ЗАВИСИМОСТЬ

«Точка невозврата»

«Ты жаждешь кого-то убить... человека, с которым ты этим занимаешься... потому что он... шикарный партнёр».
Они ещё не знали, что эта фраза станет пророческой. Что «шикарный партнёр» - это не комплимент. Это приговор.

---

За три дня до Нового года.

Саня стал приходить каждый вечер. Он входил без стука, ставил бутылку на стол и садился на табуретку с таким видом, будто это его квартира. Витя не возражал. Ему было... проще. Когда Саня был рядом, не нужно было говорить с Владой. Не нужно было видеть её укоряющий взгляд, её бледное лицо, её тетрадь, в которой она снова что-то писала по ночам. Когда Саня был рядом, можно было просто пить, смеяться над тупыми шутками и делать вид, что всё нормально.

Влада ненавидела Саню. Тихо, глубоко, всем своим существом. Он был как ржавчина, которая разъедала последнее, что осталось между ней и Витей. Но она терпела. Потому что Витя сказал: «Санёк - мой друг. Он помогает. Без него я бы тут с ума сошёл». И она снова приняла вину на себя. «Если бы я была лучше, ему не нужен был бы Саня. Если бы я могла дать ему то, что ему нужно, он бы не пил».

Автор, ты серьёзно? Она всё ещё винит себя?
Да. Именно так работает зависимость. Она лишает человека способности видеть реальность. Она заменяет правду удобной ложью.

В тот вечер они пили втроём. Саня притащил не только водку, но и какую-то «дурь», как он выразился - небольшие таблетки в фольге, которые «помогают расслабиться». Витя сначала отказывался, но после третьей рюмки махнул рукой. Влада смотрела на это с ужасом, но ничего не сказала. Она боялась. Боялась его гнева. Боялась, что он снова сорвётся и скажет те слова, которые она слышала в прошлый раз.

- Влад, ну чего ты сидишь как мышь? - Саня подмигнул ей и подвинул тарелку с чем-то солёным. - Давай, выпей с нами. Чего ты вечно такая... деревянная?

- Я не хочу, - тихо сказала она.

- Да ладно тебе, - Витя махнул рукой, и его голос прозвучал раздражённо. - Санёк дело говорит. Вечно ты сидишь с таким лицом, будто тебя тут режут.

- Может, потому что меня режут? - она не собиралась этого говорить. Слова вырвались сами. Острые, как бритва, которую она сжимала в ящике стола каждую ночь, но не использовала.

Повисла тишина. Саня заржал, громко и противно. Витя побледнел. Его глаза сузились, и Влада увидела в них тот самый холод, который пугал её больше всего.

- Что ты сказала?

- Ничего, - она отвела взгляд. - Забудь.

- Нет, ну ты скажи, что значит «меня режут»? - он встал из-за стола. Стул отлетел назад и ударился о стену. - Я что, плохо к тебе отношусь? Я мало работаю? Я ради тебя бросил всё! Универ, родителей, город! Я горбачусь на чёртовом заводе, а ты сидишь тут и говоришь, что тебя режут?!

Последние слова он выкрикнул ей в лицо. Влада вжалась в стул. Саня перестал ржать и теперь смотрел на них с интересом, как на крыс в клетке, которые начали грызть друг друга.

- Вить, я не это имела в виду...
- А что ты имела в виду?! - он схватил со стола пустую бутылку и швырнул её в стену. Осколки разлетелись по кухне. Влада вскрикнула и закрыла лицо руками. - Что?! Что тебе ещё нужно?! Я всё для тебя делаю, а ты... ты неблагодарная!

- Эй, Витёк, остынь, - Саня попытался встать между ними, но Витя оттолкнул его.

- Не лезь!

Он стоял над ней, тяжело дыша, с трясущимися руками. Его лицо было искажено гримасой - смесью ярости, боли и чего-то ещё. Чего-то, что Влада узнала. Того же выражения, которое было у её отца перед тем, как он бил мать.

