Ария Стейн

Место, где должна была быть Святая, пустовало.

В темной комнате с высоким дорогим потолком и длинными шторами нет места для любых эмоций, кроме гнева и ярости. Человеческое непонимание - как девка без мозгов могла куда-то уйти, следом вопрос, куда она пошла и, в конце концов, зачем? Со свеч стекает воск и капает на тумбу из кроваво темного дерева, чуть ли не рекой льется с поверхности и застывает. Арнольд стоит на дорогом ковре, ворсинки которого успел пересчитать триста раз, пока его, словно мальчишку, отчитывает самый неприятный человек в этих краях - Михаил. 

- Ты не знал.

Он с нажимом проходится по комнате подобно старому лидеру прайда. Его слабые ноги еле несут его, но тело его в полном здравии, а рассудок он всеми силами пытается сохранить или создает очень правдоподобную иллюзию своего душевного покоя. Вода в его графине постоянно теплая, пресная и гадкая, а все сладости с привкусом мяса потому, что после разделки животного никто не мыл огромный нож. Да и вся еда подавалась сразу, будто просто, чтобы было. Большую часть стола, если приглядеться, занимают салфетки и держатели для них, какие-то странные вазочки для специй, в которых даже специй толком нет кроме соли, баночки и прочие безделушки. А так, издалека этот визуальный шум вполне может сойти за прекрасный накрытый стол.

Арнольд присаживается за стол. Он любезно улыбается и аккуратно цепляется пальцами за дольку яблока, начиная:

- Спасибо, что позвали. 

Он стреляет глазами, облокачивается о спинку стула и произносит менее теплым тоном:

- Не знал. Откуда мне знать?

- Вы проводили много времени вместе, - Михаил сложил руки в замок и уперся на них подбородком, оценивая Арнольда взглядом. 

Ему же не нравилось это пристальное оценивание и нескрываемое презрение от старого напыщенного индюка. Он привык, что на него так смотрят девушки... явно не евнухи, которым вечно не нравится все вокруг.

- Мы же духовные товарищи, а не любовники, Михаил, - с ласковым нажимом произносит Арнольд. Он скрывает свое отношение к данной ситуации и свое неудобство, и все таки не зря говорят, что глаза - зеркало души, ибо как они прямо сейчас всю правду и выдают. - Я лидер Собрания Солианской Делегации. Естественно, кому как не мне вести дела с самой Святой? А ваши догадки настолько нетактичны, что в Анлиме вас за это давно бы окрестили грубияном и сплетником.

- Значит, вы не знаете, где сейчас Ария?

- Она была глубоко потрясена падением дома Флинков, - сложив руки на груди, Арнольду стало поспокойнее в этой жуткой давящей атмосфере.

Михаил хмыкнул, и все его тело содрогнулось вместе с ним. Худые плечи сгорбились под толстой тканью сюртука.

- Актриса... Видимо, становление Святой сильно по ней ударило. Раньше она держалась молодцом в любой ситуации.

Брови Арнольда нахмурились, а сам он мельком посмотрел на Михаила... На его лице читалось: "Будто раньше она видела много смертей!" 

- Она часто делает импульсивные поступки, словно ее отец, однако Ария не глупа. Скоро она вернется.

- Мы не будем долго ждать, - процедил юноша.

Михаил встал изо стола и сложил руки на столе. Свет от огня камина колыхался в сучках и ветвях, пока в лампадке догорал последний огонь.

- Будете. Еще как будете.

Михаил обернулся к огню.

- Мы все страдаем от одной болезни.

Ария ушла ранним утром. Она предполагала, что Арнольд прознал о плане. Ария задумалась, почему он ей не помешал, прежде чем отправиться в путь. 

Люди сторонились ту, кого днем назад уважали. Они начали видеть в Арии угрозу. Бедная, бедная Ария. Всё, чего она желала, так это прилежно проповедовать. Перспектива быть принятой потерпела крах и теперь ее имя, род и честь измазаны грязью, отмыться от которой она сможет только к закату жизни, если не поторопится. 

По иронии судьбы Ария итак торопилась всегда и ни часу себе не оставляла. В расписании уделялось место только добрым делам и служениям на благо рода Стейн и деревни. Страшные инциденты подставили Арию, а все старания канули в лету. Теперь, когда она сбежала от ответственности, будто маленький ребенок, ситуация, очевидно, усугубилась. Но Ария не хотела возвращаться. Она всегда говорила, что действует на благо народа, пока сегодняшним утром она не стала законченной эгоисткой. Это глупый поступок ребенка, не Святой и уж точно не решение обстоящей в деревне проблемы. Из всего, что можно было сделать, Ария выбрала трусливо бежать. После понимания этой простой истины, Ария тысячу раз пожелала убежать от самой себя, и она смогла. Замкнулась в себе и молча бродила по лесу. 

