Глава 22
ЛИСА.
Я встаю с кровати и потягиваюсь, после чего иду к комоду, на котором стоит полупустая бутылка с водой, и делаю большой глоток, прежде чем продолжить:
— Само собой разумеется, что, окончив школу, я решила, что поступлю именно в тот колледж, где учится он. Не знаю, как он относился к этому, но он ни слова не сказал, чтобы отговорить меня, так что я поступила в его колледж. Шесть лет тому назад я стала первокурсницей Государственного университета Оклахомы. В начале второго семестра я вступила в сестринскую общину и у меня появилась парочка подруг. Но я продолжала зависать с Акселем при любой возможности, хотя его братство отнимало у него все свободное время. Однажды вечером я была на вечеринке красок, — грустно улыбаюсь я. — Я напилась и с головы до ног оказалась измазана флуоресцентной краской — несколько парней из колледжа охотно помогли мне растереть ее по всему телу.
— Счастливчики, — хмыкает Айк и подмигивает мне.
— На вечеринке была Мелисса — девушка, с которой я дружила, — она по уши втрескалась в Акселя. В ходе вечеринки она умудрилась стащить мой телефон, сфотографировала, как я танцую, зажатая между двух парней, и отправила фотографию Акселю.
Айк смеется.
— Дай-ка угадаю. И Аксель пришел?
— Угу. Но он не стал пытаться увести меня, ничего такого. Позже я выяснила, что он переговорил со всеми парнями, которые осмелились заговорить со мной, и сделал им строгое предупреждение держаться от меня подальше при любых обстоятельствах, — я делаю еще один глоток воды; у меня дрожат руки, пока я несу бутылку к губам.
— В итоге мне стало скучно, и я попросила его отвезти меня домой. У Акселя был этот нереально крутой «Харлей», он потратил скопленные за всю жизнь сбережения, чтобы купить его. Он был у него уже около года, и они с родителями постоянно ругались из-за этой покупки. Но Аксель был... — я поднимаю взгляд к потолку, словно пытаюсь там найти подходящее слово, которое могло бы описать моего брата. — Он был правильным до безобразия. Хороший сын, всегда отличные отметки, играл в футбол и тому подобное. Он редко плыл против течения, но когда родители пригрозили прекратить оплачивать его обучение, я очень удивилась, когда он не дрогнул. Он любил свой байк.
Я возвращаюсь к кровати, сажусь, скрестив ноги, и, схватив с тумбочки резинку для волос, завязываю волосы в неопрятный пучок.
— В тот вечер он надел на меня свой шлем. Меньше чем за километр до моего общежития откуда-то слева выехал пьяный старшекурсник и на скорости шестьдесят километров в час мы врезались в него. Когда я очнулась, я была в машине скорой помощи и вокруг меня суетились парамедики. Невредимый Аксель смотрел на меня. Судя по выражению его лица, мое состояние вызывало опасения.
Я замолкаю, надеясь, что не сорвусь.
— «Держись, Лиса. Все будет хорошо», — сказал он мне, — глаза начинает щипать от слез, когда я вспоминаю его, то, как дрожал его голос, когда он сказал мне эти слова. — Я потеряла сознание. Я сломала позвоночник и правую ногу. Несмотря на шлем, я все равно получила сотрясение мозга, и они ввели меня в искусственную кому, пока не спадет отек. Когда я наконец-то пришла в себя, родители испытали облегчение, они так сильно плакали. Я была очень слаба, но когда увидела, как Аксель улыбается мне, подумала, что все будет в порядке. Он кивнул мне и сказал: «Я люблю тебя. Никогда не забывай об этом», — мне с трудом удается проглотить образовавшийся в горле комок.
— В течение суток или двух я то приходила в себя, то снова отключалась, но когда окончательно пришла в себя, врачи начали рассказывать мне, что меня ждет впереди и как будет проходить лечение. Когда они ушли, я посмотрела на маму и спросила: «Где Аксель?».
Я с трудом делаю короткие рваные вдохи.
— Поначалу она не ответила мне, просто ушла за отцом. Когда они оба вернулись, они сели справа и слева от меня и беспрестанно всхлипывали.
Я качаю головой из стороны в сторону, когда слезы начинают струиться по моим щекам.
— «Аксель не выжил, Лиса. Он умер», — прошептал отец дрожащим голосом. Никогда раньше я не видела его таким удрученным. Он всегда казался таким сильным. Я уставилась на него в недоумении. — «Но он был здесь, когда я пришла в себя», — твердо сказала я родителям. — «Я видела его», — но мама лишь сильнее разрыдалась и сказала мне: — «Мне очень жаль, милая, но твой брат умер».
Я встречаюсь взглядом с Айком и пытаюсь улыбнуться сквозь слезы.
