни, то вообще с трудом соображал и боялся, что не найдет нужный дом.
Когда в дверь постучали, Винни как раз допивал чай.
- Я открою. Подожди в гостиной.
Он вышел из кухни, а следом за ним последовал и Винсент, прошептав Мариссе:
- Пожелай мне удачи.
- Удачи.
Он вышел в гостиную, потирая уставшие от света глаза и надеясь, что гости захватили его очки – иначе далеко он отсюда не уйдет.
Первой в гостиную ворвалась Анабель. Она на миг застыла на пороге, но сразу увидела Винсента и, взвизгнув, кинулась к нему на шею. Винсент рассмеялся и подхватил сестру, так что ее ноги на пару мгновений оказались оторваны от пола.
Следом вошли Фэй и Фредерик, которые тоже с радостью обняли Винсента, и Офелия, протянувшая ему темные очки.
- Рад, что ты в порядке, - Фредерик, казалось, сиял, - но зачем было сбегать? Поехали домой, там все расскажешь.
В этот момент Винсент почувствовал себя настолько ужасно, насколько только можно.
- Нет, - вздохнул он, - сначала я вам все расскажу.
Правда, сразу все равно не вышло – Марисса начала суетиться с чаем, а Винсент успел проскользнуть наверх и переодеться в собственные темные джинсы и рубашку, а заодно попробовать привести в порядок мысли. Он отказался от чая и, спрятавшись за стеклами темных очков, устроился в том же кресле, где сидел накануне под теплым пледом.
- Похоже, ничего хорошего ты не расскажешь, - нахмурился Фредерик.
- Ну... все было не настолько плохо.
- В смысле?
- Ну... мне пришлось немного притвориться психом.
В комнате воцарилась тишина, и Винсент подумал, что произнесенное вслух, это звучит еще хуже, чем казалось.
-Ты – притворялся? - растерянно сказала Анабель. – Но тебе снились кошмары.
- Плохих снов мало, чтобы тебя упрятали в психушку, а мне нужен был вариант наверняка. Поэтому я сам к ним приехал, наплел чего-то, говорил, что добровольно хочу у них остаться. А потом... изобразил то, что вы видели.
Тишина вернулась такой же оглушительной, как была всего мгновение назад, и Винсент пожалел, что не взял чашку с чаем, которую можно крутить в руках и не смотреть по сторонам.
Ни слова не говоря, Анабель встала и вышла прочь из комнаты. На лице Фэй отразилась растерянность, Офелия, похоже, совсем не удивилась, а на непроницаемом лице Фредерика невозможно было прочитать эмоции. Но его голос мог поспорить по холодности с айсбергом:
- Рассказывай.
- Действительно, кошмары были кошмарами, но они... становились хуже. Я помню, чем это закончилось в прошлый раз – глюками на Хэллоуин, когда я не мог проснуться. И я решил... обратиться к истории.
- Лиллиан, - сказал Фредерик.
- Кто это? – удивилась Фэй.
- Родственница, - Фредерик как будто ронял не слова, а глыбы льда.
- Которая большую часть жизни провела в психушке. Отличная наследственность, - проворчал Винсент. – Ей тоже снились кошмары. По началу.
Он помолчал, но остальные не торопились говорить, и Винсент продолжил:
- Выяснить, в какой клинике она содержалась, оказалось не проблемой. Но вот давать там информацию мне отказались. Этот доктор Стивенсон, который заправляет Хартвуд Хиллом – он уперся и все твердил о конфиденциальности. Он вообще мутный тип. Пригрозил, что, если я буду настаивать, он уничтожит файлы – и уничтожил бы. Я хотел взглянуть, что такого в деле Лиллиан Уэйнфилд. Чем все закончилось ...
- И чем? – спросила Офелия.
- Там много странного. Все ее симптомы подробно описаны, все лечение, на протяжении многих лет. Но никакого диагноза.
- Так ты все затеял ради куска бумаги? – спросил Фредерик.
- Мне не очень-то хотелось сходить с ума, - огрызнулся Винсент.
Офелия, не торопясь, поднялась и оправила юбку платья, как будто это действительно требовалось.
- Мы с Фэй подождем вас снаружи, - сказала она и кивнула сестре.