Пока другие несут бремя своей участи и выживают как могут, борются за местами Святой и становятся Едиными, Ария бежит, поджав хвост.

Браво! Кто же еще лучше подходит к решению глобальных проблем? Обеспечив себе не только дурную славу, но и опороченную самой же собой совесть, жить стало не легче. Вот это новость - дитя не справилось с давлением общества. Это и не вина общества тоже... И чем дальше Ария шла, тем больше она понимала, что закапывает себя и тем больше ей не хотелось возвращаться. 

Что же насчет инцидентов? Не считая того, что людям нужна драма, им как ни крути нужен и дом. И честный человек в своих рядах. Злоумышленники получили то, чего хотели, слегка подтолкнув народ, да тот и сам охотно запудрил себе мозги. 

Жители ведомы беспощадными принципами, приезжим не жить без интриг, ну а Ария совсем запуталась. Избранность сыграла с ней злую шутку, а возвращенный титул усугублял ее положение, ведь для простолюдин беды начинались с заносчивости аристократ. 

Они считали, что лучше знают Арию и судили кого-угодно, только не тех, кто по настоящему заслуживал наказания (Михаила, к примеру). Народ стал презирать тех, кто возымел власть им управлять. Страх быть зависимыми движет людей на жестокие поступки. 

То, на что человек способен пойти ради собственной защиты, приносит миру куда больше вреда, чем та фантомная сила и те условные злодеяния, которые она могла бы сделать. Проще говоря, люди совершают плохое, чтобы избежать в своем представление чего-то плохого вдвойне, в то время как их плохие поступки реальны, а те представления нет. Человеку, как ни крути, необходимо надо во что-то да верить и чего-то да бояться. 

Ария вкладывалась в общественность, помогала тем, к кому другие боялись и подходить, собиралась победить хвори, которые якобы надвигались с других деревень, до ночей в поте лица училась грамоте в одиночку, чтобы не оставить местных детей ни с чем и просто была дочерью, на которую можно было положиться, добропорядочным человеком и хорошим другом. 

Вот ее награда: ветер, хлещущий по щекам и режущий их, как в тот день, мерещащиеся огоньки и они моросят на лице будто битое стекло, и нечто ритмичное и быстро-быстро бьющееся в Арии со звуком, похожим флейту без мелодии, оставляющее внутри только гул полого предмета. 

Самое горькое и злостное чувство, которое Ария когда-либо ощущала - несправедливость. Возненавидеть свой народ у нее при всем желании не получилось. 

Безобидная печаль Арии раньше только морочила голову, однако теперь переросла в гнев, а гнев - в усталость. После ухода последней оставшейся Стейн начнутся восстановительные работы, а в Анлиме настанут празднества и попойки в честь новой Святой. А Святая уже и сбежала: и вот тогда-то ее возненавидят не только в деревне, но и в Анлиме, а потом глядишь и всему материку новости разнесутся. 

Произошли перемены, предвещающие начало нового. Для исполнения любых задуманных планов Арии требуется сила и власть. Сейчас у Арии только неопытность, тревога и скромность. 

Ветер непрерывно дует, пытаясь сбить с ног, а лужи пытаются утянуть в свою пучину темные сапоги. Густой туман потихоньку расступается. Солнце еще не встало: тихо. 

За высокими и толстыми деревьями прячутся новые земли, туда и манит. Назад возвращаться не хочется. Там, на родной опушке, теснота и тепло, уют вида голой опушки и вечно закатное солнце, будто во сне. А здесь утро пахнет росой, свежестью и пробуждением всего живого, здесь холод, но свобода. 

Благо, никого кроме лисов Арии не встретилось. Да и те сразу убегали, стоило друг с другом взглядами столкнуться. Опасно. Еще более опасно выпускать человека, что из неизведанного видел только опушку из окна, на широкие просторы.

Вроде свобода, а вроде страшно до жути и чувствуешь себя как в клетке. В обществе людей есть нормы, принципы, границы и законы. А перед необъятным лесом у тебя ничего нет. Человек, сужденный человеком уже не способен предстать перед животным судом. Ровно как дитю природы не в силах слиться с людскими порядками. Но впервые за всю жизнь Ария чувствует себя человеком и она радуется, загорается мыслью о путешествии в горах и огромных полях. 

Мечты о красочных пейзажах прерываются, когда Ария невольно натыкается взглядом на ветхое здание, окруженное зарослями ветвей деревьев и плющом. Она шмыгает и делает опасливый шаг навстречу зданию, оглядывается по сторонам и ступает внутрь.

