Глава 25
ЛИСА.
Когда мы подходим к дверям, Чонгук вытаскивает из кармана кошелек и выуживает из него кредитку.
— А это зачем?
— Чтобы открыть замок, — беспечно поясняет он свои действия и вставляет карточку между дверью и дверным косяком.
— Мы что, взламываем замок? — шиплю я и лихорадочно смотрю по сторонам.
— Нет. Моя дебетовая карта — ключ от этого места, — язвит Чонгук, и я закатываю глаза, хотя он не может видеть этого.
— Расслабься, — уговаривает он меня. — Я знаком с парнем, который управляет здесь всем. Если даже нас застукают, проблем не будет. Обещаю, — заверяет он меня. — Вот и все, — тихо радуется он, когда ему удается поддеть задвижку замка и открыть дверь.
— Дай мне руку, — я нахожу его руку в темноте и он ведет меня внутрь. В нос ударяет запах серы и я морщусь, но быстро привыкаю к нему и вскоре уже ничего не чувствую. — Держись поближе к стене или упадешь в воду.
— Тут так темно. Я ни черта не вижу, — жалуюсь я, прижимаясь к стене.
— Тогда раздевайся и ныряй. Я все равно ничего не увижу. Собственно, этим я и занят.
— Ты раздеваешься? — в темноте я чувствую, как он наклоняется, и слышу шуршание одежды. Должно быть, он снял футболку, штаны и нижнее белье.
— Уже разделся, — подтверждает он мои догадки. Затем слышится всплеск. — Ну же, Лалиса. Вода чудесная. Только не ныряй, глубина тут всего полтора метра.
Хорошо, что он не видит, как я закатываю глаза. Сняв с себя всю одежду, даже лифчик и трусики, я собираюсь спуститься в воду.
— А как же порез?
— Все будет в порядке. Иди сюда, — подбадривает он меня. Я нагибаюсь и соскальзываю с деревянного пола, окружающего бассейн. Вода в бассейне теплая, как если бы я принимала ванну, и должна признать, ощущения и правда фантастические.
— Где ты? — я иду в воде, стараясь ступать как можно аккуратнее, так как на дне, кажется, есть большие камни, но вдруг внезапно загорается свет.
— Вот тут, — отвечает он и швыряет фонарик в воду метров на шесть вперед от нас. Я обхватываю грудь руками, пытаясь прикрыться. Вода совершенно прозрачная, а это означает, что при наличии освещения, разглядеть обнаженное тело в воде не составит никакого труда.
— Чонгук! — визжу я.
Его брови взлетают вверх, пока он разглядывает меня.
— Не думал, что ты правда разденешься догола, — он громко смеется, а я мысленно отрекаюсь от всех своих более ранних заявлений о том, как подсела на его смех.
— Я бы не раздевалась, если бы только подумать могла, что ты включишь фонарь и швырнешь его в воду! — отрезаю я.
— Выключи его! -
Чонгук только сильнее смеется.
— Он же в воде. Разве он не должен был уже отключиться? — пронзительно кричу я.
— Неа, — его смех стихает, когда взгляд темных глаз сосредотачивается на мне.
— Водонепроницаемый, — слово звучит низко и хрипло.
Как ему удалось так эротично произнести слово «водонепроницаемый»?
Стараясь не растерять самообладание, я интересуюсь:
— Я не упоминала, что первое, чему научил меня брат, это как ударить парня по яйцам?
Чонгук снова заливается смехом.
Пока он искренне хохочет, я вижу его удивительно белые ровные зубы. Ладно, я действительно зависима от его смеха. Черт его побери.
— В данную минуту я ненавижу тебя, — сообщаю ему я, пока стараюсь подавить закипающее внутри желание рассмеяться.
— Хорошо, хорошо, — вздыхает он и делает шаг в направлении того места, где лежит фонарик, но затем опускается в воду и деланно вскрикивает от боли.
— Моя нога! Пошевелиться не могу! Прости, Лалиса, я не смогу выключить свет.
Сердито зыркнув на него, я предупреждаю:
— Я тебе синяк под второй глаз сейчас поставлю.
Не прекращая смеяться, он плывет ко мне, вынуждая меня вжаться в доски, окружающие бассейн. Когда дальше отступать уже некуда, я вынуждена стоять и ждать, пока он не оказывается на расстоянии вытянутой руки от меня. Я так крепко обхватила себя руками, что груди расплющились, и верхняя часть открыта его взгляду.
Карие глаза Чонгука нацелены на меня, он стоит в воде в полный рост и вода едва прикрывает его бедра. Я смотрю ему в глаза, отказываясь опускать взгляд ниже, чтобы увидеть то, что скрыто под водой.
— А я ничего не имею против того, чтобы ты видела меня обнаженным, Лалиса.
— Возмутительно, — сухо реагирую я на его слова.
— Уверена, что нет. Ты же парень.