— Как тебе наверняка известно, вместе с горем наступает стадия отрицания. Я отказывалась верить в это. Я полагала, что сплю, что в любой момент я проснусь и пойму, что все это было обычным ночным кошмаром. Но время шло, и я поняла, что он и правда покинул меня, — я вытираю нос рукой.
— Он не мог уйти, пока не убедился, что со мной все будет в порядке. Я оказалась его незаконченным делом. Мне так жаль, что я упустила возможность попрощаться с ним, но я не знала тогда, что происходит.
— Мне очень жаль, Ладиса, — сочувственно говорит Айк, не зная, что еще сказать.
— Вскоре после этого я начала видеть людей и разговаривать с ними, а моя мама постоянно задавала мне вопросы, с кем я веду беседы. Так как тогда я принимала массу лекарств, прошло какое-то время, прежде чем я поняла, кого именно вижу. Когда я поняла, что со мной разговаривают мертвые, я попыталась рассказать об этом родителям, но они, конечно же, решили, что я свихнулась, и отправили меня к психиатру и неврологу. Родители заставили меня принимать нейролептики, от которых я чувствовала себя совершенно ужасно, но по-прежнему продолжала видеть души, — стону я. — В итоге, я прекратила рассказывать о своих видениях. Я погрузилась в глубокую депрессию; все мои друзья отвернулись от меня, когда посчитали, что я свихнулась, — печально рассказываю я. — А родители наравне с моими проблемами пытались как-то справиться с потерей Акселя. Через год я пришла в норму, по крайней мере, физически, и как-то раз отец пригласил деловых партнеров на ужин. Конечно же, на вечеринку пришел его начальник, чей отец недавно умер. Я улучила минутку и осталась с ним наедине, чтобы рассказать ему то, что просил меня передать ему его отец, но мой отец застукал нас. Его босс плакал и обнимал меня, но это не имело никакого значения, — вспоминаю я.
— Отец сказал, что с него хватит. На следующий же день он вручил мне чек на тридцать тысяч долларов и предложил отправиться попутешествовать. Эти деньги были частью страховки, которую компания заплатила за аварию. Я поняла, что он просто хочет, чтобы я исчезла. Ну, так я и поступила.
Выражение лица у Айка мрачное, губы сжаты в тонкую жесткую линию. Он качает головой, полагаю, в недоумении, а затем опускает ее вниз. Когда Айк снова поднимает голову, он грустно улыбается.
— Так, значит, ты ездишь по стране последние пять лет и помогаешь мертвым? В одиночестве, — это не вопрос, скорее констатация факта. С трудом сглотнув, я киваю и продолжаю гладить ткань наволочки, чтобы было чем занять руки. Я не в силах посмотреть на него, иначе снова расплачусь. Встав с кресла, Айк подходит ко мне, садится рядом и кладет руку на кровать рядом со мной. — Думаю, самое ужасное это то, что я могу видеть тебя, слышать, но не могу прикоснуться.
— Знаю, — тихо отвечаю я.
Я бы все на свете отдала, чтобы он мог. Я знаю его не так давно, но за последние несколько лет он первый человек, с которым у меня установилась связь. Внимательно глядя на него, я задаюсь вопросом, что бы Аксель сказал об Айке. Глупая мысль, даже не знаю, откуда она взялась, но уверена, что Акселю Айк бы очень понравился. Чонгук, может быть, тоже, несмотря на все его проблемы.
Глубоко вздохнув, я встаю и распускаю волосы, которые недавно связала в пучок.
— Мне пора собираться. Сегодня ужинаю у Мерсеров.
— Ага, — отвечает он и кивает.
— Хочешь пойти одна или мне составить тебе компанию?
Я удивлена тем, что он интересуется моим мнением. Все предыдущие разы, когда я хотела побыть одна, мне приходилось требовать, чтобы он ушел. Но затем я волновалась, куда он пропал и о чем думает, и ненавидела, что попросила его уйти. Мне необходимо, чтобы он оставался рядом со мной.
— Ты не против пойти со мной?
— Совсем нет, — отвечает он и улыбается, и по его лицу я вижу, как он доволен, что я позвала его с собой.
АЙК.
— Ну, расскажи нам о своей семье, Лиса. Вы часто видитесь? — спрашивает мистер Мерсер и ставит перед Лалисой стакан с чаем со льдом. Миссис Мерсер расстаралась и приготовила на ужин столько, что можно накормить досыта не меньше двадцати человек. Стол застелен чистой белоснежной скатертью, и она достала свой лучший фарфор. У меня слюнки текут от вида жареного цыпленка и картошки пюре.
— Думаю, не так часто, как им бы хотелось, — отвечает Лалиса и делает глоток чая. На ней свободная голубая футболка и джинсы, а свои темные волосы она чуть приподняла и заколола. Лалиса выглядит... красивой.
