1
— Повелитель, ваш верный слуга просит прощения за дурную весть, но Неиб пал перед Драконом, — склоняет голову, преклонивший колено перед отделанным золотом троном гонец.
В огромном и поражающем богатым убранством зале дворца правителя Зарии, кроме восседающего на троне самого Мин Сабона, стоящего за его спиной сына, и гонца, никого нет. Утреннее солнце, которое совсем недавно обещало чудесный день, пробивается в окно, но его лучи, играющие с изразцами на стенах, после принесенной гонцом вести не доставляют никакой радости. Ни мускул не дергается на усеянном морщинами лице Сабона. Только стоящий рядом с отцом его девятнадцатилетний и единственный сын Юнги, лицо которого до самых глаз закрыто тонкой синей тканью, чувствует тревогу отца и, не заботясь об этикете, кладет руку на плечо правителя, легонько сжимает, словно передавая мужчине «я рядом». Через секунду бледную ладонь накрывает жесткая от постоянного держания меча рука альфы, он ободряюще улыбается омеге, в котором души не чает.
У каждой морщины на лице Сабона есть своя предыстория, и Юнги знает все. Самой глубокой морщиной до последнего времени была та, что проходит посередине лба альфы, она, как сказала Юнги прислуга, появилась в день ухода его супруга и папы омеги. Сейчас у этой морщины есть конкурент, который появился в момент, когда ненавистный Дракон выдвинулся в северные земли.
— Он уже совсем рядом, — возвращает внимание гонцу правитель, и тот, не смея поднять глаза от покрытого дорогими коврами пола, кивает.
— Дракона уже нет в Неиб, он прошелся по нему галопом, оставил войска и вернулся к себе во дворец в Мавирию, — продолжает гонец, который чуть ли не валится с ног от усталости.
— Значит, не нашел то, что искал, — тяжело вздыхает Сабон и отпускает гонца отдохнуть с долгого пути.
— Отец, вовсе не обязательно, что он и к нам нагрянет, — обходит трон и становится напротив мужчины Юнги.
— Если бы он нашел то, что ищет, я бы был спокоен, но он снова не праздновал, покинул поле битвы сразу же, значит, не нашел, — качает головой расстроенный альфа. — Значит, будет искать дальше, — поднимается на ноги.
— Но что он ищет? — следует за ним Юнги, волоча по полу длинный подол синей шелковой туники, усеянной жемчугами.
— Если бы мы знали, — устало отвечает альфа и выходит на террасу. — Чем только ни пытались от него откупиться, какие только сокровища ни предлагали, он ничего не принимает, рыщет по свету в поисках бог весть чего. Мне кажется, то, что он ищет — то ли выдумано, то ли хорошо спрятано, — поглаживает свою бороду старик.
— Мы же сможем дать ему отпор, если понадобится? — с надеждой смотрит на него Юнги, прекрасно зная, что, если пало такое могущественное государство как Неиб, их государство падет еще раньше. Но Юнги все равно нужно, чтобы отец сказал, что они справятся, чтобы дал надежду, потому что он единственный альфа в мире, которому омега верит и который никогда его не подводил.
— Конечно, — притягивает его к себе Сабон. — Мы обязательно справимся, — обнимает сына. — Только не в одиночестве.
Омега в его руках сразу напрягается, но возмущаться в таком положении ему не положено. Юнги тяжело вздыхает и, уткнувшись лбом в грудь отца, пытается успокоить всколыхнувшееся сердце.
— Послушай, — обхватывает ладонями его лицо альфа, смотря в глаза, которые точная копия его вероломного супруга. — Я знаю, у вас пока с Донуком не особо сложилось, но была только одна встреча, возможно, вы просто не успели еще узнать друг друга получше.
— Одного взгляда порой достаточно, чтобы понять, что человек не твой, — грустно улыбается отстранившийся Юнги.