В нос сразу же отдает запахом паленной древесины и сыростью балок под крышей. Одинокое здание изнутри не внушает доверия. Оно выглядит так, будто распадётся до самого прутика и сломается сию же минуту. Ясно, что храм старый, однако кому пришла идея ухаживать за таким гиблым местом? Ария удивляется, приоткрыв рот от изумления.

Сиденья в храме, тонко выполненные мастером, мигом сделали место антуражным и придали месту красоты и ценности. Огромное половинчатое Солнце из цветного стекла разливалось в стене. Даже в деревне Арии не было таких красот при ее церемонии, а здесь такое искусство оказалось забытым и брошенным. 

У крыши послышался вой ветра и под скрипучие аплодисменты дощечек расслабленно зашагал мужчина. Он остановился к кафедре спиной и лениво опёрся о нее локтями. Его сонный и уставший вид, черные одеяния и волосы ударили в голову.

- Винчесто? - Спросила Ария. - Это вы? - Добавила она тише. Его ни с кем не перепутать.

Ей казалось, что она видела Винчесто тогда в первый и последний раз. Встреча с ним сейчас навевала лёгкого испуга. Здесь сыро, зябко и холодно, а на улице недавно моросил дождь. Она поежилась.
Винчесто говорит с той же меланхолией и выражением смиренности на лице:

- Это вы.

И он улыбается краешком рта:

- Простите, что встречаю вас без табака.

Ария ошеломлена и напугана происходящим. Винчесто отчётливо ощущает атмосферу и отшучивается так, как умеет. Но холод в его глазах, прикрытый вежливостью, больно режет по глазам.
Ария говорит тихо и подступается ближе к Винчесто.

- Не беда.

Он напрягается, чуть ли не шипит как бродячий кот и остаётся на месте. Ария сама его боится. А она хрупкая девушка с остроумным языком и слегка нерасторопными движениями. Кто же знал, что такая невинность может внушать страх и ужас.

- Вижу, плащ вы сохранили. Как любезно.

Он говорил холодно и с неочевидной грубостью. И честно. А честность – ничто иное как то, по чему Ария успела истосковаться. Компания Винчесто не была надёжной, и говорить ему больше двух слов, Ария была уверена, - риск.

А она рискует. Ведет плечами, с равнодушным выражением лица отвечает.

- Не много вам нужно для счастья.

Винчесто кивает.

- Что вы здесь забыли? Разве не хотите посетить событие в честь избрания Святой?

Ария хлопает глазами:

- Уже посетила.

Винчесто пару мгновений думает, а после отвечает:

- Изумительно. Получается, вы видели Святую?

- Видела.

- И какая она?

- Оставляет желать лучшего, - фыркнула Ария.

Винчесто улыбнулся и похлопал в ладоши.

- Как вы самокритичны.

- А вы - лгун и пару секунд назад так радовались моему непониманию, что готовы были скакать от счастья.

- Если вы так оскорбились моими шутками, боюсь представить, что будет, когда вы узнаете о существовании клоунов.

- Перестаньте.

- Нас здесь двое.

- Я - человек, поддавшийся провокациям уличного шута, а ты...

- То-то же ходят слухи, что Стейн прямые и своенравные, - парирует Винчесто.

Ария сконфуженно хмыкает в кулак, признавая свою ошибку. Грубость как некстати вырвалась сама. И так невежественно... Была бы здесь мама, точно бы пришлось отхватить ругани. Ария сдерживает улыбку и отдает предпочтение строгости.

- Не своенравнее, чем вы. Вы очень-очень несмешной.

Он шагнул к ней, а она тут же отступила на шаг. Резковатые движения подтверждали догадки о его плачевном физическом состоянии. Винчесто не придает значения характеру ее действий и, более того, закрывает глаза на жалость. Жалость он ненавидит всем своим холодным сердцем. Особенно это относится к людям, что смотрят на него как на бродяжку, будучи слабее в несколько раз. Он молчит, и Ария молчит. 

Она не опускает головы и смотрит на него снизу вверх, в то время как он присматривается и принюхивается, будто хищник. То, что объединяло Винчесто с дикими зверями - его самобытность, то, как он молчалив и грозен. 

Самое большое отличие его от устрашающих животных проявляется в неочевидном отсутствии гнева и всякой ярости. Разве что эмоции читались во взгляде. Прочитать их не удавалось, ровно как и Винчесто сопротивлялся всяким своим душевным порывам высказаться или огрызнуться, из-за чего больше походил на невозмутимого человека, не имеющего ничего общего с людским.

Игривость показывает его шутовство, но на деле же в каждой его шутке проскальзывает далеко не дружелюбный или презренный тон. Он будто знает наперед, он бесконечно мудр. И какое впечатление производит такой как он - молчаливый, пустой и тихий. 