- Прости, - прошептала она, не поднимая головы. - Прости, я не хотела. Я дура. Я всё исправлю.

Она повторяла это снова и снова, как заклинание. И оно подействовало. Витя выдохнул, отступил на шаг, провёл ладонью по лицу, будто смывая что-то невидимое.

- Я... я пойду покурю, - пробормотал он и вышел на балкон.

Саня проводил его взглядом, потом посмотрел на Владу. Она сидела, сжавшись в комок, и дрожала. По её щеке текла одинокая слеза.

- А ты и правда с прибабахом, - тихо сказал Саня и вышел следом за Витей.

Влада осталась одна на кухне, среди осколков разбитой бутылки. Она медленно поднялась, взяла веник и начала заметать стекло. Её движения были механическими, пустыми. В голове крутилась одна мысль: «Он не такой. Он просто устал. Он не такой, как отец. Он любит меня. Он просто устал».

Она повторяла это ещё много раз. И чем чаще повторяла, тем меньше верила.

---

За два дня до Нового года.

Витя не пошёл на работу. Сказал, что заболел. Влада знала, что это неправда. Он просто не мог встать с кровати. Голова раскалывалась, во рту было сухо и мерзко, руки тряслись. Вчерашняя «дурь» Сани оказалась сильнее, чем он думал.

- Принеси воды, - хрипло сказал он, не открывая глаз.

Влада принесла. Она сидела рядом и смотрела на него. Его лицо было серым, под глазами залегли тени. Он был похож на призрака самого себя - того парня с красным аттестатом и чистыми глазами, который когда-то накинул на неё свой пиджак. Где он? Куда он делся?

- Вить, - тихо позвала она. - Нам нужно поговорить.

- О чём? - он даже не повернулся.

- О том, что происходит. О нас. О Сане. О... об этом всём, - она обвела рукой комнату.

- А что о нас? - он сел на кровати и посмотрел на неё. Его взгляд был мутным, но в нём снова появилась та опасная сталь. - По-твоему, я что-то делаю не так?

- Я не говорю, что ты...
- А что ты говоришь? Что я пью? Да, пью. Потому что мне тяжело. Тебе тяжело - ты стишки пишешь. Мне тяжело - я пью. У каждого свой способ. Что тебе не нравится?

- Мне не нравится, что ты становишься другим, - она сжала край одеяла. - Ты меня пугаешь.

Он усмехнулся. Криво, зло.
- А ты меня не пугаешь? Ты со своими порезами, со своими стихами про смерть, со своим молчанием? Ты думаешь, это легко - жить с человеком, который в любой момент может себя убить?

- Я не...
- Можешь, - перебил он. - Ты можешь. И я это знаю. И я каждый день боюсь прийти домой и увидеть тебя в ванной. Каждый. День.

Он замолчал. Влада тоже молчала. Они смотрели друг на друга, и впервые за всё время между ними не было искры. Только холод. Только страх. Только усталость.

- Я больше не режусь, - тихо сказала она. - Ради тебя.

- Знаю, - он отвёл взгляд. - Но ты всё равно меня боишься.

Он был прав. Она боялась. Боялась его вспышек, его слов, его молчания. Боялась, что однажды он не остановится на бутылке, брошенной в стену. Боялась, что он станет как её отец. А ещё больше боялась, что он уже стал.

---

Канун Нового года. 31 декабря.

Снег валил с самого утра. Крупный, густой, он укутывал город белым покрывалом, пряча грязь и ржавчину под своей стерильной чистотой. Влада смотрела в окно и думала о том, что природа умеет прощать. Природа умеет забывать. Люди - нет.

Витя ушёл к Сане ещё в обед. Сказал, что «надо взять кое-что к празднику». Влада знала, что это значит. Она не стала спрашивать. Просто кивнула и продолжила смотреть в окно.