— Без них нам не справиться, — прячет взгляд Сабон, который в этой ситуации не может пойти на поводу у чувств. — Вы обещаны друг другу с колыбели, а сейчас мы будем воевать плечом к плечу. Вместе с его войском мы можем дать отпор Дракону, одни мы проиграем. Я не могу нарушить договор, а ты дай ему шанс. Прошу.
— Ты знаешь, что я не могу пойти против твоего слова, данного перед всеми его отцу, но так же знай, что я против этого брака, и лучше я лично убью Дракона в этой битве и откажусь от этого брака как победитель с правом на одно желание, — серьезно заявляет Юнги.
— Ты очень смелый, — с трудом скрывает смешок мужчина, чтобы не обидеть сына. — Если Донук и правда окажется не таким, каким я его знаю с детства, то обещаю, я расторгну эту договоренность, наживу себе очередного врага, но ты должен хотя бы попробовать, иначе меня не поймут. И я не позволю тебе участвовать в битве, ты единственное, что у меня есть, Юнги, — Сабон целует его в лоб и скрывается в длинном коридоре дворца.
— Прости, отец, что от меня только заботы, — тихо говорит омега и направляется в сад.
<b><center>***</center></b>
Мин Юнги за все свои девятнадцать лет только четыре раза покидал Зарию, и то из-за битв. Папа омеги оставил их, когда Юнги было пять лет. Юнги так и не узнал, в чем причина того, что омега сбежал от семьи, потому что, по словам отца, причин как таковых не было, они были счастливы в браке шесть лет, а одним зимним утром Сабон проснулся один. Сколько бы он ни искал супруга, куда бы ни высылал своих людей — омеги и след простыл. Его словно никогда и не существовало, только он был и оставил своим уходом дыру в сердце альфы, а Юнги без папы.
Юнги знает, что отец всегда хотел сына-альфу, того, кто займет престол и станет доблестным воином, но второй раз брак не заключил, посвятил себя омеге. Юнги же, в свою очередь, поставил цель стать отцу сыном, о котором он мечтал. Омега с детства приучен к верховой езде, прекрасно стреляет из лука, бьется на мечах и даже участвовал с отцом в четырех походах, где поразил мужчину своей выносливостью и ловкостью, не уступающей альфам. Сабон, конечно, против того, что его сын, вместо того чтобы изучать языки, домоводство и заниматься собой, бьется на мечах, но с Юнги спорить — себе дорого, да и тяжело старческому сердцу выносить обиду на лице сына. Сабон согласился брать его в походы, но при условии, что Юнги носит шлем, и никто кроме приближенных не знает, что наследник престола рядом с отцом. Юнги и так закрывает свое лицо все последние годы. Омега вынужден это делать из-за своей красоты, которая не раз навлекала на государство беду. Несмотря на то, что Юнги с самого рождения обещан сыну друга отца и правителя соседних территорий, просить руки омеги приходили со всего мира. Когда Юнги было четырнадцать, болтливые слуги, пораженные его неземной красотой, начали говорить о ней в городе. О красоте Юнги начали слагать песни, в городе наследника стали называть Лунным светом, потому что его красота затмевает луну, и тогда ко дворцу Сабона пришли первые сваты. Сабон — великий правитель и отказывать настойчивым женихам не было проблемой, вплоть до момента, как стали приходить сваты из других государств, порой превышающих Зарию своей силой и не понимающих отказов. Два раза Зария была на пороге войны из-за отказа правителя отдать своего сына в мужья, и уставший от внимания к себе, а главное, из-за страха за судьбу государства и жизнь отца, омега проклинал свою внешность, даже грозился, что, если это все не прекратится, он изуродует себя. Тогда ему на помощь и пришел его няня и тот, кто ему все эти годы заменял папу — Адиэль. Адиэль стал первым и единственным человеком, которого Сабон подпустил к сыну как няню и который с ним уже четырнадцать лет. Адиэль попросил Юнги больше из-за внешности не переживать и стал разносить по дворцу слух, что сына господина поразил страшный недуг, который хоть и прошел, но оставил следы от язв на прекрасном когда-то лице. Сперва слухи дошли до города, а потом расползлись и по всем ближайшим территориям. Интерес к Юнги начал угасать, Лунным светом его отныне называл только отец, и поток сватов во дворец остановился. Юнги не до конца понимает, <i>как </i>именно Адиэлю это удалось, но слушается его и, не прикрыв лицо, больше никуда не выходит. Прислуга думает, что омега стесняется следов от язв, а Юнги скрывает свою красоту.
