Глава 24
ЛИСА.
Мы подъезжаем к бару, когда часы показывают почти девять. Подхожу к бару и вижу, что изнутри к дверям как раз направляется Анна.
— Привет, детка, — весело щебечет она, открывая мне дверь. Ее губы покрыты кроваво-красной помадой, как и в тот вечер, когда я впервые встретилась с ней.
— Привет, — улыбаюсь я.
— Сегодня тут почти пусто, — отмечаю я, проходя мимо нее.
— Да, закроемся, наверное, пораньше.
— Черт, — бормочу я. — Я приехала выпить чего-нибудь.
— Что ж, — она подхватывает меня под руку и ведет к бару.
— Ты приехала в правильное место. У нас как раз вечеринка для сотрудников.
— Вечеринка для сотрудников? — переспрашиваю я, когда мы подходим к бару, стойку которого полирует Пейтон. Айк идет рядом со мной.
— Именно. Иногда мы остаемся после закрытия и играем в карты. Танцуем, напиваемся. Так что ты вовремя, — она похлопывает меня по спине, а затем развязывает передник.
Мне хочется спросить ее, на месте ли Чонгук, но не хочу казаться слишком очевидной.
— Так, а кто есть? — спрашиваю я как можно безразличнее.
— Снайпер и Грэг закрывают кухню, а Чонгук в своем кабинете с Мисти.
— Что?! — вскрикиваю я слишком... слишком громко.
Анна наклоняется ко мне и шепчет:
— Думаю, она приползла сюда умолять Чонгука принять ее обратно на работу. Может быть, попытается уговорить его вернуть ей не только работу, — Анна качает головой. Я перевожу взгляд на Айка, и он исчезает, чтобы проверить, как там Чонгук. — Мне нужно закончить протирать столики, — говорит Анна и быстро уходит.
Почему мне кажется, что все внутренности будто огнем горят? Чонгук обещал, что больше не будет никаких наркотиков. И вообще, почему он заперся с ней в кабинете?
Так, успокойся, Лалиса. То, что она вернулась, пока еще ничего не значит, верно? Зачем тогда дергаться, как ревнивой подружке?
Направляясь к кабинету Чонгука, я обхожу линию подачи, и тут показывается Снайпер — он испуганно округляет глаза.
— Погоди, Лиса, — зовет он и бросается ко мне. И не успеваю я дойти до дверей кабинета, как он сильной рукой обхватывает меня за талию, приподнимает над полом и уносит подальше оттуда.
— Опусти меня, — рычу я, пытаясь вырваться из его хватки.
— Это не то, что ты думаешь, — шепчет он, опустив меня на пол. — Нет причин ревновать.
Ревновать? Я что, ревную? Нет, он ошибается.
— Я не ревную! — заявляю я упрямо. — Чонгук пытается избавиться от зависимости, а она тот балласт, который тянет его за собой на дно.
— А еще она была его любовницей, — добавляет он, и уголки его губ приподнимаются.
Взгляд, которым я его награждаю, можно смело назвать уничтожающим. Это удар ниже пояса. Я сжимаю кулаки в ответ на его слова. Сердито глядя на него, я задаю вопрос:
— И какое это имеет отношение ко всему?
— Ты прекрасно поняла, что я хотел сказать.
Он снова намекает на свое предположение, что я ревную. Я не обращаю внимания на его заявление, так как пока что не готова признать это. К тому же, я едва знаю Чонгука и наши отношения до сих пор были очень переменчивы.
— Что ей нужно?
— Работа, — он качает головой и закатывает глаза.
— Чонгук собирается позволить ей и дальше работать здесь? — у меня чуть глаза из орбит не вылазят, когда я пытаюсь представить себе невообразимое. Если Чонгук позволит ей и дальше работать здесь, то он, черт его дери, чокнутый.
— А тебе какое дело? — раздается голос из-за спины Снайпера, и мы оба оборачиваемся к его обладателю. В дверях, выпятив бедро и скрестив на груди руки, стоит Мисти.
Снайпер проводит широкой ладонью по своему лицу.
— Она просто полюбопытствовала, Мисти, — отвечает он ей, но в его голосе чувствуется раздражение. Она ему тоже не нравится.
— Если тебя это утешит, — ехидничает Мисти, — я больше не буду здесь работать. Полагаю, это предоставит тебе кучу возможностей соблазнить его, — шепчет она, наклонившись ко мне. — У нас только что... эм... мы только что попрощались, — ядовитая ухмылка на ее губах подтверждает то, что она подразумевала своими словами. — Теперь он весь твой, детка. Но сильно сомневаюсь, что ты когда-либо будешь столь же хороша для него, как была я.
