Глава 20
ЛИСА.
Я плачу на протяжении всего пути в мотель. Поделившись болью с Чонгуком и Айком, я будто сняла с себя кожу и обнажила свои внутренности. Прошло так много времени с тех пор, как я позволяла воспоминаниям о брате и его безвременной кончине вот так выводить меня из строя. Я не собиралась рассказывать об Акселе ни Чонгуку, ни Айку, по крайней мере, точно не о том, как его смерть раздавила меня.
Заехав на парковку возле мотеля, я нахожу место для машины и бегу внутрь, надеясь, что Джинджер не увидит меня в моем нынешнем состоянии. Внутри темно, так что вряд ли это случится, к тому же сейчас два часа ночи, но я все равно спешу, просто так, на всякий случай. Оказавшись в номере, я включаю свет, и у меня душа уходит в пятки, когда я вижу Айка. Я знаю, что он разочарован во мне. Я бросила его брата. Я собираюсь уехать завтра, так и не оказав ему помощи в решении его незавершенного дела.
— Мне жаль, Айк, — хрипло извиняюсь я. Взгляд его карих глаз смягчается, и он проводит рукой по волосам — он частенько так делает — и вздыхает.
- Лалиса— Почему ты мне не рассказала?
— Потому что про такое тяжело рассказывать, — честно признаюсь я.
— Я бы хотел, чтобы ты рассказала мне об этом сейчас. Пожалуйста.
Наши взгляды встречаются, и он протягивает руку к моему лицу, словно хочет стереть слезу, катящуюся по моей щеке, но на полпути его рука замирает, и он медленно опускает ее, вспомнив, что не может.
Я быстро вытираю мокрые щеки и опускаю взгляд вниз. Ненавижу, что именно в данную минуту он не может прикоснуться ко мне.
Его прикосновение, объятье ощущалось бы чудесно. Уже очень давно никто не обнимал меня, не утешал физически. Возможно, частично в этом есть моя вина — я никого к себе не подпускаю, но сейчас я бы отдала все что угодно, чтобы почувствовать прикосновение Айка. И как бы странно это ни прозвучало, я была бы не против почувствовать прикосновение Чонгука тоже. Близнецы такие разные, я бы даже сказала полные противоположности, но меня тянет к каждому из них по совершенно разным причинам. Один настолько сильный и ответственный, что даже смерть не в силах помешать ему заботиться о тех, кого он любит. Другой сломлен и потерян, и с одной стороны мечтает открутить время назад, а с другой — пытается любыми способами забыть о времени. В Чонгуке я вижу себя, и мое желание спасти его напрямую связано с желанием спастись самой; словно, выдернув его из черной дыры, в которой он барахтается, у меня появится шанс вырваться из ада, в котором я живу последние шесть лет. В Айке я вижу надежду. Вижу, что, может быть, при достаточном количестве любви спасение все-таки возможно.
Но прежде чем я успеваю ответить Айку, раздается стук в дверь, и я, кажется, догадываюсь кто это. Я открываю дверь и вижу Чонгука: его заплывший глаз, сильно разбитую губу. Плечом он опирается о дверной проем. Он не ждет, что я приглашу его войти, а просто протискивается мимо меня, вынуждая меня отступить, и закрывает за собой дверь. Мы стоим друг напротив друга и смотрим друг другу в глаза. Я ненавижу слабую жалкую девчонку, которой являюсь на данный момент. Все, чего мне сейчас хочется — упасть на пол и разрыдаться. Пословица гласит, что на миру и смерть красна, и так оно и есть.
В Чонгуке отражаются все ужасные чувства, которые я испытываю, и хотя моменты, которые у нас были, по большей части не были приятными, мне кажется, что находиться рядом с ним — все равно, что быть с тем, кто тебя понимает.
Он смотрит на меня здоровым глазом, и уголки его губ приподнимаются. Не успеваю я опомниться, как он уже вытирает мне слезы, а когда я прижимаюсь щекой к его ладони, он обхватывает меня второй рукой и притягивает к себе. Своими худыми руками я обнимаю его за талию. Чонгук тихо шипит от боли, и я сразу же убираю руки, вспомнив, что у него сломаны ребра, но он все равно прижимает меня к себе.
