Светлячок🪔

Иногда свет пробивается не через стены, а через руку, что не отпускает тебя в тьму.

Олег сидел в саду. Тепло дня уже уходило, тени удлинялись. Азалия вышла с подносом еды. Накрыла на стол и хотела сказать что-то простое, будничное. Но слова застряли в горле.
Воздух сгущался. Будто прозрачный купол опустился над садом, и каждая секунда стала вязкой. Листья на деревьях не шелестели, тишина нарастала.
Олег резко прижал ладони к вискам. Лицо перекосилось, дыхание стало рваным.
— Олег?..,-её голос сорвался.
«Опасность... убери её...»-низкий шёпот пробивался сквозь его сознание.
Он сжал зубы, выдавил:
— Уходи... сейчас же.
Но пальцы дрожали, вцепившись в край скамейки. Азалия сделала шаг вперёд, в её глазах был страх, но и решимость.
— Это не ты. Я чувствую. Скажи... кто ты?
Губы Олега дрогнули, и голос уже не его, чужой, хриплый прорвался наружу:
— Все враги. Она-враг.
— Нет. Я не враг. Я не хочу его забрать у тебя. Я просто хочу, чтобы ему было легче.
Тьма в воздухе словно колыхнулась. Демон зарычал внутри: «Ложь! Никто не остаётся. Никто не любит. Все предают.»
Олег захрипел, падая на колени. В глазах металась боль, руки скользнули по земле, сжимая траву до корней. Азалия опустилась напротив, почти касаясь лбом его лба, но не дотрагиваясь.
— Слушай мой голос. Не надо верить мне. Просто слушай. Дыши вместе со мной.
Она медленно вдохнула и выдохнула.
— Вдох... выдох. Повтори.
Олег судорожно дернулся, но сделал рывком вдох. Воздух будто разорвал грудь изнутри. Он закашлялся, но повторил за ней.
«Не слушай её! Ты слабый. Она сделает больно. Избавься от нее...»,- демон шипел.
Олег зажал голову руками.
— Замолчи!,-сорвалось у него.
И это «замолчи» впервые не было просьбой, это был приказ. Его голос дрогнул, но тьма пошла трещинами, как лёд под тяжестью.
Азалия продолжала, мягко, настойчиво:
— Назови три вещи. Быстро. Три.
— Скамейка...трава...твои глаза...,-выдохнул он, едва веря, что произнёс.
— Молодец. Теперь три звука.
— Мой... вдох. Твои... голос. Тишина.
Воздух дрогнул, тьма стала отступать. Давление исчезло, как если бы с плеч сбросили тяжесть. Олег рухнул вперёд, лбом почти коснувшись её колен. Плечи тряслись. Демон замолчал. Не исчез, но прижался глубже.
Они сидели напротив друг друга. В комнате пахло тёплым деревом и чем-то горьким: может от трав, что Мэри оставила на подоконнике. Олег молчал, сжимая стакан воды так, что костяшки побелели. Кожа на висках ещё горела, но дыхание выравнивалось. Азалия смотрела на него спокойно, без жалости, только с какой-то тихой твёрдостью.
— Обработаем руку?,-наконец спросила она, заметив кровь на его ладони.
Олег поднял глаза, будто возвращаясь издалека.
— Твои запястья...,-он запнулся, едва уловимо дрогнул,-Как они? Всё ещё болят?
— Нет,-она покачала головой,- Я в порядке.
— Почему ты ещё не ушла?,-его голос был сухим, почти резким,- Уже за пять. Ты могла просто... уйти.
Она улыбнулась, но в улыбке не было легкости, только упрямое тепло.
— А зачем? Чтобы ты остался один после того, что произошло?
Олег отвёл взгляд, пальцы нервно постучали по стакану.
— Я... не справляюсь. Ты видела. Я опасен.
— Нет,-тихо сказала она,- Ты справился.
— Справился?,-он хрипло усмехнулся,- Ты видела, как он... как я...
— Я видела, как ты сказал ему «замолчи»,-её голос стал мягче,- Не Саша. Не ритуал. Ты сам.
Олег замер. Слова ударили в самое сердце. Он опустил взгляд, будто боялся встретиться с её взглядом.
— Ты помогла,-почти шёпотом признался он,-Если бы не твой голос...
— Но приказ отдал ты,-перебила она.
Повисла тишина. Олег сжал губы, едва заметно качнул головой. Внутри всё металось: страх, что это повторится; ещё больший страх-что она действительно останется, и тогда ему будет, что терять.
Азалия тихо добавила:
— Ты сильнее, чем думаешь.
Он не ответил. Только закрыл глаза и впервые позволил себе вдохнуть глубже, чем обычно. Он не сказал больше. Даже себе не признался, что в тот момент его «замолчи» было сильнее крови брата.
— Ты уже ужинала?,-спросил он ровно, будто ничего не было.
— Я поужинаю дома,-улыбнулась она,-а ты лучше поешь. Я пойду.
Он опешил, и вдруг тихо, почти не веря себе спросил:
— Посмотрим фильм?,-голос дрогнул, и в нём было больше надежды, чем в любых словах.
— Так ты хочешь... дружить?,-спросила она, осторожно, выведя свою уязвимость наружу.
— Всё, забудь,-рявкнул он.
Девушка улыбнувшись, сказала:
— Нет, нет. Всё, извини. Пошли.
Она принесла аптечку и протянула ему.
— Обработай руку,-сказала она,-Ты вцепился в неё ногтями недавно. А я подготовлю фильм.
Фильм начался. Экран бросал холодный свет, а им двоим было важнее тихое дыхание, случайные взгляды и звуки: постукивание ложки, шелест упаковки. Через полчаса, едва фильм перестал быть сюжетом для них, он повернулся и спросил:
— Расскажи о своей семье.
Она вздохнула, улыбка стала грустной:
— У меня не та семья, которой можно гордиться. У меня была сестра, её больше нет в живых. Больше никого не осталось по-настоящему. Она была всем для меня,-Её слова тихо упали в комнату.
Олег молчал, но в его взгляде впервые было что-то чистое: признание боли другого. Он не стал задавать вопросов, только тихо сказал
— Ты так отчаянно хочешь подружиться со мной, потому что не с кем говорить?
— Нет,-покачала она головой,- Иначе я бы дружила со старыми коллегами, одноклассниками, итд. Меня..я не знаю почему, но меня тянет к тебе. Просто... тянет.
— Тебе не нужно заставлять себя дружить со мной из жалости или долга. Я не хочу этого.
— Я не из жалости,- ответила она,-я... просто хочу. А ты не заставляй себя потому, что тебе неудобно, чувствуешь вину или благодарность. Пожалуйста.
— Хорошо. Но если он снова проснётся, просто беги, ладно?
— Хмм... но сегодня..
Он сразу же её перебил:
— Сегодня нам просто повезло. Но в следующий раз просто беги, ладно?
— А ты тогда не выбрасывай мои записки,-она улыбнулась.
— Кто вообще сейчас пишет такие записки?,-он усмехнулся.
— Да да да, ты и про музеи так говорил. Но тебе понравилось. Хочешь ещё в музей?,-она предложила, и, прежде чем он успел сообразить, уже схватила пульт и включила виртуальный тур: в кадре замерло тихое помещение, где музейный свет падал на картины.
Они не выходили из дома: экран стал окном в мир, где они могли гулять, не рискуя. Они говорили всю ночь: о картинах, об уличных кафе, о мелких вещах, которые не рвут тебя на части. Просто позволили себе быть вместе: два человека в комнате, которые научились слушать дыхание друг друга и больше ничего.