Он вернулся к вечеру. Пьяный, но не сильно. В руках - пакет с бутылками и свёрток, в котором угадывалась ещё какая-то «дурь». Он поставил всё на стол и посмотрел на Владу.

- Сегодня Новый год. Давай не будем ссориться.

- Давай, - эхом отозвалась она.

Они накрыли стол. Жалкое подобие праздника: дешёвое шампанское, бутерброды с колбасой, мандарины, которые Саня притащил вчера. Влада надела своё единственное приличное платье - то самое кремовое, в котором она ходила на набережную тогда, в июле, когда всё только начиналось. Витя посмотрел на неё и вдруг улыбнулся. Той самой улыбкой. Из прошлого.

- Ты красивая, - сказал он.

- Спасибо, - она чуть не заплакала от этих слов. Простых, тёплых, которых она не слышала уже целую вечность.

Они выпили. Сначала по бокалу, потом ещё. Саня должен был прийти позже, и у них был час на то, чтобы побыть вдвоём. Вспомнить, кем они были. Попытаться найти то, что потеряли.

- Я помню ту ночь, - Витя смотрел на неё через стол. - Когда ты шла мимо клуба. Такая испуганная, дрожащая. Я сразу понял, что ты - особенная.

- Я тоже помню. Ты был пьяный и наглый, - она слабо улыбнулась. - Но почему-то я тебе поверила.

- Почему?

- Потому что у тебя были грустные глаза. Как у меня.

Они помолчали. За окном уже запускали первые салюты. Город готовился к празднику, а они сидели в своей крошечной квартире и пытались склеить разбитое зеркало.

- Я люблю тебя, Влад, - сказал он. И это было правдой. Он действительно любил её. Так, как умел. Так, как его научили. Разрушительно, больно, эгоистично.

- Я тоже тебя люблю, - ответила она. И это тоже было правдой. Она любила его так, как умела. Зависимо, жертвенно, слепо.

Но любовь, рождённая из боли, не исцеляет. Она только множит боль.

---

Пришёл Саня. С ним - ещё двое каких-то незнакомых парней. В квартире стало шумно, дымно, тесно. Влада сидела в углу дивана и смотрела, как Витя снова пьёт, снова глотает таблетки, снова превращается в того, кого она боялась. Саня что-то шептал ему на ухо, и Витя кивал, а его глаза становились всё более стеклянными.

К полуночи он был почти невменяем. Когда куранты начали бить двенадцать, он поднял бокал, расплескав шампанское на скатерть, и крикнул:
- За новую жизнь!

- За новую жизнь! - подхватили Саня и его дружки.

Влада молча чокнулась с ними. Она не верила в новую жизнь. Она верила только в то, что эта ночь закончится, а завтра будет завтра. Пустое, серое, такое же, как вчера.

А потом Витя вдруг схватил её за руку и потащил в коридор.
- Мы идём гулять. Все. На площадь. Там сегодня салют. Пойдём, Влад. Это будет наш праздник. Наш.

Она хотела отказаться. Хотела сказать, что на улице холодно, что она устала, что ей страшно. Но он смотрел на неё с такой отчаянной мольбой, что она сдалась.

- Хорошо. Пойдём.

Они оделись. Влада накинула его старый пиджак - тот самый, который когда-то пах надеждой. Теперь он пах табаком и перегаром. Они вышли на улицу. Саня и его дружки шли впереди, гогоча и запуская петарды. Снег всё шёл. Крупные хлопья падали на их волосы, ресницы, плечи.

Витя взял её за руку. Она вздрогнула, но не отдёрнула.

Они шли к площади. Той самой площади, где всё закончится.

«Их обсыпает лёгким снегом, который неожиданно начал идти с неба, ведь всё бывает так необузданно, что невозможно что-либо предугадать».

Они не знали, что идут навстречу выстрелу.