— Возможно, доля истины в твоих словах есть, — признает он. — Но ты видела того меня, кого давно не видел никто. Все мои отвратительные замашки. То, чем я не горжусь, — когда он проводит рукой по волосам, глаза отказываются подчиняться мне и опускаются на его пресс и аппетитные бедра. Боже, какие они у него красивые. Руки покалывает от желания потянуться и провести по ним пальцами. Затем Чонгук добавляет:
— Я хочу знать тебя всю. Все хорошее в тебе, плохое, даже уродливую сторону тебя.
От этих его слов, мое сердце начинает учащенно биться. В глубине души я понимаю, что сейчас тот самый момент, когда следует рассказать Чонгуку правду обо мне, о том, что я могу видеть, но я не готова открыться ему по многим причинам. Одна из них — страх, что он подумает, что я лгунья, или еще хуже, что, если он возненавидит меня, за то, что я скрывала свой дар от него все это время? Или даже еще ужаснее, что, если это ускорит уход Айка? Боже, эгоистично даже думать об этом. Айк хочет уйти. Он в состоянии неопределенности уже не один месяц, но эгоистичная часть меня все еще не готова отпустить его. Айк — единственный друг, который у меня есть. Я не могу рассказать Чонгуку правду. Пока не могу. Поэтому я выпрямляюсь и опускаю руки. Стоя обнаженным напротив другого человека, чувствуешь себя таким уязвимым, открытым. Может быть, я и не могу сказать ему всего, но могу показать то, чего никогда никому раньше не показывала.
Дыхание замирает в груди, когда взгляд Чонгука начинает двигаться вниз по моему телу, а затем обратно вверх. Его губы сжимаются в прямую линию, грудь вздымается и опадает при каждом вдохе. Свет фонарика, лежащего в бассейне, освещает его кожу и волосы, отражается в глазах. Даже избитый и с синяками, он все равно красив.
Я еще никогда в жизни не раздевалась перед мужчиной. До аварии я была девственницей и, наверное, подарила бы ее Уиллу, парню, с которым вроде как встречалась в то время. Но авария лишила меня такой возможности, а последние шесть лет, когда я считалась чокнутой, которая умеет разговаривать с мертвыми, не способствовали наличию у меня личной жизни.
Но взгляд Чонгука, путешествующий по моему телу, возбуждает меня, не оставляя места смущению.
— Я солгал тебе, — признается Чонгук, делая еще один шаг ко мне. Я склоняю голову набок. Не это я ожидала услышать. — Я сказал, что не стану тебя целовать, пока не избавлюсь от зависимости и не буду выглядеть, как побитая собака, но я не в силах ждать так долго.
С трудом сглотнув, я поднимаю голову, приглашая его подарить мне поцелуй, которого так сильно хочу, хотя и не должна. Чонгук все еще не поправился и все это может быть просто симптомом ломки. Возможно, я для него просто средство отвлечения и позже он пожалеет об этом, но я не в силах бороться с этим. Если он хочет поцеловать меня, я позволю ему сделать это.
Он кладет одну руку на заднюю часть моей шеи и притягивает меня к себе. Когда наши губы соприкасаются, другой рукой он обхватывает меня за талию, и я оказываюсь тесно прижата к его телу. Его язык погружается мне в рот и из меня вырывается стон, пока я позволяю своим рукам изучать его бицепсы. В теплой воде я чувствую его длинный твердый член, вжимающийся мне в живот, отчего между ног зарождается приятная боль. Наш поцелуй яростный и дерзкий, мы оба цепляемся друг за друга не на жизнь, а на смерть. Если уж на то пошло, мы с ним держимся на поверхности воды, отчаянно ища опору, чтобы уверенно стоять на земле. Возможно, мы нашли ее друг в друге.
Когда Чонгук отстраняется, я дрожу — мне не хватает тепла его тела. Уголки его губ слега изгибаются, когда нежный взгляд его глаз останавливается на моих губах.
— Спасибо, — тихо благодарит он меня.
Чонгук подарил мне самый лучший первый поцелуй из всех, что у меня были. Уилл никогда не целовал меня так — так страстно. Уверена, что ни у одной девчонки в мире не было такого замечательного первого поцелуя. Это я должна благодарить его. И я благодарю.
Вжимаюсь в Чонгука и снова целую его, мое желание к нему я передаю с помощью своих губ. Мои поцелуи рассказывают ему, что есть нечто большее, гораздо большее во мне, но я пока не готова рассказать ему все. Он стонет от возбуждения, и я крепко целую его один последний раз. Когда отстраняюсь, я говорю:
— Спасибо, что привел меня сюда. Здесь так... здорово.
АЙК.
Я стою неподалеку от «Купален Джефферсона», пока Чонгук и Лалиса находятся внутри. Они выходят оттуда, держась за руки, и я чувствую, что мой брат излучает счастье. Он влюбился в нее. Мы с моим братом влюбились в одну и ту же девчонку. Я усмехаюсь нелепости этой ситуации.
Переместившись обратно в мотель, усаживаюсь в кресло и жду возвращения Лалисы. Я не собираюсь рассказывать ей, что следил за ней. Не хочу, чтобы она чувствовала себя неуютно в присутствии Чонгука или чтобы у нее мурашки по коже бежали из-за того, что я слежу за ней.
