Светлячок🪔

Иногда демон просыпается не от злости, а от боли, которую не замечают другие.

Я уже не различал слов, только чувствовал напряжение, взгляд, шаги. И вдруг отчим подошёл вплотную. Я не отступил, и он перехватил мою кисть. Пальцы сжали запястье крепко, как капкан. Кожа вспыхнула болью. Воздух стал густым.
— Видишь?,-сказал он, сжимая сильнее,-Ничего страшного в этом нет. Всё ты выдумал.
Что-то треснуло внутри. Я не мог вдохнуть. Воздух будто заполнил грудь свинцом. Шум усиливался: голоса, гул крови в ушах, пульс в висках. Зрение дрожало, чернело по краям. Демон шевельнулся не резко, а тягуче, как зверь, просыпающийся после сна. Он не рвался наружу, просто говорил «позволь, я защищу». Лия метнулась между нами, стараясь разжать его пальцы.
— Отпустите его!,-закричала.
Он не слушал. Наоборот, сжал сильнее и, словно назло, другой рукой схватил меня за подбородок, заставляя смотреть в глаза.
— Смотри, Олег. Ничего страшного, не так ли?,-повторил он,-Всё это лишь у тебя в голове.
Мир будто рассыпался на шум и свет. Я чувствовал только его прикосновение обжигающее, чужое. Грудь сжала судорога, дыхание стало коротким, прерывистым. Руки тряслись. Пальцы немели.
«Не реагируй... не дай ему проснуться...»-повторяла Лия, но демон уже шептал: «Он причиняет боль. Позволь мне...» Лия пыталась оттащить его, но отчим стоял как вкопанный. Мать что-то кричала, Саша пытался вмешаться, но я уже почти не слышал. Звук уходил куда-то вглубь. Всё тело билось мелкой дрожью, дыхание стало хриплым, рваным, как будто я вдыхаю через камень. Я хотел доказать... хотел показать, что это не выдумка. Поэтому не отстранился. Пусть трогают. Пусть видят, что это не каприз. Что тело само закрывается, даже когда я стою неподвижно.
— Хочешь обнимай,-прохрипел я,-Вот же я. Видишь, я стою. Никуда не ухожу.
Демон внутри бился, рвался, будто хотел вырвать меня из этой комнаты. Лия наконец выдернула мою руку из хватки отчима. Я качнулся, в глазах потемнело. Она поддержала меня, сама вся дрожа.
— Всё, всё...,-шептала она, гладя по спине, по волосам,-дыши, пожалуйста. Это я. Всё хорошо.
Она сжимала моё лицо ладонями, заставляя сфокусироваться на её голосе.
— Смотри на меня. Вот. Здесь. Дыши со мной.
Воздух не слушался, но я пытался. На вдохе горло будто режут изнутри, но выдох всё же вырвался: судорожный, болезненный. Лия повернулась к остальным. В её глазах стояли слёзы.
— Знаю, и вам тяжело,-сказала она, голос сорвался,-но он же о многом не просит! Вы не видели его панические атаки, не видели, как он каждую ночь борется с демоном, как не спит из-за кошмаров! Я даже не знаю, сколько длится этот ад, не знаю, что он пережил в детстве. Но я вижу, как он живёт сейчас! Даже выпить чай вместо кофе для него было таким испытанием!
Саша встал, нахмурившись:
— А ты будто всё знаешь. У Олега было прекрасное детство.
Лия повернулась к нему.
— Почему Вы обесцениваете его боль? Вы же лучше всех знаете...
— Что?,-перебил он,-Что я знаю? Внутри него демон, и всё. Олег позволил родителям прикоснуться, зная, что мог бы убить нас всех. Но всё равно будешь его защищать?
Лия подняла голову. Голос её стал холодным:
— Даже если Олег захочет убить своих родителей, я остановлю его только потому, что он может попасть в тюрьму. А так плевать я хотела на вас. Кроме Мэри и ребёнка.
Мать ахнула, отчим зло усмехнулся:
— Ну прекрасно. Вторая Алёна. Этот щегол от обычных прикосновений вон в каком состоянии. А как он тебя-то защитит, а?
Лия ничего не ответила. Она просто помогла мне подняться. Я шатался, ноги едва держали, но она держала крепко, будто сама была опорой. Мы молча пошли к выходу. Позади оставались крики, слёзы, обвинения. В подъезде она остановилась, развернула меня к себе, прижала лоб к моему.
— Всё,-прошептала,-всё закончилось. Я рядом.
Я кивнул, но внутри всё ещё звенело как после грома. Я слышал только её дыхание. И только это удерживало меня от того, чтобы не сорваться окончательно.
Мы вошли в дом молча. Лия поставила сумку, пошла на кухню. Звук наливаемой воды был мягким, но меня он будто резал. Тело горело, будто под кожей копошились тысячи тараканов. Я стоял, смотрел на стол, а рука сама потянулась к ножу. Сталь была холодная, тяжёлая как якорь.
«Если разрежу кожу, тараканы уйдут. Если кровь выйдет, меня отпустит».