Впервые о Драконе стало слышно четыре года назад. До Зарии стали доходить слухи о безжалостном завоевателе, который двигается по только ему понятной схеме, и все государства на его пути одно за другим падают ниц. В государствах, которые ему не сдаются, Дракон истребляет правителей, присоединяет их к своей империи. Говорят, после битвы или сдачи территории его воины рыщут по городам, что-то ищут, а потом покидают территорию и двигаются дальше. Ни в одной из завоеванных земель Дракон не задерживался, хотя завоевывал райские сады и прекрасные дворцы. Дракон сидит в своем дворце, отстроенном прямо на берегах Илитского моря, по словам очевидцев, дворец частично возвышается из воды. Оно и не удивительно, ведь на него работают лучшие архитекторы и мастера со всего мира. Также, по словам очевидцев, его войска бесчисленны, в боях они словно объединяются в один живой организм и двигаются синхронно. Что еще удивительно, если верить слухам, ни один труп, принадлежащий армии Дракона, не был найден после всех этих бесчисленных битв, поэтому Дракона и его войска зовут <i>«бессмертными»</i>.
Юнги плохо спится этой ночью, он ворочается в постели до самого утра, все беспокоится за отца и, поняв, что уже не уснет, решает прогуляться. Омега кутается в длинную накидку и, решив выйти в сад, спускается на первый этаж. Судя по голосам из главного зала, ему не одному не спится. Юнги, кивнув страже, приоткрывает дверь и заглядывает в зал. Комната полна военачальников отца, идут жаркие обсуждения, и, поняв, что его вряд ли кто заметит, Юнги проскальзывает внутрь и прячется за гобеленом.
Альфы и омеги обсуждают план обороны. Юнги понимает из разговоров, что Донук вместе с войском будет оповещен к вечеру завтрашнего дня, а пока Сабон приказывает укреплять оборону и всем быть наготове.
— Молодой господин, — шипит пробравшийся к Юнги Адиэль, и омега вздрагивает от неожиданности. — Уже рассвет, вам пора на утренние процедуры, потом у вас тренировка с мастером Муном, и мы пойдем обрезать кусты роз.
— Тсс, — прикладывает палец к губам недовольный Юнги. — Дай дослушать.
— Я готов отдать половину своего состояния этому ассасину, но ведь ни один из ассасинов, которых нанимали ныне павшие правители, живым не вернулся! — восклицает Сабон на заявление своего помощника послать в Мавирию ассасина.
— Да, если Дракон падет, нам и воевать не придется, но покажите мне этого самоубийцу, который возьмет на себя такую роль! — вставляет свое слово командующий войсками альфы Зоель.
— Я бы сам на это пошел, мой повелитель, — опустив голову перед правителем, говорит его лучший воин, — но проблема в том, что к нему подобраться невозможно. Если верить слухам, никто к нему так и не приблизился, а те ассасины, которые смогли проникнуть во дворец, до Дракона так и не дошли. У него прекрасно обученная охрана, и доступ к нему закрыт.
— Это пустая трата времени, нам надо готовиться и защищать свои земли и семьи. Идея с наемником не даст результатов, — устало массирует свой лоб Сабон, у Юнги сердце кровью из-за состояния отца обливается.
Юнги, ругаясь, плетется за тащащим его к выходу Адиэлем, который отпускает его руку только в купальне. Никто из прислуги никогда не присутствует в купальне, пока молодой господин принимает ванну, Адиэль сам ухаживает за Юнги. Через час Юнги сидит на мягком пуфике перед отделанным серебром огромным зеркалом, прислоненном к стене, и следит за тем, как терпеливо и аккуратно расчесывает его длинные, доходящие до пояса волосы Адиэль и вплетает в пряди нити жемчуга.