— У тебя есть братья или сестры? — интересуется миссис Мерсер, присаживаясь к столу и поднимая блюдо с картошкой пюре. Взгляд Лалисы на долю секунды переключается на меня, а затем возвращается к миссис Мерсер.
Натянуто улыбаясь, она отвечает:
— У меня был брат, но он умер шесть лет назад.
Мистер Мерсер хмурится, словно ему больно слышать ее слова.
— Мне жаль слышать это. Ты же знаешь, что мы в курсе, каково это — терять того, кого нежно любишь.
Лалиса привстает и принимает у миссис Мерсер блюдо с картошкой.
— Все так аппетитно выглядит, миссис Мерсер.
— Лучший жареный цыпленок в округе Бат, — добавляет мистер Мерсер, вынуждая свою жену улыбнуться и скромно посмотреть на Лалису.
— Как будто ты хоть раз говорил иначе, Билл, — подшучивает над мужем миссис Мерсер, и Лалиса улыбается. — Мэгги любила жареного цыпленка. Мы готовили его каждое воскресенье.
— Это было ее любимое блюдо, — печально добавляет мистер Мерсер.
Миссис Мерсер ласково улыбается.
— Ее нет уже десять лет, но все равно кажется, будто еще вчера она была с нами.
— Она боролась. Прожила гораздо дольше, чем предполагали врачи, после того как поставили диагноз.
— Могу я спросить от чего она умерла? — деликатно интересуется Лалиса.
— Врожденный дискератоз. Это редкое заболевание, которое приводит к недостаточности костного мозга. В один прекрасный день ее тело просто не справилось, — отвечает мистер Мерсер и добавляет на свою тарелку ложку зеленого горошка.
Они болтают преимущественно о Мэгги. Лалиса внимательно слушает, как они описывают все, начиная с того, как она улыбалась, и заканчивая тем, какой она была своенравной крошкой.
Когда они заканчивают с ужином, миссис Мерсер отсылает своего мужа и Лалису в гостиную, пока сама убирает со стола.
У Мерсеров довольно скромный дом: небольшой, но и маленьким его тоже нельзя назвать. Стены увешаны антикварными вещицами и многочисленными часами, неумолимо отсчитывающими время.
— Слушай, не подскажешь который час? — шучу я, и Лалиса закатывает глаза. — Думаешь, им нравятся часы?
Но она, очевидно, не слышит последнюю часть моей тирады — когда Лалиса входит в гостиную, все ее внимание переключается на рояль из красного дерева, стоящий у дальней стены. Словно мотылек, летящий на пламя, она подходит к нему и проводит пальцами по деревянной крышке, под которой прячутся клавиши.
— Ты играешь? — понаблюдав за ее действиями, спрашивает мистер Мерсер.
— Играла, — отвечает Лалиса, не отводя взгляда от своей ладони, лежащей на крышке рояля.
— Сыграешь нам?
Лалиса поворачивается к нему и грустно улыбается.
— Вы не против?
— Вовсе нет. На нем уже много лет никто не играл. -
Открыв крышку, она вытаскивает из-под рояля небольшую скамеечку и садится.
— Женщина с кучей талантов, как я погляжу, — говорю я, и Лалиса улыбается, но не смотрит на меня.
— Будут какие-нибудь пожелания? — спрашивает она у мистера Мерсера.
— Сыграй мне свою любимую мелодию, — просит он и усаживается в потертое мягкое кресло.
Лалиса разворачивается обратно к роялю и нерешительно нажимает пару клавиш; полагаю, она проверяет, как настроен рояль.
— Я уже давно не играла, так что, возможно, моя игра покажется вам немного грубоватой, — предупреждает она, но мистер Мерсер просто улыбается.
— Не волнуйся, дорогая. Играй.
Ее пальцы начинают танцевать по клавишам, в комнате раздаются звуки красивой мелодии, и я застываю. Она играет что-то из классики, возможно, Моцарта. Я ни черта не смыслю в классической музыке, но, полагаю, теперь я ее обожаю. Мелодия очень серьезная и сложная, она словно отражает все эмоции Лалисы.
Она сидит, держа спину прямо, все ее внимание сосредоточено на руках, так что даже кажется, что она каким-то образом связана с роялем. Словно рояль — продолжение ее, место, где чувства и эмоции живут своей жизнью. Музыка может звучать сердито и грубо, но люди все равно считают ее красивой. Правда в реальном мире такие эмоции считаются слабостью.
Она играет некоторое время, а закончив, кивает своим рукам, словно сама себя убеждает, что еще не разучилась играть.
— Это было... потрясающе, — удается мне выдавить из себя.
Мистер и миссис Мерсер хлопают в ладоши, а Лалиса, робко улыбаясь, встает.
— Где ты так научилась играть?
— Мама научила. Она преподаватель. Помимо своих коррекционных занятий она еще преподает игру на фортепиано.