Я не слышал, как Лия зашла в комнату. Только, когда она сказала моё имя, звук прошёл через шум в голове, но не задержался.
— Любимый...,-её голос был дрожащим, будто сама едва держалась,-Олег...
Я сжал нож сильнее. .
— Остановись...,-она шептала уже мягко, но чётко, как будто боялась спугнуть,-отдай мне нож... посмотри на меня.
Я не смотрел. Словно не мог. Мир сужался до острия лезвия. В груди поднимался знакомый рёв: демон уже дышал где-то глубоко, не яростно, а как зверь, чувствующий кровь. Лия шагнула ближе, медленно, вытянув руку ладонью вверх:
— Я избавлю тебя от этих ощущений...,-она вытирала слёзы второй рукой,-только отдай нож. Слышишь?
Я стоял, как в воде, всё замедлилось. Видел, как её пальцы дрожат, как по щеке скользит тонкая струйка слезы, как губы шевелятся: «остановись». Демон внутри поднял голову, но впервые не рванулся вперёд. Он словно прислушивался к ней. Я встретил её взгляд. В глазах был не страх, не осуждение. Только просьба. И эта просьба оказалась сильнее шума в голове. Пальцы дрогнули. Нож скользнул вниз, ударился об стол тихим звоном. Лия обняла меня, прижимая мою голову к своему плечу.
— Я здесь... слышишь?,-шептала она,-дыши со мной. Просто дыши. Ни о чём другом не думай.
Она гладила меня по спине, медленно, ритмично.
— Всё, любимый... всё хорошо...ты больше не один... я рядом.
Шум в голове стихал. Тараканы уходили. Демон затихал, будто ложился обратно в глубину, а я стоял, прижавшись к ней.
Pov автор
  Утро было обманчиво мирным. Свет падал на пол узкими полосами, чайник шумел, и запах мяты будто обещал спокойствие. Лия двигалась тише, чем обычно, старалась, чтобы всё звучало мягко, привычно, будто ничего не случилось. Она знала: после таких ночей нельзя задавать прямые вопросы. Нужно только дать пространство. Пусть сам заговорит на эту тему.
Олег сидел на краю кровати, бледный, с пустым взглядом, словно только что вернулся издалека и всё ещё не до конца здесь. Она подошла, поправила одеяло, будто это был обычный утренний жест.
— Сегодня вернусь пораньше,-прошептала она, целуя его за макушку,-Поужинаем в саду? Давно не ели там.
Он не ответил, только кивнул.
— Сегодня поваром буду я, хорошо? Надеюсь, не забыла, как готовить.
Она сказала это легко, почти шутливо, но Олег всё понимал. Понимал, зачем она так улыбается. Почему говорит о еде, когда в доме ещё стоит запах страха. Но не стал ничего говорить. Когда дверь за ней закрылась, комната наполнилась тишиной: не той, что успокаивает, а вязкой, плотной. Он лёг и долго лежал, не двигаясь. Не спал, а просто смотрел в потолок. Мысли не шли. Только в груди было ощущение пустоты, будто всё внутри выгорело за одну ночь. Панические атаки выматывают не только в моменте. После них остаётся ощущение послевкусия страха, будто мышцы ещё помнят, как не хватало воздуха. А разум, как больно дышать. Тело живёт, а психика всё ещё «там», где случилась буря. Олегу казалось, что он слышит собственные мысли, как шум за стеной. Слова не имели веса. Он не знал, сколько прошло: час, два, день. Время будто остановилось. Когда дверь тихо открылась, он не сразу понял, что Лия уже вернулась. Она вошла в комнату быстро, с какой-то резкой тревогой в движениях. И только увидев, что он лежит, просто дышит, тяжело выдохнула, будто вернулась с края пропасти.
— Думала, что я с собой что-то сделал?,-спросил он хрипло, не открывая глаз.
— Н... нет,-поспешно ответила она,-просто... ммм... хотела спросить, что ты хочешь на ужин.
Он усмехнулся, но без тени улыбки.
— Хочу поспать. Голова болит.
— Знал, что у тебя талантливая девушка?,-тихо сказала она, подходя ближе,-Я и массаж умею делать. Показать?
— Нет,-отозвался он, почти шёпотом,-просто хочу спать.
— Хорошо, любимый. Поспи. Я пока ужин приготовлю.
Он повернулся к стене.
— И ты ложись спать. Я поем завтра.
Лия стояла у двери ещё несколько секунд, пока не убедилась, что дыхание у него стало ровным. Потом села на край кровати, просто глядя на него. Она знала: депрессия после сильной паники часто приходит именно так: тишиной. Без крика, без истерики.
Просто человек перестаёт хотеть что-либо. Даже есть. Она осторожно провела пальцами по его волосам.
— Ты справишься,-прошептала едва слышно,-а я не дам тебе снова оказаться в том аду.
Слёзы подступили, но она не позволила им упасть. Не сегодня.
Сегодня ей нужно быть тихой стеной, чтобы он мог на неё опереться.
