Светлячок🪔

Некоторые войны начинаются не между людьми, а между прошлым и тем, кто осмелился из него уйти.

Pov автор
Воздух пах лавандой и чем-то недосказанным. Саша снова пытался что-то сказать, но каждое слово будто упиралось в стену. Мэри сидела за столом, листая книгу, не поднимая взгляда.
— Мэри, пожалуйста, прости...я..,-начал он, тихо, почти шёпотом
— Не нужно,-ответила она спокойно,-Ты уже сказал.
Он остановился в дверях, опустив плечи.
— Я просто... хотел объяснить.
— Объяснения не то, что мне нужно. Мне нужно было, чтобы ты встал рядом с ним, со мной,-в её голосе не было крика, только усталость,-Ты же прекрасно знаешь, кто прав в этой ситуации. Но ты снова выбрал молчание.
Саша не нашёл, что ответить. Тишина между ними легла плотным слоем. Он подошёл ближе, но она отступила.
— Не сегодня, Саша,-сказала она, закрывая книгу,-Хочу побыть одной.
Он кивнул, тихо вышел, оставив её сидеть в полумраке.
Ночь. Мэри долго не спала. В комнате было темно, только уличный фонарь рисовал на потолке неровные полосы света. Беременность делала её чувствительной и к запахам, и к мыслям, и к молчанию. Она лежала, уставившись в потолок, потом тихо пробормотала в пустоту:
— Хочу мандаринов.
Она сказала это не всерьёз, скорее как вздох, как мысль, что случайно сорвалась с губ. Но через несколько минут она услышала, как хлопнула входная дверь. Поднялась, подошла к окну. Саша стоял на улице, натягивая куртку, и направился в сторону ночного магазина.
Она прижала ладонь к стеклу.
— Дурак,-прошептала, но голос дрогнул.
Прошёл почти час. Потом второй. Мэри уже хотела выйти за ним, когда дверь тихо открылась. Саша вошёл, промокший, с растрёпанными волосами, в руках целый пакет мандаринов.
— Только эти и нашёл,-виновато сказал он..
Он поставил пакет на стол, вытащил несколько штук, вытер их полотенцем, и протянул ей.
— Вот. Свежие. Не кислые.
Мэри молчала. Потом медленно взяла один, очистила от кожуры. Запах заполнил комнату:сладкий, солнечный, домашний. Она съела дольку, посмотрела на него.
— Ты мог и не ходить,-сказала тихо.
— Не мог,-ответил он просто.
Она опустила глаза, пряча улыбку.
— Это не исправление,-сказала она,-Это просто мандарины.
— Знаю,-Саша сел рядом,-Просто поешь.
— Спасибо,-прошептала она.
Он протянул руку, но не коснулся, только положил ладонь рядом. И Мэри, помолчав, медленно положила свою поверх.
— Я всё ещё злюсь,-сказала она.
— Знаю,-кивнул он,-Прости за тот день. Я не это имел в виду. Вы-моя семья. Я люблю тебя. Правда. Прости меня ещё раз. Я в тот момент так запутался, порой кажется будто вся семья на мне. Не знаю, кого поддержать даже.
— А с Олегом что?,-тихо спросила Мэри.
— Я поговорю с ним. Не сейчас, пусть остынет.
— Хорошо. Почистишь мне ещё один?,- засмеялась Мэри сквозь слёзы.
— Почищу, родная.
Pov Лия
Терапия шла Олегу на пользу, пусть и каждый приём давался ему тяжело. Он возвращался уставший, но другой, как будто после каждого сеанса становился чуть легче. Они с психотерапевтом пока решили не копаться в детстве, ещё слишком рано. Сначала он должен был справиться с воспоминаниями об Алёне. С Сашей они всё ещё не разговаривали. Олег потихоньку начал работать в мастерской.
Когда Мэри позвала меня на обед, я согласилась без раздумий, в последнее время мне нужно было хоть немного выдохнуть.
Кухня у неё пахла выпечкой и сушёными травами, на подоконнике горели свечи. Она поставила передо мной чашку чая, села напротив.
— Ну, рассказывай, как там Олег?,-спросила она с улыбкой.
— Вроде всё хорошо,-ответила я, грея ладони о кружку,-Ходит к психотерапевту.
— Как проходят приёмы? Тяжело, наверняка?
Я кивнула.
— Да. Он редко это показывает, но я вижу. Иногда после приёма просто молчит весь вечер. Я не тревожу...просто нахожусь рядом.
— Правильно,-сказала Мэри,-не дави. Он сам начнёт говорить, когда будет готов.
— А как Саша? Как Вы сами?