— Зачем меня так украшать, если никто меня все равно не видит, — фыркает Юнги. — Я могу ходить хоть с лицом, измазанным в саже.
— А зачем не ухаживать за такой красотой? — улыбается Адиэль, переходя к следующей пряди. — Ты прекрасен, и даже сажа не скроет твою красоту.
— Уверен, есть омеги прекраснее меня, и не понимаю, почему все были так зациклены на мне, — Юнги все еще не в восторге от своей внешности, которая лишает его свободного передвижения и вынуждает постоянно прятаться за тканью, и он искренне не понимает, чем он красивее любого другого омеги города.
— Не вижу в себе ничего необычного и злюсь, что из-за якобы какой-то невероятной красоты я вынужден вечно закрывать лицо, — недовольно продолжает омега.
— Все потому, что ты не смотришь на себя со стороны, — наклонившись к нему из-за спины, поднимает его подбородок Адиэль, заставляя омегу смотреть в зеркало. — Твоя кожа словно пронизана светом, твои волосы не нуждаются в жемчугах, в них будто бы с рождения вплетены алмазы, твое лицо заставляет луну прятаться за облаками. В тебе прекрасно все, и пока не появился тот, кто будет оберегать тебя и будет способен пойти против всех миров ради тебя, ты не сможешь жить свободно. Ты вынужден вечно скрывать свое лицо, из-за которого будут войны, потому что люди жадные, все захотят испачкать твою красоту своими грязными руками. Но, когда ты встретишь его, тебе будет нечего бояться, потому что не родился и не родится тот, кто будет способен бросить вызов <i>ему</i>. Только он будет способен тебя защитить.
— Ты же сейчас не о Донуке? — хмурится Юнги, а Адиэль поспешно убирает в шкатулку гребень. — Ты ведь понимаешь, что у меня не будет любви и того, кто бы хотел пойти против всех ради меня, как ты описал. Через пару месяцев я стану супругом альфы, который мне не нравится, и мое лицо будет видеть только он. Мне не нужно бояться войн из-за своей внешности, ведь я поменяю эти стены на другие и останусь снова взаперти, как и не нужно мечтать о любви, которая существует только в твоих песнях.
— Столько всего может произойти за эти пару месяцев, — раскладывает наряды омеги на постели Адиэль, а Юнги вновь оборачивается к зеркалу.
Может, он правда красив, и его красота проклятие, но прятаться всю жизнь под тканями Юнги не собирается. Юнги не дождется того, кого описал Адиэль, таких и не существует, но он способен защитить себя сам. Он верил в прекрасных принцев и могущественных правителей, способных на все ради любви, но за годы ада с этими сватами, со всеми теми, кто приходил во дворец, требуя его руки и не интересуясь тем, какой он человек и чем живет, омега понял, что любовь существует только в сказках Адиэля, и, как бы ни хотелось в них верить, они нереальны. У Юнги есть он сам, и он способен себя защитить. Он будет всегда полагаться на себя и не ждать помощи, не получив которую, будет обливаться горькими слезами. <i>Отныне Юнги сам себе и смертная тень, и сам долина<b>*</b>.</i>
День проходит как обычно, если не учитывать поселившееся с визитом гонца чувство тревоги и постоянного ожидания. Юнги знает, что Донук в пути, и он больше переживает не из-за Дракона, с которым будет биться до последнего, а из-за альфы, который станет его женихом и которого омега на дух не переносит. Впервые Донук прибыл с подарками знакомиться, когда Юнги стукнуло шестнадцать, тогда же он собирался сыграть свадьбу, но этот бой Юнги победил и убедил отца, что пойдет под венец не раньше двадцатилетия. Тут тоже не обошлось без помощи Адиэля, который молил правителя дать ему время сделать из Юнги достойного своего жениха омегу. Донук неплохой альфа, мечта многих омег, богат, недурен собой, но Юнги он отталкивает излишней самоуверенностью, похотливым взглядом и наглостью. Донук знает, что нет никакой болезни, отец ему это рассказал, отказавшись скрывать правду от того, с кем станет семьей. Двадцать минут длилось первое и пока единственное свидание Юнги с Донуком в саду, и этого времени хватило, чтобы омега понял, что у них нет ничего общего, а альфу интересует только его красота, учитывая, как отчаянно он пытался заставить омегу снять накидку. Отцу подробностей свидания, в ходе которого Донук красочно описал ему их брачную ночь, Юнги рассказывать не стал, решил, что в следующий раз попросит его быть невидимым свидетелем их свидания, наглядно ему все продемонстрирует, и тогда, возможно, Сабон разорвет договор о браке. В то же время Юнги усилил тренировки, если ему так и не удастся избежать брака, то он хотя бы сможет за себя постоять.