— Не останавливайся, — велит он, поэтому я крепче обнимаю его и прижимаюсь лбом к его груди.
Проходят минуты, часы, я не знаю сколько... но мы стоим и обнимаем друг друга. Это не интимные или сексуальные объятия, это утешительные объятия человека, который понимает меня. Когда мы, в конце концов, размыкаем наши руки, я осматриваю взглядом комнату, но Айка нигде нет. Это разбивает мне сердце. Именно так ему хотелось утешить меня, но он не смог.
— Не уезжай, Лалиса, — нарушает тишину Чонгук. — Я знаю, что вел себя как придурок. Я все испортил, но считаю, что ты должна остаться, — он проводит рукой по своим спутанным волосам и вздыхает. — Думаю, если ты останешься, мы могли бы стать хорошими друзьями, и честно тебе признаюсь, мне очень нужен друг.
Я облизываю свои пересохшие губы.
— Я останусь, если ты пообещаешь мне кое-что.
Он фыркает.
— Что же?
— Больше никаких наркотиков. Я серьезно, Чонгук. Никаких.
Он с трудом сглатывает и кивает.
— Договорились.
***
Мне дали выходной — привилегии дружбы с боссом, я полагаю, поэтому я выспалась. Проснувшись, я почти сразу одеваюсь и отправляюсь в главный офис, чтобы получить у Джинджер инструкции. Кроме меня до сих пор никто не зарегистрировался в отеле, но я вызвалась провести генеральную уборку комнат и пообещала прибраться сегодня в трех номерах. Надеюсь, что все комнаты будут в идеальном порядке к следующей неделе, когда начнут прибывать постояльцы.
Джинджер несказанно обрадовалась и, показав, где найти тележку с приспособлениями для уборки, спровадила меня. И честно говоря я благодарна за любое занятие, которое отвлечет меня от мыслей о событиях вчерашнего вечера.
Чонгук ушел сразу после того, как мы пришли к согласию. Мы оба ступаем на неизведанную территорию, оба не знаем, как будет развиваться наша дружба, но мы согласны попробовать.
Прошлым вечером Айк так и не вернулся, и я волнуюсь. Полагаю, он все еще зол на меня за то, что я отправила письмо Роджеру. Я понимаю, почему он чувствует себя так — его брата избили. Само собой разумеется, что он зол на меня.
Закончив уборку, я возвращаюсь в свой номер с намерением принять душ. Как только раздеваюсь, раздается стук в дверь. Завернувшись в полотенце, я открываю дверь и обнаруживаю на пороге Чонгука, с заплывшим глазом, но с улыбкой на лице. В руке он держит коричневый бумажный пакет с масляными пятнами.
Увидев меня в полотенце, он широко распахивает свой здоровый глаз.
— Привет, — с трудом сглотнув, выдавливает из себя Чонгук.
— Привет, — отвечаю я, но жар ползет вверх по шее и щеки покрываются румянцем. Прижав полотенце покрепче к телу, я откашливаюсь.
— Ты всегда открываешь дверь, не спрашивая, кто пришел, и на тебе при этом из одежды одно полотенце? — ругает меня он.
— Я тоже рада видеть тебя, Чонгук, — ворчу я. — Чем могу помочь?
— Я принес ланч для миледи, — объясняет Чонгук. — Полагаю, я задолжал благодарность своему новому другу.
Я чувствую, как в груди бьется сердце. Не ожидала от него такого милого поступка.
— Чудесно. Умираю с голоду, — я открываю дверь, чтобы он мог войти, но он отступает назад.
— Одевайся, я подожду тебя тут. Может быть, у нас получится устроить пикник. Я знаю одно отличное местечко.
— Ладно. Буду готова через пару минут, — соглашаюсь я и закрываю дверь.
Надев последнюю чистую пару нижнего белья, я быстро натягиваю джинсы и футболку, и хватаю куртку со стула у двери. Увидев его джинсы и облегающий серый свитер, я понимаю, что сегодня не принимала душ и даже не потрудилась взглянуть на себя в зеркало. Догадываюсь, что выгляжу ужасно. — Я сегодня не принимала душ, так что извини, если от меня пахнет.