У меня отвисает челюсть. Вот же мымра. Ненавижу вести себя стервозно или коварно, но не в силах справиться с собой. Сочувственно улыбаясь ей, я говорю:
— Если бы я захотела его, твое присутствие мне бы не помешало. И уж если ты так хороша, как утверждаешь, почему он отпускает тебя? Потому что в конечном итоге мужчинам не по нраву несимпатичные наркоманки.
Она смеется. Я переиграла Мисти в ее же оскорбительной игре.
— Советую тебе быть начеку, Лиса, — угрожает она и наступает на меня.
Снайпер стоит в полной боевой готовности и наблюдает за ней, размышляя, не собирается ли она наброситься на меня.
Я улыбаюсь Мисти, когда она проходит мимо меня, и говорю:
— Выглядишь напряженной, Мисти. Почему бы тебе не пойти домой и не нюхнуть кокаину. Может, отпустит чуток.
— Лалиса! — гремит голос Чонгука, и взгляды Мисти, Снайпера и мой встречаются с его кипящим яростью взглядом. Я смотрю на него. Он злится на меня? Он что, защищает ее? Опухоль на глазу еще не спала, но теперь он, по крайней мере, открывается, хотя там огромный темно-фиолетовый синяк.
— Да? — резко отвечаю я и упираюсь руками в бедра.
Мисти улыбается и продолжает свой путь к выходу.
— Пока-пока, Лалиса, — кричит она мне почти что нараспев.
— Чонгук, если я тебе понадоблюсь, у тебя есть мой номер телефона, — обращается она к нему и выходит.
— Думаю, я был бы рад увидеть, как ты собьешь с нее спесь, Лиса, — говорит мне Снайпер и кивает.
— Заткнись, Снайпер. Лалиса, ко мне в кабинет. Немедленно! — орет Чонгук и я расправляю плечи в знак протеста. Его злость направлена против меня или это просто признаки ломки?
— Я сейчас не на работе, босс. Ты не имеешь права указывать мне, что делать! — громко топая, я проношусь мимо него в направлении черного входа, но он хватает меня за руку и тащит в свой кабинет. Я быстро оглядываюсь, но не вижу Айка поблизости. Он что, бросил меня?
— Что, твою мать, сейчас там было?
— Что, твою мать, сейчас здесь происходит? — парирую я. — Она сказала, что вы двое отлично потрахались напоследок, — Мисти не совсем так изложила свою мысль, но именно это она имела в виду. — Понравилось? Трахаться с женщиной, чей парень выбил из тебя все дерьмо?
— Я не трахал ее! — орет Чонгук в ответ. — С этим покончено, понимаешь? Она больше не будет работать здесь.
— Тогда почему она сказала это? — спрашиваю я спокойно, пытаясь умерить свой гнев.
Чонгук слегка приподнимает голову и выражение его лица немного смягчается. Склонив голову набок, он едва заметно улыбается.
— Ты... ревнуешь? — в его голосе слышится неприкрытое удивление.
Я умолкаю, меня охватывают злость и смущение. Я что, вела себя, как какая-то сумасшедшая? Я не имею права вести себя подобным образом. Я не должна испытывать эту ревность. Но, Господи, я ревную. Я презираю Мисти и мне ненавистен тот факт, что она касалась его. Когда до меня доходит, что я, на самом деле, хочу Чон Чонгука — именно хочу, желаю его, — у меня подкашиваются коленки. Вцепившись в стол за своей спиной, я пытаюсь найти опору и не дать Чонгуку догадаться о моих чувствах. Я не могу сказать Чонгуку, что испытываю к нему что-то.
Как я могу? Как я могу признаться в этом ему или кому бы то ни было еще, если испытываю точно такие же чувства к Айку? Я окончательно запуталась. Мне нужно срочно сменить тему.
— Нет. Ты попросил меня остаться и обещал, что не будешь употреблять наркотики.Она твой поставщик. Я обеспокоена, и вовсе не ревную.
Сократив расстояние между нами, Чонгук подходит ко мне. Мое сердце стучит с бешеной скоростью, пока я продолжаю смотреть ему прямо в глаза, отказываясь отводить взгляд.
— Послушай, Лалиса, — шепчет он. — Я понимаю, что ты обеспокоена, но ты не можешь устраивать подобные сцены. Все мои сотрудники подумают, что в порядке вещей вести себя подобным образом. -
Я сжимаю губы в суровую линию и смотрю себе под ноги. Черт возьми, он прав.