Солнце скрылось за горизонтом, во дворе снуют слуги, накрывают ужин, а уставший после прогулок на коне омега идет в купальню, чтобы после переодеться к ужину. Адиэль помогает Юнги одеться, хлопочет рядом и торопит омегу, которого внизу уже ждет не приступающий к трапезе без него отец.
— Отец рассказывал, что к нему был подослан ассасин, когда я только родился, — вдевает в уши серьги Юнги и оборачивается к няне. — Он ранил отца в бедро, тот до сих пор хромает. Он пробрался во дворец под видом конюха и утром, когда отец ждал любимого скакуна, напал на него.
— Я знаю, — перебивает его Адиэль и передает ему шелковую шаль. — Зачем ты вспомнил об этом?
— Мне интересно, неужели ассасин никак не может пробраться к Дракону и прирезать его. Да хоть во сне. Если в покои проберется...
— Правители не идиоты, — усмехается Адиэль, — Да и, по-твоему, в их покои всех пускают?
— Слуг же пускают! — бурчит Юнги. — Отцу повезло, что его ассасин был глупым и не выбрал вместо конюха роль прислуги. Пришел бы менять белье, и я вырос бы круглым сиротой.
— Так ведь не каждый слуга имеет доступ в покои правителя, — смеется Адиэль. — Я здесь столько лет, а к твоему отцу доступа не имею.
— Ну кто-то же имеет, — не сдается Юнги.
— Ну да, гаремные омеги, но я не знаю ассасинов-омег, да и не думаю, что омега, посвятивший жизнь битвам и убийствам, будет тем, кто привлечет взор правителя и получит приглашение в постель. Нынешние альфы падки только на блестящее и однообразное, — фыркает Адиэль. — Вспомни бойца твоего отца — омегу, альфы его боятся, а в постели он сам кого хочешь усмирит, — хохочет. — Ладно, пошли, пока за нами не прислали.
Юнги нехотя поднимается и, волоча за собой тунику, идет следом, продолжая думать о словах друга. На самом пороге он останавливается и выпаливает:
— Я все время слышу, что я красивый, при этом я прекрасно владею оружием, и ты знаешь, что я недавно буквально уложил двух альф в бою.
— Мне не нравится, куда ты клонишь, — хмурится Адиэль.
— Я могу ослепить Дракона.
— Красотой однозначно.
— Нет, моим кинжалом, просунутым ему в глаза, — цокает языком Юнги.
— Юнги, прошу, даже думать об этом страшно, — в ужасе смотрит на него Адиэль.
— Я проголодался, — не скрывая резко улучшившееся настроение, бежит вниз омега, за ним еле поспевает Адиэль.