Через несколько секунд Винчесто чуть скривился. Он сжал челюсти, кулаки и напрягся.

- Я могу помочь?

"Какой абсурд" - подумал Винчесто. Позволять человеку помогать тебе больше одного раза, при всём при этом не отдавая ничего взамен. 

- Например?

- Допустим...

- Снова заболтать своими религиозными сказками?

Ария повертела ладонью, прикинув:

- Допустим.

Винчесто снова молчит. Спустя несколько секунд он раздраженно вздыхает, резко отворачивается и шагает подальше от Арии. 

Она напирает:

- Почему вы здесь? 

- Я всегда был здесь. 

Губы Арии сжались в тонкую полоску. Разговорчивость Винчесто улетучилась. 

- Почему?

- Почему? - переспрашивает Винчесто. - Потому что отшельник.

- А как оказались в деревне? - допытывалась Ария. 

- Убегал от диких волков.

- Здесь не водится диких волков.

- А там, откуда я убегал, они как раз были.

Молчание снова воцаряется в помещении. Оно перебивается только щебетом птиц по случаю восхождению солнца. Лучи пронзают стекло и здание заливается оранжевым рассветом. В насыщенных красках начинают звучать запахи древесины, и сырость отходит на второй план.

- Знаете что-нибудь о произошедшем в деревне? 

Винчесто думает, прежде чем ответить.

- Если вы о пожарах, то нет. Я видел только то, как горел огонь, но не вникал в суть дела. Деревни гибнут по простым причинам: чем-то не угодили властям или чем-то не угодили друг другу. 

- Гибнут? Нет. Восстановительные работы начнутся со дня на день.

Винчесто наконец-то смотрит в глаза Арии. 

- Деревни больше нет. Хотя нередко когда на месте разрушенных городов строят другие.

Тревога захватила Арию. Ее глаза заметались по лицу Винчесто.

- Вы что-то путаете. 

- Перед вашим приходом, когда я сюда только шел, я волей случая чуть оказался не убит. Лишь благодаря моей сноровке я избежал встречи с местными преступниками. Их было много. Они надвигались на деревню. Я видел ружье в их руках. Мужиков тридцати хватает, чтобы стереть с лица земли деревню. Слышал крики, крики... А потом все разом затихло. И тишина. Инцидент случился также быстро, как и закончился. Разве, не спасаясь, вы сюда пришли?

 Ария отшатнулась и не на шутку испугалась. Дыхание сперло и она жадно зачерпнула воздуха.

Что за напасть? Слова Винчесто - бред. Как так получилось, что за двумя пожарами следует грабеж, да такой масштабный? Неужели жители тоже погибли в том хаосе? 

Резко сердце Арии начинает стучать чаще в тревоге. Как же Арнольд? Михаил? Как... Мама!

Ария вздыхает плесневелый воздух и задирает голову. На потолке красивейшая мозаика с рисунком неба. Она грязная и пыльная: всё когда-то становится изношенным временем. Вот и здесь голубое небо стало серо-коричневой. Где-то проступают кирпичи. Контраст между небом и голой реальностью навевает тоски.

Голос заставляет содрогнуться.

- Я видел, - Винчесто начинает говорить. - Я видел, как пара карет отъехала незадолго до прихода этой шайки. Похоже на заговор, как считаете?

Ария облегченно выдыхает. Она надеется на лучший исход событий. 

- В одной я видел блондинистого юношу...

"Арнольд".

- В другой - деловитого мужчину.

"Михаил".

Тишина.

Ария затаила дыхание. В голову начали лезть странные, ужасающие догадки, но она не поддавалась панике, пусть и осознание начинало давить на нее со всех сторону. 

- И? Была ли еще карета? 

Винчесто отрицательно мотнул головой. Ария начала затихать, а ее голос - дрожать.

- Хоть какой-нибудь запасной экипаж? Не разглядели ли вы там женщину? С такими волосами... Я...

Ария с ужасом замерла. Рой ее безумных мыслей резко прекратился с глубоким и низким, протяжным гулом небесного колокола. Нет! Габриэлла не могла погибнуть. Она хитра, она проворна, в конце концов, она гибка для женщины своего возраста, и... Это какая-то ошибка. Винчесто - не вычислительный аппарат, какие только могут придумать, в конце концов, он - тоже человек. 

Габриэлла могла находиться вместе с Арнольдом, Михаилом. 

Разумно понимая, не могла. Как можно так рассуждать, словно такое преступление - порядок вещей? Арнольд, бесспорно, уехал с делегацией. Дата в дату. Михаил уехал просто потому, что у него могли появиться какие либо дела... Это не могла подстроить делегация! Они не настолько глупы. И это не мог быть Михаил - у него в деревне много должников, которым предстояло бы еще поквитаться со своим спасителем. 