Час спустя открывается дверь и Лалиса включает свет. Она испуганно подпрыгивает, когда видит меня, но затем смеется, прижав руку к груди.
— Пытаешься устроить мне сердечный приступ?
Улыбнувшись, я встаю.
— Просто держу тебя в форме.
— Где ты был?
— Ты попросила дать тебе пространство, чтобы поработать, и я постарался выполнить твою просьбу.
— Оу, — бормочет она и бросает свою сумку на пол у кровати. Забравшись на кровать, она зевает; волосы у нее до сих пор влажные от воды. — Чонгук водил меня в «Купальни Джефферсона». Мне понравилось.
Засунув руки в карманы, я говорю:
— Я рад, что ты получила полноценный опыт купания в округе Бат, — когда наши взгляды встречаются, я вижу в ее глазах печаль и вину. Я знаю, Лалиса чувствует себя ужасно из-за того, что хочет нас обоих, но еще хуже она чувствует себя от того, что понимает, что я ничего не могу поделать в сложившейся ситуации, как бы ни старался.
— Ляжешь со мной? — она хлопает ладонью по кровати рядом с собой, а мне хочется отказаться, хочется сопротивляться, но не могу. Если это все, что мне доступно с ней хотя бы на короткий промежуток времени, я собираюсь воспользоваться этой возможностью, как бы неправильно это ни было. Я подхожу к кровати и подпрыгиваю, как будто могу приземлиться на поверхность. Она визжит и смеется, когда я материализуюсь в лежачем положении рядом с ней.
— Почему это всегда пугает меня?
— Не знаю, — ухмыляюсь я. Повернувшись к ней лицом, я встречаюсь со взглядом ее серых глаз, и она улыбается мне. — Как прошел вечер? — спрашиваю я, хотя и так знаю как.
Она отводит взгляд буквально на секунду, а затем снова смотрит мне в глаза.
— Я ему нравлюсь... как будто по-настоящему нравлюсь ему, — тихо признается она.
— А он тебе нравится? — задаю я вопрос, на который, впрочем, тоже знаю ответ.
Ее глаза заволакивает слезами и она утыкается лицом в подушку.
— Это такая дурацкая ситуация, Айк, —говорит она.
Я закрываю глаза. Мне больно из-за того, что я больше ничего не могу сделать. Мне хочется обнимать и целовать ее, прижиматься к ней всем телом, но я не могу. Ничто из того, что я испытываю к ней, не имеет значения, потому что я никогда не смогу дать ей то, в чем она нуждается.
И мне приходится напоминать себе об этом. Рано или поздно мне придется отпустить ее. Я ей небезразличен... уверен в этом. Я чувствую это всякий раз, когда она смотрит на меня. Но я мертв. Она не должна испытывать чувство вины за то, что ей нравится мой брат-близнец, и я понимаю, что должен каким-то образом сказать ей, что все в порядке.
— Это нормально, что он нравится тебе, Лалиса, — мягко убеждаю я ее. — Не стоит чувствовать себя плохо только из-за того, что я… — нравлюсь тебе тоже? Должен ли я произносить это вслух?
— Дело не только в том, что ты мертв, Айк. Как можно влюбиться в близнецов? Что я буду за человек, если скажу, что люблю вас обоих?
Вот в чем дело. Она любит нас обоих. Сердце в груди сжимается.
— Если ты готова отдать свое сердце другому мужчине, а не мне, то я бы хотел, чтобы это был Чонгук.
— Если бы вы оба были живы, я бы никогда не смогла выбрать. Я бы просто уехала. У меня бы просто не вышло отдать предпочтение одному из вас, и я бы не хотела причинить боль никому из вас.
Улыбнувшись, я говорю:
— Полагаю, хорошо, что все так, как есть. Проблема выбора не стоит перед тобой, Лалиса. Выбор уже сделан.
— Как я смогу спасти его и в то же время позволить тебе уйти? Как я с этим справлюсь? — после этих слов ее крики переходят во всхлипы и я не в силах видеть ее такой.
— Ты же знаешь, что я упокоюсь с миром. Я смогу уйти с легкостью, зная, что женщина, которую я люблю, и мой брат — мой лучший друг — счастливы. Я буду знать, что вы оба будете в порядке, — я едва заметно улыбаюсь и добавляю: — Лалиса, ты тоже мой лучший друг. Я спокойно отношусь к тому, что ты будешь с Чонгуком. Я считаю, что вы подходите друг другу.
И это правда, хотя она и причиняет мне боль. Лалиса пытается улыбнуться мне, но по-прежнему выглядит обеспокоенной.
— Вскоре нам придется рассказать все Чонгуку, — говорит она и вытирает слезы.
— Расскажем, но сейчас тебе нужно отдохнуть, малышка.
— Ты останешься? Не уходи, пожалуйста, — умоляет она, и я придвигаюсь ближе к ней.
— Я рядом, — и даже когда я уйду, какая-то часть меня всегда будет рядом с ней.