Когда близнецы остались наедине, Винсенту начало казаться, что большие напольные часы тикают уж слишком оглушительно. Ему хотелось рассказать о каждом из кошмаров, которые становились все реалистичнее, о том, как постепенно переставало действовать снотворное. О том, что он затеял все, только чтобы узнать, вылечилась ли Лиллиан, не становится ли он таким же безумным – и есть ли волшебная таблетка, убивающая демонов. Даже если потом придется остаться в клинике.
О том, как он действительно испугался.
Того единственного самого страшного кошмара, который стал возвращаться каждую ночь. Который стал той точкой, которую Винсент уже не мог допустить – и должен был предотвратить.
Такое бывало и до того Хэллоуина в Доме, когда он блуждал в собственных чертовски реалистичных иллюзиях и болтал с духами. В тот день они все их видели – но у Винсента подобное бывало и раньше. И окончилось длинными шрамами на руках, которые теперь покрывали татуированные змеи. Он хотел отыскать другой способ успокоить демонов – не выпуская кровь из вен.
Винсент провел пальцем одной руки по шраму на другой.
- Ты помнишь тот день?
- Да...
- В тот момент я мало что соображал, мне просто хотелось избавиться от призраков. И если бы ты не вернулся чуть раньше, я был бы мертв. И я обещал тебе, что подобное не повторится.
- Ты боялся не выполнить обещание?
- Я боялся снова причинить тебе боль.
- Думаешь, смотреть на тебя в психушке было легче?
Тик-так, медленно и размеренно двигались стрелки часов, отмеряя секунды в непривычно светлой гостиной, где даже летающие пылинки были видны в свете солнца.
- Ты мог попросить о помощи, - тихо сказал Фредерик. – Не обязательно было изображать психа.
- Я не хотел втягивать вас.
- Ты знаешь, больше всего сейчас я хочу тебя ударить?
- Знаю. Прости.
- Ты талантливый актер.
- Лекарства доктора весьма помогали.
Винсент хотел рассказать, что именно это и сподвигло его убираться из Хартвуд Хилла как можно скорее. Весьма странное «лечение», как будто призванное оставить его там подольше. Но решил, что сейчас не лучший момент.
- Я решаю проблемы, как могу, - спокойно сказал Винсент. – Ты привык быть рассудительным и оценивающим – но не ты обычно подставляешься. И не ты спускаешь курок.
- А ты не захотел подумать, каково будет нам? На этот раз, ты перегнул, Винсент. Твое нежелание рассуждать логически может дорого обойтись.
- Это были не только кошмары. Я испугался.
- Мы тоже.
Одним движением Фредерик поднялся с кресла. В этот момент он был необычайно похож на Анабель, которая не так давно просто молча ушла. Но он тоже всем видом показывал, что больше не хочет разговаривать с братом. Не сейчас.
- Тебе снится сон с пустым то ли домом, то ли отелем?
Фредерик остановился в дверях и обернулся.
- Да.
- И ты ищешь что-то?
- Да. Но не нахожу.
- Возможно, боишься найти? – Винсент помолчал. – В моих снах я вижу, что именно ищу в этом месте. И в итоге нахожу.
- Вряд ли оно стоило того.
Когда Фредерик ушел, Винсент еще долго сидел в кресле, пока, наконец, рядом не появился молчаливый Винни. Только тогда Винсент тряхнул головой, как будто просыпаясь, и торопливо поднялся. Он распрощался с Винни и Мариссой, и та на прощание сказала:
- Заходи к нам почаще. Скоро вернется Пэм, она будет рада с тобой увидеться.
- Спасибо. Но ни моим друзьям, ни моим близким я обычно не приношу ничего хорошего.
Винсент был готов поспорить, что его вещи, принесенные к Винни, собирала сама Офелия – потому что она уложила их в аккуратный рюкзачок. И Винсент был ей благодарен. Подхватив его, он вышел из дома Винни, но к своему удивлению увидел напротив знакомую машину. Усевшись на пассажирское сиденье, он тихо сказал:
- Спасибо.
- При одном условии, - Фэй посмотрела на него в упор. – Ты не будешь мне врать.
- Не буду.
- И расскажешь все.
- Хорошо.
- Поедем домой?
- Нет. Вряд ли Фредерик сейчас захочет меня видеть.
- Тогда куда?
- В единственное возможное и подходящее место – в Дом.
d}hm\