Столько всего! Среди этого хаоса должна была выжить старшая Стейн! Иначе не может быть, это же мать Святой, это же мать Арии, это же первая женщина в местных кругах! 

Ария заломила руки за голову. Ее ноги подкосились. 

- Кому понадобилось... Если бы я осталась...

- Вы бы погибли вместе с этими людьми.

Винчесто подошел ближе, но Ария снова отстранилась. Она резко нагрузила его своим тяжелым взглядом и неожиданно проговорила:

- Может, это был ты? Каким образом ты сначала убегал от волков, а потом разглядел, кто, где и с кем едет. И кто, и что горит... И твое спокойствие...

Поверить в произошедшее у Арии не выходит. 

Винчесто щурится, вздыхает и опускает голову. Он снова смотрит на Арию и начинает объяснять спокойно:

- Я убегал от волков в тот день, когда мы встретились, так и поранился. Спасибо вам за помощь. Если бы не вы, я бы до сюда не дошел. Пока я шел, я увидел движение вдалеке через дорогу, где обычно никто не ходит, а я же брожу часто. Там - два экипажа. Мужчина и юноша, люди в монашеских одеждах. Окна прикрыты занавесками снаружи, но ветер дул так, что боже, помилуй, я увидел. Как попытался еще рассмотреть, отрубился и впал в полубред на пару часов. Проснулся от тревоги - знаете, у таких людей, живущих с природой рука об руку, это бывает - такое звериное чутье. Запаниковал, даже разбираться не стал, просто побежал... и бежал. Вот так пазл и сложился. То, что мы оба выжили - подарок судьбы или Святого Солиана. 

Ария тихо обдумывала слова Винчесто. Он пристально посмотрел на Арию и задержал дыхание:

- Я спокоен, потому что вижу такое не впервые. Раз я кочевник, это ведь не значит, что я только ем пряности и пью вино, не так ли? Ах, да, знаете... если честно, часто я пытаюсь скрыть страх за улыбкой. Поэтому я не смеюсь, а сожалею вам. Но ваша мать может быть в порядке.

Ария с надеждой приоткрыла рот, схватившись за одежды Винчесто. Он проморгался и быстро отвел взгляд. 

- Всегда в таких происшествиях некоторым удается спастись.

- Но их было тридцать! Тридцать мужчин!

Винчесто сморщился и вжал голову в шею, пытаясь увеличить дистанцию между яростной девушкой и своим лицом:

- Да что вы, думаете, что ваша мама не понравилась никому из Делегации? Думаете, ее не спасли, не взяли с собой? Положить одну женщину на дно кареты не так уж и много времени занимает, уж поверьте. 

- А вы что, думаете, она из разбойников тоже никому не понравилась? Этот вариант больше похож на правду!

- Так как у вашей матери на личном? - улыбнулся он.

Ария широко раскрыла рот, ахнув, и нахмурила брови.

- Какой же вы хам...!

- Я просто не могу не позабавиться. Мое чутье подсказывает вам, что с вашей дорогой маменькой все в порядке. Нет, я в этом уверен.

- Не говорите так, будто произошедшее шутка! Вы - сумасшедший? - Ария тормошит Винчесто туда-сюда, одновременно и пытаясь успокоиться, и заставить мужчину сделаться серьезнее.

И он делается. Маска с его лица спадает и он недовольно шипит.

- Я так защищаюсь от ваших рук, которые дергают меня вниз.

- Ой, простите... - Ария отпускает одежду Винчесто и отворачивается. 

А потом вновь хватает с новой силой итак помятую ткань:

- Нет, не простите!

- Ох, да, конечно, не надо меня прощать. Просто позвольте мне не давиться, а то мне воротник, - мужчина улыбнулся и указал на себя, - уже шею жмет.

Ария мотает головой из стороны в сторону, и все таки отпускает Винчесто. Он подправляет свою одежду, начиная:

- Теперь я вам объясню. Поджоги - дело рук или тем самых разбойников, которые вторглись в деревню, или... Ороисты, как вариант.

- Ороисты? - Ария неверяще вскидывает брови.

- Почему нет? У кого еще есть мотивы? Ороисты прознали, что от уезда Святой считанные часы и решили уничтожить деревню с корнем, чтобы наверняка избавиться от врага.

 Ария задумывается. Винчесто добавляет:

- Как вариант. Здесь вам волноваться не о чем. В такие дебри они не полезут. Не понаслышке знаю. Очень... придирчивый народ. У меня есть некие подозрения к людям в каретах. Сначала поджог за поджогом, а после по расписанию уезд и сразу после этого то деяние.