Pov Олег
Проснулся я рано. Было ещё темно, только за окном розовел тонкий край рассвета. Лия ещё спала, а я стоял на кухне, грея ладони о кружку. На столе выложил продукты и начал готовить завтрак. Хотел, чтобы к её пробуждению всё было готово.
Я ставил чашки, когда услышал шаги.
Лия подошла бесшумно, как будто боялась спугнуть тишину.
— Можно?,-спросила она тихо.
Я не обернулся, просто кивнул. Через секунду почувствовал, как её руки легли мне на талию, мягко, осторожно.
Она не прижималась, будто боялась, что любое движение причинит боль. Мы стояли так несколько минут. Я слышал её дыхание, чувствовал, как оно дрожит. Когда повернулся, она уже отвела взгляд. В уголках глаз блестели слёзы.
— Прости,-сказал я едва слышно.
Я вздохнул, накрывая её ладони своими.
— Зачем ты извиняешься? Это они должны перед тобой извиняться.
Я усмехнулся, но улыбка получилась горькой.
— Спасибо, что ты до сих пор рядом. Если бы не ты, я бы, наверное, уже позволил демону вырваться.
Она подняла глаза, и в них вспыхнула боль, смешанная с нежностью.
— Тогда не причиняй себе боль, только чтобы что-то доказать,-сказала она тихо, но твёрдо,-Если тебе больно, значит, больно. Не нужно это доказывать никому. Не обесценивай свою травму.
Я слушал её, и улыбка уже не выходила натянутой. Тепло в груди поднималось вместе с чем-то другим: с горечью, с усталостью. Слёзы потекли сами по себе. Я даже не заметил, как.
— Я люблю тебя,-выдохнул я,-С тобой я впервые понял, почему влюблённые так обожают фразу клише «спасибо, что ты есть».
Лия провела рукой по моему лицу, стирая слёзы, но сама тоже заплакала.
— Спасибо, что ты всё ещё выбираешь остаться,-сказала она,-После всего.
Я взял её за руки, крепко, будто боялся, что исчезнет.
— Я не собираюсь сдаваться. Не теперь.
Она чуть кивнула, глядя прямо в глаза.
— А терапия?
— Пойду. Пойду, Лия. Я не хочу больше прятаться за болью. Хочу научиться жить. Не выживать, а жить.
Лия улыбнулась, и в этой улыбке не было жалости, только тёплая вера.
— Тогда давай завтракать, пока всё не остыло.
Кабинет был светлым. Просто деревянный стол, два кресла и настольная лампа с мягким жёлтым светом. Здесь не было места мистике. Только реальность. Наверное, поэтому дышать стало чуть легче.
— Хотите воды?,-спросила психотерапевт, поправляя очки.
— Нет, спасибо.
Она не спешила с вопросами. Просто села напротив, чуть наклонив голову так, будто уже умела слушать между строк.
— С чего Вы сегодня хотели бы начать, Олег?
Я выдохнул. Пальцы сжались в кулаки.
— Позавчера был не самый лучший день.
— Что случилось?
— Ссора. С семьёй.
Слова вырывались обрывками. Я не умел говорить о себе без масок. Она не перебивала. Только время от времени кивала.
— Родители пытались обнять меня,-наконец сказал я,-А я... не смог к ним даже прикоснуться. Смешно, да?
— Почему смешно?
— Потому что... это ведь нормально. Люди обнимаются. Особенно близкие. Только у меня это не получается.
Я сглотнул. В горле стало сухо.
— Мне физически больно. Кажется, будто кожа горит, дыхание рвётся, внутри всё сжимается. Как будто тело не принадлежит мне.
— Вы знаете, откуда это чувство?
— Нет. Просто... так было всегда. Сколько себя помню.
Повисла тишина. Я чувствовал, как она изучает каждое слово, но без давления.
— Вы сказали, что не выдержали. Что же Вы сделали?
Пауза. Я отвёл взгляд.
— Я знал, что меня накроют панические атаки. Я позволил им..прикоснутся. Хотел доказать, что мне действительно больно. А придя домой, я хотел, чтобы боль прекратилась и..
Она поняла сразу. Не спросила «как». Только тихо сказала:
— Что помогло Вам остановиться?
— Моя девушка,-Я улыбнулся едва заметно.
— Вы можете рассказать о ней?
Я выдохнул, позволив себе первый глубокий вдох за всю сессию.
— Её зовут Азалия. Когда она рядом... мне легче. Даже если я не говорю. Просто легче.
— Легче это как?
— Как будто шум в голове становится тише. Как будто кто-то закрывает дверь между мной и болью.
Терапевт сделала короткую запись в блокноте.
— Но это и страшно. Потому что я боюсь, что однажды снова сделаю ей больно. Или, что она уйдёт, если узнает всё.
— Всё?,-спросила она мягко.
Я замер. В груди кольнуло. Демон шевельнулся где-то глубоко, но я сделал вид, что не слышу.
— Всё,-повторил я,-Просто... всё, чего даже я не помню.