— Всё хорошо. Они же братья, сами всё решат. А ты-то как?,-Мэри чуть наклонилась вперёд, голос стал тише,-Какая-то ты грустная сегодня.
— Всё в порядке,-сказала я, опустив взгляд в чашку.
— Лия,-мягко произнесла она,-Я же никому не скажу.
Она положила ладонь на стол, не касаясь моей, просто оставив пространство, в котором можно было выговориться.
— Видимо, не хочешь тревожить Олега?
Я долго молчала, потом всё-таки сказала:
— Папа.
Мэри чуть напряглась, но не перебила.
— До того, как мы начали встречаться, он сказал мне держаться от Олега подальше. Иначе...
— Угрожает чем-то?,-голос Мэри стал жёстче.
Я кивнула.
— Да. Я не могу сказать чем, но... прошло столько времени. Он молчит. Не появлялся больше.
— Ну, может, понял, что ты счастлива, и успокоился? Всё-таки отец...
Я горько усмехнулась:
— Он будет счастлив, если я буду несчастна. У него... не та любовь, Мэри. Он из тех, кто любит только, когда я послушная,-Я посмотрела в окно: там шёл мелкий дождь,-Он уже должен был что-то сделать. Слишком долго молчит.
Мэри поставила чашку, переплела пальцы.
— И что теперь будешь делать?
— Не знаю. Скрывать тревогу становится всё тяжелее. Иногда ночью я просыпаюсь, просто потому что кажется будто отец где-то рядом.
— Ты не хочешь, чтобы Олег знал,-сказала она не вопросом, а констатацией.
— Не хочу,-выдохнула я,-Сейчас ему и так нелегко. Я не могу добавить ему ещё страхов. Думаю... я сама встречусь с отцом. И решу всё.
Мэри вздрогнула.
— Одна? Лия, ты уверена?
— Не уверена,-призналась я,-Но если не сделаю этого сейчас, он сделает шаг первым. А тогда уже будет поздно.
Она долго молчала, потом тихо сказала:
— Если решишься, хотя бы скажи мне. Я же буду переживать.
Я кивнула, сжимая кружку обеими руками. Чай остыл, а внутри всё ещё горело.
Я вернулась домой раньше обычного. Сняв пальто, я сразу пошла на кухню. Достала из холодильника овощи, мясо, и начала готовку. Всё делала почти машинально, но внутри бурлило. Мысли снова возвращались к отцу, его голосу, тону, взгляду, в котором всегда пряталась угроза. Я резала лук, и вдруг поняла, что руки дрожат. Сделала глубокий вдох, утирая слезу, будто от дыма. Только не сейчас. Не в этом доме. Запах масла немного вернул меня в реальность.
Я накрыла на стол, поставила тарелки, свечу, хотела, чтобы вечер был обычным.
Дверь хлопнула.
— Лия?,-позвал Олег из коридора, и в голосе звучала привычная мягкость.
— Я на кухне!,-ответила я, стараясь, чтобы звучало бодро. Через минуту он появился в дверях, держа несколько бумажных пакетов.
— Принёс выпечку из соседней пекарни,-радостно сказал он,-Всё, что ты любишь.
Он поставил пакеты на стол и начал доставать покупки: булочки с миндалём, слойки, хлеб, пару пирожных. Перебирал всё с тем самым сосредоточенным выражением лица. Я смотрела на него и думала: вот ради этого стоит бороться. Ради этого простого момента: запаха теста, его голоса, тепла на кухне. Даже если всё остальное рушится, пусть останется хотя бы это.
— Ты слишком много купил,-улыбнулась я, но голос дрогнул.
Он обернулся:
— Хочу, чтобы хорошенько поела. У тебя ведь выдался тяжёлый день, да?
Я не ответила сразу. Просто подошла, прижалась лбом к его плечу. Он замер, потом обнял.
— Всё нормально?,-тихо спросил.
— Да,-выдохнула я, чувствуя, как внутри скручивается что-то горячее,-просто устала.
Он поцеловал меня в макушку, не задавая больше ни одного вопроса. И это самое большое, что он мог сделать. Не спрашивать, не копать. Просто быть рядом.
Во время ужина он рассказывал о мастерской, о новых идеях, о том, что психотерапевт дала ему задание. Я слушала, улыбалась, и только в глубине мыслей всё ещё слышала голос отца. Но я смотрела на Олега, на то, как он поправляет мои волосы, как улыбается, как отодвигает мою тарелку, чтобы налить чай, и понимала: Я не хочу отказываться. Не хочу терять его. Даже если придётся сражаться за это самой.
Pov Олег
Ночь. Сегодня Лия была необычно тихой. Она почти не смотрела в глаза, ела мало, говорила коротко. Когда я спросил, всё ли в порядке, она ответила спокойно:
— Мне нужно отъехать на пару дней.