Ария опускается на пол, ощущая дрожь в коленях. Она хочет попросить Винчесто замолчать, а тот и сам перестает говорить. Глаза закрываются сами по себе и дыхание становится сонным.

Ария подгибает колени и упирается в них локтями. Упирается лбом в руки, сцепленные в замок. Для нее все словно в страшном кошмаре, забвенном сне. Всё разрушалось у нее на руках.

Крадется усталость и сон, на душе зябко, а в сапогах все еще чавкает вода. Перед закрытыми глазами стоит неописуемая темнота - то же и в голове. Рассудить о насущном никак не получается, и мысли точно магнитом отталкиваются далеко и надолго. 

Солнце пробивается через колени, пальцы, ресницы Арии, и она морщится. Мельком силуэт Винчесто предстает в окантовке света самым ярким черным. Вокруг видны каждые пылинки, плавающие в солнечных лучах, и Винчесто, напротив, скрыт в тени, стоя спиной к огромному окну. 

Его вечно холодные глаза смотрят на Арию.

- Не все грешники страдают, не все добродетели счастливы. Думаю, вы понимаете... и те и те одновременно эгоистичны. Жертвенный агнец абсолютно чист, а чистое очень легко замарать. Пока вы имеете власть, вы марионетка в руках множества тех, кто эту власть поддерживает. Сделавшись кроткой, вы обретете неимоверную печаль, Ария. Позвольте греху проникнуть в вас и стать с вами неразлучным. Не оставайтесь нагой перед собой и народом. Тогда, когда вы позволите себе быть злой, провальная попытка оказать добро не обернется для вас провалом. 

Ария смотрит на Винчесто несколько секунд, отводит взгляд и щурится, пробует слово на вкус:

- Грех...

- Благословение. 

Винчесто позволяет себе улыбнуться уголками рта. Ария кивает.

- Спасибо вам. Я прислушаюсь и буду иметь в виду. 

Ария снова затухла. Ей не хотелось никого видеть и слышать.

Винчесто присаживается на скамью. Он хлопает себя по коленям и быстро переключается на другую тему разговора, и тон его голоса тут же становится серьезнее.

- До города около суток пешим шагом в сторону северо-запада. 

Ария открывает и закрывает рот в попытках ответить. Винчесто заканчивает, и Ария окончательно замолкает:

- Там есть кони. Говорю на случай, если отправитесь покорять местные леса. 

Ария сама-то не знает, на что горазда девушка в диком лесу, ростом пять футов, с одним только конем, однако Винчесто в Арии уверен. Будто каждый день отсюда заблудших святых выгоняет. 

- Что за город?

- Диршич. 

Мог ли Винчесто подставить Арию? Вполне себе. Каждому это под силам. Поджидает ли Арию в деревне засада? Кто знает.

Ария выходит на улицу, чтобы собрать мысли воедино и прийти к какому никакому выводу. По возвращении она видит пустую и молчаливую залу в уже тусклом солнечном свете. Ария спокойно ищет Винчесто глазами и терпит провал в своих поисках. Минутами ранее пустынное место было наполнено голосами: ее севшим и его грубом в негрубых интонациях. Как странно, что всё в жизни имеет свойство рано или поздно исчезать. К хорошему быстро привыкаешь - воистину.

Винчесто снова ушел без прощаний. Сердце настолько восприимчиво к поступкам и так безоружно перед добрыми словами незнакомого человека. Его слова произвели на Арию эффекта, какой он подразумевал. Думал он гораздо больше, чем захотел сказать. Податливее сломленного человека разве что пуховая подушка. 

Не стоит всё принимать близко к сердцу - до добра не доведет, а Винчесто говорил так, будто сам когда-то пострадал от своей человечности. "Это ороисты, ороисты!" - только и вертелось в голове, и понятно, что нет у них мотивов: перемирие, не может речи быть ни о какой войне, да вот рационально раздумывая, какие только есть наводки в конце концов сводились к ним. 

На фоне суеты чувство презрения к ороизму начало появляться так же постепенно, как и все остальное. Но если боль дарила силы, это - убивало. А смертей в жизни молодой Арии достаточно. 

Ария поверхностно обыскивает храм в поиске полезных вещей: мечей, припасов или средств первой помощи. К сожалению, он оказался пуст. Напоследок Ария стоит перед фреской. Думает о чем-то своем, пока солнце играет в на ее пустых ладонях. Единое Солнце в самых разных цветах: розовых, зеленых, желтых падает на Святую. Ария отворачивается и с пустыми руками идет в сторону северо-запада, пока сквозняк дует ей в спину.

Стоило ей выйти, и перед глазами открылась картина совершенного другого леса. Здесь трепетали птицы на ветках и перелетали в сторону солнца, пики деревьев грелись о наступающий день и трава колыхалась на ветру, касаясь лодыжек Арии. 