Весь следующий день Юнги сам не свой, он постоянно думает о своем рискованном плане, старается все учесть, но при всем при этом так и не может принять окончательное решение. Оно приходит само после обеда, когда Юнги находит отца сидящим на расстеленных в саду коврах. Обычно Сабон приходит в сад, когда ему нужно подумать. Нарезанные на подносе фрукты не тронуты, альфа, прикрыв глаза, настолько ушел в мысли, что не сразу замечает опустившегося рядом сына. Юнги больно видеть отца таким, он ненавидит себя за бессилие и мечтает забрать все заботы отца, лишь бы вновь увидеть его искреннюю улыбку.
— Отец, все будет хорошо, — накрывает рукой его ладонь омега.
— Да, мой лунный свет, будет, — Сабон улыбается, но улыбка получается слишком вымученной.
— Ты великий правитель, народ любит тебя, у нас сильные воины, мы обязательно справимся, так ведь? — двигается ближе Юнги и кладет голову на его плечо.
— Ты уже большой мальчик, Юнги, ты читаешь меня, как открытую книгу, и мне очень тяжело тебе лгать, — поглаживает его щеку через ткань мужчина. — Я не спал, обдумывал все, и я понимаю, что даже с Донуком нам с Драконом не справиться. Я собирался подняться к тебе позже, но раз уж ты пришел, то послушай мое решение. До рассвета ты вместе с моими верными воинами покинешь дворец.
— Отец? — отпрянув от мужчины, не веря смотрит на него омега.
— Дослушай, прошу, — с мольбой смотрит на него Сабон. — Ты отправишься в Энос, но не к правителю, нет гарантий, что Дракон и туда не пойдет, а к моему старому другу, где будешь прятаться и ждать дальнейших передвижений Дракона.
— Буду вот так и бегать? — давится возмущением омега. — Отец, как ты допустил мысль, что я брошу тебя? — с обидой смотрит на альфу.
— Ты не бросаешь меня, — резко перебивает его Сабон, — ты продолжишь мой род. Ты правитель этой страны, и даже если она падет, ты ее возродишь, что будет невозможно, если ты умрешь. Ты должен мыслить как правитель, Юнги, а не просто как мой сын, — уже мягче добавляет.
— Я не соглашусь на это, я не оставлю тебя, — подскакивает на ноги разъяренный омега. — Я буду стоять рядом с тобой с мечом наготове, я не двинусь из дворца, и мы встретим Дракона вместе.
— Прости, мой мальчик, — поднявшись следом, притягивает его к себе альфа, — но ты покинешь дворец, даже если мне придется привязать тебя к коню.
Юнги знает, что он может. Он слушает, как бьется под ухом родное сердце, обнимает альфу так крепко, как может, боится, что больше не доведется. Они стоят так пару минут, пока к отцу не подходит его помощник, и Юнги, поцеловав его в щеку, идет к себе.
<i>Юнги точно убьет Дракона.</i>Ради отца, ради своего народа и ради себя. Никто не лишит омегу единственного родного человека. Он никогда никого даже не ранил, если не считать тренировок с учителем, а тут думает об убийстве и не чувствует страха. Переживания за отца и судьбу Зарии затмевают все. Юнги еще успеет осознать, что именно он задумал и тяжесть этой ноши, пока нужно срочно действовать, потому что, судя по словам отца, даже на размышления у него нет времени. Если за ним придут после полуночи, значит, Юнги должен покинуть дворец сразу же после заката, что даст ему еще несколько часов, чтобы оторваться от погони до рассвета. Он запирается в своих покоях, собирает в небольшую котомку пару вещей, два мешочка золотых, снимает все свои украшения и слышит, как стучится Адиэль. Омега пихает котомку под кровать и, открыв дверь, садится на постель.
— Ты сегодня не спускался в конюшню. Ты плохо себя чувствуешь? — прикладывает ладонь к его лбу Адиэль.
— Нет, — уходит от прикосновения Юнги, которому тяжело лгать единственному другу и, встав на ноги, идет к окну. — Хочу пораньше лечь, устал.
— Сейчас пять часов вечера, — с подозрением смотрит на него Адиэль. — Юнги, я не глуп и за столько лет прекрасно тебя изучил, что ты надумал?