— Лалиса, пожалуйста, посмотри на меня, — мягко просит он. Но я продолжаю смотреть в пол, поэтому он кладет ладонь мне на подбородок и задирает мою голову вверх.
— При всем при этом я понимаю, что я лицемер, потому что умираю как хочу поцеловать тебя прямо сейчас. Сильнее, чем когда-либо хотел поцеловать любую другую женщину. Но когда я сделаю это, хочу не зависеть от наркоты и хочу, чтобы при этом мое лицо выглядело нормально, — его признание рушит все мои защитные барьеры. Сдавшись, я опускают плечи. Понятия не имею, что сказать, потому просто киваю, давая понять, что понимаю его.
Он убирает ладонь от моего лица и спрашивает:
— Позволишь мне отвести тебя кое-куда?
— Что? Прямо сейчас? — спрашиваю я и хмурюсь.
— Ага. Это отличное местечко.
— Ладно, — я согласно пожимаю плечами.
Чонгук сообщает Снайперу, что мы уходим, и выводит меня через черный вход. Он снова помогает забраться в свой грузовик и мы едем. Днем Уорм-Спрингс может похвастаться целой бездной различных красок, отлогими полями и круглыми тюками сена, которые можно встретить буквально везде, но вечером — это самое темное место, которое я когда-либо видела. Ночью здесь не увидишь ничего из красот, открывающихся взгляду днем.
Мы проезжаем мимо бельведера, на котором висит знак «Добро пожаловать в Уорм-Спрингс» и сворачиваем на дорогу, покрытую гравием. (Примеч. бельведер — лёгкая постройка на возвышенном месте, позволяющая обозревать окрестности. Кроме отдельно стоящей постройки бельведером может называться надстройка над зданием, вышка. Например, башня, с широкими застекленными или открытыми отверстиями).
— Где мы? — спрашиваю я и щурюсь, пытаясь разглядеть здание перед нами, освещаемое лишь слабым светом передних фар.
— «Купальни Джефферсона», — поясняет Чонгук, паркуясь напротив круглого, обшарпанного на вид здания. (Примеч. Купальни (или бассейны) Джефферсон — купальни для мужчин и женщин выстроенные на минеральном источнике с температурой 37˚С. Купальня для мужчин — была выстроена еще в 1761 году и считает самым первым спа в США, купальня для женщин появилась в 1836).
— Там внутри бассейн? — спрашиваю я Чонгука.
— Ну, здесь термальный источник, в честь которого и назван город. (Примеч. Warm Spring — в переводе с англ. термальный источник, а также название города, в котором происходят события романа). Круглый год температура воды держится на отметке тридцать семь градусов. Именно благодаря этому источнику наш город появился на карте, — он вытаскивает из бардачка фонарик, вылезает из машины и, обойдя вокруг, открывает дверь и помогает выбраться мне. Когда мое тело скользит вниз по его, мне кажется, что это происходит, словно в замедленной съемке, но каждый нерв во мне осознает это соприкосновение и мне нравится каждая миллисекунда этого момента.
— Так значит, это сюда Томас Джефферсон приезжал отмокать и восстанавливать силы? — решаю уточнить я, вспомнив, что Айк рассказывал мне что-то об этом.
— Да. Ты будешь плавать в воде, в которой плавал третий президент Соединенных Штатов.
Я резко останавливаюсь.
— Мы собираемся плавать? Но я ничего не взяла с собой для этого, Чонгук.
Я не вижу его лица, но по его голосу слышу, что он улыбается.
— Похоже, нам придется плавать нагишом.
Покачав головой, я иду за ним и говорю:
— Значит, целовать меня еще слишком рано, но увидеть голой самое время?
— Я уже видел твою попку, — напоминает он.
— Собираешься вечно мне об этом напоминать? — ворчу я.
— Не думаю, что когда-нибудь смогу забыть это зрелище, — произносит Чонгук так, словно эта мысль доставляет ему огромное удовольствие. Я благодарна, что сейчас темно и он не видит, как мои щеки заалели.
— Ты серьезно ждешь, что я разденусь догола?
Он смеется.
— Я не буду смотреть, Лалиса, — он делает паузу. — Часто, — поправляет он себя. — Я не буду часто смотреть на тебя.
Мне хочется запротестовать, но я не могу. Мне нравится в нем эта черта — беспечный и забавный Чонгук. Его смех, как наркотик для меня; мне нужно все больше и больше, и я готова на все, лишь бы услышать его.