Из нынешнего пути одиночества и страха хотелось скрыться под мамины объятия, где ты знаешь, что никто тебя не тронет, а еще Ария сравнимо с воздухом нуждалась по обычной дневной суете. 

Та рутина была отрадой для Арии и каждый человек в ее бывшем соседском кругу был той неотъемлемой частью, которую потеряли Стейн и Амоисс. Никто не скорбел, Ария была уверена. И она, живое наследие деревни, ходит по неоплаканной земле и не тратит время на такие бессмысленные вещи. Ей бы хотелось проплакать над проблемой, как она делала раньше, а сейчас резко всё переменилось.

Как и любой другой человек, который ценит своих близких и видел смерть в своей жизни, Ария поняла: если когда-нибудь к ее рукам приберется власть, а в ноги упадет корона, она ни за что не позволит покоиться знакомым людям в безымянных могилах без права быть вспомненными.

Что сейчас с выжившими, и кто кроме делегации сбежал от напасти, - опять что-то тревожило Арию. Деревня сравнялась с землей и теперь всех ее уже погибших обитателей в скором времени будут поедать черви. Или на тех местах скоро будут расти цветы. Это было бы слишком поэтично для такой трагичной истории и местами ностальгически грустно - недалеко от домов душистая трава доходила до нескольких метров, а за полями, где заходило солнце, открывался чудесный вид на цветочное поле. 

И по возвращению домой около родной опушки теперь будут не скрипящие двери, белые заборы и те тесные соседские крыши друг к другу вплотную, а остатки того, что осталось после побоища. 

Итак, она не делает шагов, пока не увидит капканы вдалеке. Если учесть то, с каким упорством Ария искала себе проблем и с завидным успехом их находила, ее можно было сравнить с той бывшей Святой, о которой рассказывала мама: 

"Марция была страшно дотошна. Она съедала клубнику в два укуса, и к ее еде нельзя было прикасаться. Действительно, чужие касания и мнения она не терпела, поэтому ее многие не терпели. Марция любила лесть. 

Слова говорила уверено, пусть редко и слышались неправильные ударения в мимолётных словах. Она была беднячкой и старалась придать своим движениям аристократический шарм, да вот руки по прежнему слегка дрожали, стоило ей протянуться к стакану с нетронутым вином. 

Ох, та Марция, которая глотнет вина... Да. Ее веселье придавало королевскому двору задора и надежды. В те времена этого не хватало. Потому ее любили такой, какой она была. Любили краски среди строгости того времени. 

Все были элегантны, а она воплощала собой чистое безумие и эгоизм, и этим несла в мир новые идеи и вдохновляла ороистов того времени. Ее называли Богиней.

 Это ее и погубило. Ты и сама прекрасно знаешь: она была Святой Солианкой, а собственный, наш народ, ее же и ненавидел, потому что наша вера не терпит такого легкомыслия. Зато Марция нашла приют под крылом ороистов. 

Она не успела добраться до их королевства - ее быстро казнили и с позором приняли ту часть истории, где упоминалась "М". Гибелью для нее стала как собственная самоуверенность, так и то, что она никогда не спрашивала разрешения, ибо всегда знала, что ей можно. 

Ее убили, не спросив. То, что она несла в мир закрепилось среди подрастающих умов, став хворью среди молодых. Она была провокационна и вольна. Многие отреклись от солианства и перешли на сторону ороистов. Благо, война, произошедшая  недавно, всё переменила.

Ария, заплетая косички:

- Почему солианцы не терпят перемен?

Габриэлла задумалась. 

- Ороисты тоже немало сделали. Солианцы расхлебывали кашу, заваренную ороистами. Не им нас судить.

Ария не стала переспрашивать, так как ее косы запутались и ей было совсем не до того".

Ария поняла, что Габриэлла недоговорила столько, сколько бы хватало для того, чтобы поменять свое мнение. Один грех сути не меняет, больше Арию волновало незнание и его последствия. И, честно, речь Винчесто про грех и доступность его совершения стала такой сладкой на контрасте с вечным ограничением собственной веры. 

Но раз он говорил такое, значится, он или думал так всегда или просто плевал на измены Единому Солнцу. Он знал, чем подкупить Святую: предложить ей запретную идею, зная, что она ни в жизни на такое не пойдет. Смысл есть только в том случае, будь Винчесто так поверхностен. 

Ария хорошо осведомлена в этом вопросе. Слово "грех" ей приходилось видеть в своей жизни столько раз, сколько она не видела наяву святости. Почему-то людей часто манит зло, обман и пороки. 