— А я-то гадаю, что за противный запах, — дразнит меня он. Я закрываю дверь, и мы направляемся к его «Бронко» — видавшему виды красному джипу на высоких колесах. (Примеч. Ford Bronco — внедорожник компании Ford).
— Ты забавный, — парирую я.
— Отличная тачка. И сколько жрет этот зверь, не меньше литра за восемь километров?
Чонгук смеется, и у меня сводит мышцы живота. У него удивительный смех. Он напоминает выстрел из ружья; его смех удивляет меня, я оглушена и немного нервничаю. Чонгук открывает пассажирскую дверь и, положив руки мне на бедра и приподняв меня, помогает забраться внутрь.
Меня бросает в жар от его прикосновений. Мне бы хотелось контролировать реакцию своего тела, когда бы он ни коснулся меня, но я не могу. Мне остается только надеяться, что он не замечает эту мою реакцию на него.
— Это наша с Айком первая машина. Мы потратили на нее все наши сбережения, но нам было шестнадцать, и наша машина считалась самой крутой в школе.
Улыбнувшись от этой мысли, я смотрю по сторонам, выискивая взглядом Айка, но его по-прежнему нигде не видно. Я хмурюсь. Мне не нравится, когда его нет рядом. Чонгук везет нас вверх на гору, и через десять минут мы приезжаем к небольшому пролеску. По пути он указывает на дома и рассказывает, кто там живет и как они познакомились. Очевидно, он знаком с каждым жителем этого городка, потому что нет ни одного дома или фермы, мимо которых мы проезжаем, чтобы он не знал проживающую там семью. Дорога очень крутая, и если посмотреть направо, то сразу увидишь обрыв. Один неправильный поворот или отклонение от курса, и мы упадем и разобьемся насмерть. Пока «Бронко» Чонгука, накренившись, преодолевает труднопроходимую местность, я спрашиваю:
— Ты привез меня сюда, чтобы убить?
— Кажется, вчера вечером такая мысль мелькнула у меня в голове, когда я понял, что ты все выбросила и вылила, — отвечает он, ехидно улыбаясь.
— Как ты себя чувствуешь? Ломка уже началась?
— Нет еще, но думаю, что сегодня вечером или завтра утром мне будет не очень хорошо. Но мне нужно работать, надеюсь, это отвлечет меня. А может, ты захочешь прийти сегодня вечером и помочь мне отвлечься, — подмигивает мне Чонгук.
— Уверен, что ты найдешь парочку способов вывести меня из себя.
— Точно, — соглашаюсь я и показываю ему язык. У меня легко получается злить Чонгука. — Как бы заманчиво это ни звучало, но у меня есть планы.
— Какие же? — нахмурившись, интересуется он.
— Ужинаю у Мерсеров, — объясняю я, копаясь в сумке, пока не нахожу тюбик гигиенической помады.
Пока мы вылезаем из машины, я молюсь, чтобы Чонгук оказался прав насчет того, что у него получится отвлечься от симптомов ломки, но у меня такое чувство, что все окажется гораздо хуже, чем он ожидает. Вытащив с заднего сиденья одеяло, он расстилает его на траве, и мы садимся в центре вырубки. Листья уже начали менять цвет, и осень поцеловала деревья желтым, оранжевым и красным оттенками.
— Где мы? — спрашиваю я Чонгука, когда он достает из пакета бургеры, завернутые в вощеную бумагу.
— Эта земля принадлежит моему отцу. Иногда мы приезжаем сюда отдохнуть.
— Здесь красиво, — отмечаю я, распаковывая свой бургер.
— Очень мирно. Мне очень нравится цвет листьев.
— Через неделю другую тут и не такое будет. «Крайола» бы умерла от зависти. (Примеч. «Крайола» — бренд художественных изделий, принадлежащий компании Crayola. Основная продукция — разноцветные восковые мелки). К концу следующей недели тут будет не протолкнуться.