— По работе?,-спросил я,-А когда вернёшься?
— Через три-четыре дня, думаю. Не переживай, я буду на связи.
— Когда уезжаешь?
— Завтра.
Я кивнул, не стал ничего говорить. Только обнял крепко, будто этим мог отодвинуть тревогу. Я не стал спрашивать, куда именно и почему. Ведь и меня в Москве не будет. Я не сказал Лие ничего. Она бы остановила.
Вечером уже был в аэропорту. Всё было подготовлено заранее: документы, связи, доступы. Иногда люди называют это местью. Я называю восстановлением баланса.
Два дня я был в Самаре. Я не спешил.
Ходил по старым улицам, пил кофе в безликих кафе, а вечером наблюдал.
Издалека.
Дом стоял всё тот же: серый, с облупленной штукатуркой. На втором этаже горел свет. И я видел, как отчим ходит туда-сюда, говорит по телефону, нервно курит на балконе.
Я знал, что произойдёт сегодня. Утром мои люди передали бумаги. Днём жалобу в налоговую. И вот вечером подъехала чёрная машина. Двое вышли, позвонили в дверь. Они предъявили документы. Отчим растерялся, даже испугался.
Я смотрел на это из-за угла улицы, под светом редкого фонаря. И впервые за долгое время позволил себе улыбнуться, наблюдая за мамой и отчимом.
— Думали, та пощёчина вам сойдёт с рук,-сказал я вслух, почти шепотом.
Воздух пах осенью, мокрой землёй и свободой. Да, мы с Лией говорили на эту тему, но разве я могу промолчать, когда они тронули мою девушку?
Я отошёл, не оборачиваясь. Пора было домой. Там меня уже ждёт моя Лия.
Pov Лия
Он ждал меня. Кафе было почти пустым, окна отражали редкие огни улиц. Олегу я солгала, что отъехала по делам, хотя была в Москве, ходила на работу, ночевала в отеле.
Отец сидел у окна, как всегда спина прямая, пальцы сцеплены в замок. Когда я подошла, он не поднялся. Только кивнул, как человеку, которому просто принесли очередной отчёт.
— Почему ты ничего не сделал?,-спросила я тихо,-В прошлый раз ты угрожал, что всем расскажешь, что я-дочь убийцы и наркоманки.
Он усмехнулся.
— Мне сделать это?,-произнёс почти лениво, глядя поверх чашки.
Я промолчала. Внутри всё стянулось, но я не хотела давать ему удовольствия видеть страх. Он поставил чашку, откинулся на спинку стула.
— Я лишь наблюдал,-сказал он, и в голосе его прозвучала опасность,-Хотел посмотреть, как далеко ты зайдёшь.
— И?,-выдавила я.
— И теперь у меня есть условие,-он склонил голову, чуть прищурился,-Если расстанешься с ним и вернёшься домой,я ничего не сделаю этому... человеку. Даже расскажу тебе, как и кем была убита твоя сестра.
Пауза.
— Но если выберешь его, тайна умрёт вместе со мной.
Я замерла. Эти слова впились в меня как гвозди.
— Ты...,-я попыталась подобрать слова,-Ты хочешь, чтобы я снова вернулась туда? К тебе?
— Да, домой,- холодно ответил он.
— Дом?,-я усмехнулась, но голос сорвался,-Ты называешь домом то, где меня били? Где мне приходилось прятаться под столом? Где умерла сестра?
— Если бы ты тогда не сбежала,-резко перебил он,-Анна была бы жива.
— Мне же было всего 10,-я почувствовала, как пальцы побелели.
— И этого хватило, чтобы всё разрушить,-произнёс он спокойно.
— Перестань,-выдохнула я,-перестань говорить, как будто я убила её.
— Ты выбрала бегство. И теперь выбираешь снова.
— Я не обязана возвращаться туда, где меня ломали.
Он усмехнулся, и уголки его губ дрогнули в чем-то почти торжествующем.
— Тогда не удивляйся, если твой медиум заплатит за твой выбор.
— Не трогай его,-сказала я тихо, но голос дрожал не от страха, а от ярости,-Я не позволю.
— Позволишь или нет, это не важно. У меня достаточно способов. Ты же это знаешь.
Мы молчали. Долгие секунды. Только стук сердца и тиканье часов за спиной баристы. Он снова откинулся на стул, будто всё уже решено.
— Я дам тебе три дня. Подумай.
Холод улицы хлестнул в лицо. Воздух пах дождём. Шаги гулко отдавались по асфальту. Я шла, не оглядываясь, но чувствовала его взгляд: тяжелый, ледяной, впивающийся в спину.