— Ничего, — смотрит во двор омега.
— Украшения зачем снял?
— Сказал же спать буду.
— Ты все еще думаешь о своем безумном плане? — останавливается за его спиной мужчина.
— О каком плане? — оборачивается к нему Юнги.
— Пробраться к Дракону и убить его, — выгибает бровь Адиэль. — Я не идиот, я знаю про тебя все, вот только ты не знаешь, что чтобы убить Дракона — тебе надо самому умереть.
— Да, возможно, я умру, но мой отец и мой народ будут живы, — с грустью говорит Юнги. — Я стараюсь не думать о том, что именно мне придется сделать, потому что Дракон — человек, и, отняв его жизнь, я потеряю себя, стану другим. Но как бы поступил истинный сын моего отца? Что бы на моем месте сделал альфа? Воевал бы до последнего. Мне даже биться за то, что мне дорого, не позволяют. Неужели я не смогу убить его и избавить не только нас, но и остальные земли от порабощения? Неужели я не способен защитить свою землю, пусть и таким способом?
— Ты упрям, Юнги, поэтому...
— Вызовешь стражу? — злится омега.
— Нет, я не хочу быть твоим врагом, да и я полюбил тебя, чего не стоило делать, ведь из-за этой любви я и так уже понаделал глупостей, — с грустью улыбается мужчина, — в любом случае, я не отпущу тебя на верную смерть.
— Но ты же сказал, что полюбил меня!
— Я помогу тебе. Подожди меня здесь, — Адиэль покидает спальню, а через пару минут возвращается с мешочком, из которого достает старый потертый медальон и протягивает его Юнги.
— Что это?
— Слушай меня внимательно, — уводит его подальше от двери Адиэль. — Как только стемнеет, ты выберешься из дворца, ты и до этого выбирался в город, это сделаешь без меня. За воротами тебя будет ждать лошадь, как понимаешь, не твой конь. Держи путь на восток, к морю, постарайся не останавливаться в пути, не примыкать к караванам, хотя я уверен, именно так ты собирался добраться до Дракона. Ты прибудешь к нему где-то на восьмой день, если будешь отдыхать меньше. Лошадей меняй в деревушках, у тебя будут монеты. Прибыв в Мавирию, иди на главный базар и найди там торговца посудой Али. Отдашь ему этот медальон. Он проведет тебя во дворец и сделает все, что тебе нужно. Остальное будет за тобой.
— Я не понимаю, ты помогаешь мне сбежать? — удивленно смотрит на него Юнги.
— Да, потому что или я должен вызвать стражу, и ты возненавидишь меня, или ты сбежишь сам и погибнешь сразу за городской стеной. Я лучше сделаю все возможное, чтобы ты выжил, — притягивает его к себе Адиэль и обнимает.
— Отец не верит в меня, но ты веришь в меня? Веришь, что я могу остановить Дракона? — прижимается к нему Юнги, пряча мокрые от слез глаза на его груди.
— Верю, потому что знаю, что ты сможешь, — целует его в макушку Адиэль. — А пока не стемнело, ты отдохни. Тебя ждет долгий путь.
От автора:
*Псалом Давида из Ветхого Завета: «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной» /Even though I walk through the valley of the shadow of death, I will fear no evil, for you are with me/ — помогал мне долгое время. В те времена, даже одно осознание, что есть кто-то рядом, делало спокойно на душе, и я очень люблю этот псалом. Потом с годами я отошла от него, стала полагаться только на себя, поверила в собственные силы и перестала ждать «спасителя» со стороны. Хотя, признаюсь, порой очень редко все равно возвращаюсь к нему. Сейчас, как и последние несколько лет, я, столкнувшись с трудностями, или в моменты, когда очень тяжело, повторяю: I fear no evil, the shadow is mine and so is the valley. Эта фраза, кстати, стоит у меня в профиле в соцсетях. Я не смогу ее красиво перевести, но думаю, смысл вы поняли — Теперь я сама себе и долина, и тень. И главное зло.