Само собой разумеющееся считать счастье чем-то желанным, при том всеми силами его избегать и стараться всё больше внимания сосредотачивать на своей печали, дабы ненароком не обрести спокойствие. Погоня за счастьем - напускное. Никому оно не надо. Странно то, как оценивались грехи в солианстве. Даже так: как они ценились. Внимание им придаваемое временами смущало Арию. Она никогда не понимала всего ажиотажа вокруг тьмы. 

Но, стоит быть честными, измена мнения, точки зрения и вкуса не считалась грехом, если была неискренна. Получается, солианство поощряло ложь? Ария расспрашивала Габриэллу, но она отмахивалась и молчала. 

С самого детства Ария думала, что ороисты не так уж плохи. Потом война отняла ее родных. Она их не знала, и тем не менее. Ничего так не затуманивает взгляд, как боль и несправедливость. 

Вместе с тем голод прошедшей войны отрезвлял. Кого-то делал безумным: чьи-то близкие погибли, борясь за себя, свой народ и свою веру, не представляя своей жизни без бесконечных боев, кто-то обезумел, сошел с ума. Ария смотрела на отстройки издалека и всемирная чума трагедии ее не задела. Наверное, это потому, что она была ребенком и оставалась им в глубине души. Не потому, что была несмышленая в меру возраста: наоборот, послевоенное время сделало детей уже прошедшей трагедии осознанными и взрослыми не по годам, что нехорошо.

Несмотря на странности солианства, оно было родным и чем-то прижитым. Это то, что последнее живое осталось после дома. Про ороизм Ария ничего не знала. Или он был столь хорош, что о нем нарочно плохо болтали солианцы, в глубине души признавая, что солианство не так и идеально или ороизм по сравнению с солианством намного хуже. 

И вправду: те зверства, которые Ария слышала делала ороисты не идут ни в какое сравнение с неудобствами в солианстве. Ее гложило то, что о своем враге она не имела представления и расстраивало то, как холодна она к своей вере, пусть исправить проблему никак не могла. Всё, что волнует Арию дела более насущные - не защита какого-то эфемерного Единого Солнца.

Арии тяжко. Тело ощущается как мешок с жилистыми органами, мозг - как бесполезное серое вещество и только сердце движет и движимо. Арии кажется, она правда думает только им. Много дров успеет наломать, а это ещё только начало. Ария будто цветет. Не как мимозы, которые она почему-то ищет, находясь на природе, а как картофелина, на картофелине - порча. 

Она пытается четко и рационально обдумывать обстоятельства, в которых оказывается и точно распознавать свои мысли. В итоге не понимает: грустно или притворяется, чтобы не сойти с ума от скуки. Скучно быть одной в лесу. Ходить, бродить. Всё напоминает о деревне, сожжённой дотла и о матери. 

Иногда Арии кажется, что с момента последнего разговора с родными, приятелями и соседями прошла вечность. А она ждет, когда пройдет целая жизнь, ведь чувство потерянности явно Арии не нравится. И она должна признать, что слова Винчесто существенно на нее повлияли. 

Хочется когда-нибудь отблагодарить его за слова, которые он говорил, за то, что оказался рядом, помог не сойти на кривую дорожку и подал хороший пример. Он просто человек. И Ария себя в компании с ним тоже чувствует себя просто человеком. Они говорили, и между ними не было ничего, кроме их характеров и мыслей. Никакой видимости статусов, фальши, и даже социальные роли становятся такими незначительными наравне с взаимодействиями пещерных людей. 

Всё, о чем Ария говорила с ним когда-то, будь то правда или ложь, шло от души. Ведь врать - тоже искренний выбор. И это интересно. А между ними только и любопытство. Это игра, в которой очень трудно остаться побежденным, потому что здесь оба не имеют друг для друга ровно никакой ценности. 

Ария говорила и знала, что он не осудит и знала, что не осудит его. Как хорошо живётся, когда ты не бежишь впопыхах за чьими-то идеалами, подстроиться под кого-то, пусть даже это вежливость. Это будто пытаться подстроиться под чью-то тень, повторив в точности изгибы чужой фигуры, а не отбрасывать тень самому. 

И, честно, когда Ария говорила о том, что скучала по частности и искренности - она говорила чистую правду. Нет, она даже недооценивала свою в этом потребность.

Путь спокоен. Солнце садится, и в тишине леса слышны только сверчки и вой ветра. Ария сбавляет шаг и прищуривается, вглядываясь в темноту. Издали полыхают огоньки света, становясь для странников маяками, и Ария облегченно выдыхает, потому что понимает, что скоро сможет хорошо отдохнуть, поспать и поесть. Очень радует ощущение чьего-то присутствия, но не здесь, среди холодных и страшных сосен, а там, где есть город, люди и  ночные фонари.