"Я запретил вам любить"

– Знаете, мне даже тяжело описывать свой бред на эту тему. Я император, такой серьёзный, а теперь на половине своей жизни сомневаюсь в том, нужен ли мне закон отца. А я живу с ним всю жизнь!
– Господин Тугел, то, что вы император, не делает вас не человеком. Вы всё ещё имеете право сомневаться в чём‑либо. Данный закон был выбором правителя, то есть вашего отца, но не вашим. Если он мог быть уверенным в нём, то вы точно можете в нём и не быть уверены — у вас есть полное право на это.
– Хорошо... Возможно, в этом вы правы. Ситуация чуть легче, а это только первый сеанс!
– Для этого мы и существуем — специалисты с медицинским образованием для помощи людям. Все мы бываем в непонятном для себя состоянии. — Я, сидя на противоположном от специалиста кресле, слегка поднимал губы в улыбке. Всё же даже мне, императору, понадобился врач. — А что вы скажете по поводу своих чувств к госпоже Ризе? Вы упоминали в своём рассказе и её.
– К ней я ощущаю что‑то странное. Знаете, я совсем не глуп, я осознаю, что чувствую к ней что‑то явно не дружеское и не как к коллеге. Но я и осознаю, что никогда не испытывал любви, я не понимаю, нормально ли то, что я ощущаю.
– То, что вы ощущаете, абсолютно нормально. Если вы во время бессонной ночи вспоминаете именно её, значит, это уже что‑то говорит: вы заботитесь о ней, даёте ей делать по отношению к вам что‑то большее, чем к остальным. Это все звоночки, которые и показывают ваше особое любвеобильное чувство к человеку. Но главное, что это происходит регулярно.
– То есть то, что я испытываю, — любовь?
– Да, можно считать так. Но важно и ваше осознание этого в полной мере. Для вас хорошим решением будет обсудить свои собственные чувства к госпоже Ризе вместе с ней. Как вы думаете, были ли какие‑то подобные «звоночки» от самой госпожи Ризы?
– Хм... — Над вопросом специалиста я немного задумался. — Она писала мне на листочках для заметок свои стихи. По её рассказам, она никому их читать не давала, даже Клауду. А, кхм‑кхм, даже второму советнику.
– Хорошо, поняла вас. Может, было что‑то ещё?
– Ещё я помню, как, когда мы ещё не были близко знакомы, она сообщила имя того, кто ей неприятен. Тогда был бал в честь праздника, она убежала оттуда. На следующий день второй советник пришёл ко мне, сказав, что для личного состояния его и третьей советницы просит говорить, когда будет одна персона. Она тогда пришла, подчеркнула имя — Жан Винчесто. Я сказал, что причина мне не обязательна, мы не настолько близки в плане рабочих тем, а та сказала, что он лично ей неприятен. Возможно, это было одним из знаков.
– А кто же такой Жан Винчесто?
– Это... Один хороший экономист. Я выбирал между ним и госпожой Ризой на принятие должности. Но Риза выиграла: она была лучшим экономистом империи, а он почти «наступал ей на пятки», был очень близок. Среди меня и ближайших важных людей империи есть свой личный «рейтинг» специалистов — кого кому больше рекомендуют. Риза всегда была первая в таких списках, но при этом вытянуть её с места работы не могли: до этого она работала в главном банке империи, а они, естественно, добровольно предлагали ей уйти к ним. Но госпожа Риза — женщина характерная и упрямая, она не соглашалась идти куда‑то в другое место. Я не знаю, предлагали ли ей более выгодный доход или нет, но это роли не играло. Сам персонаж Жан Винчесто очень сложный: работает хорошо, но вот характер — тихий ужас. Хотя, я думаю, он сам не понаслышке это уже знает.
– Хорошо... Вы не думали попробовать обсудить с госпожой Ризой эту персону? Это поможет вам сблизиться. А также я не думаю, что женщина с сильным характером могла сбежать с бала из‑за него только из‑за неприязни.
– Я тоже думаю, что это не совсем логично...
– Вы также говорили о Стелл... Упоминали. Не могли бы рассказать о ней подробней? Не совсем понимаю, кто это.
– Стелл... Раньше я страдал по ней и думал ночами. В детстве я был очень одинок... Мать ушла, когда я был маленьким, отец, являясь императором, был в делах и совсем не имел времени на меня. Так и вышло: гордый отец, пытавшийся «защитить» меня, говорил о моей светской крови и о том, что общаться с ребятами из училища я не должен. А ещё мать, что ушла и бросила меня на произвол судьбы, думая лишь о себе... Она — моя воображаемая подруга. Я долго страдал по её уходу, застеснявшись и отпустив её в подростковом возрасте, думал, что она — моя единственная надежда, что всё, всё потеряно.
– Что вы испытываете сейчас по отношению к Стелл?
– Я ощущаю к ней детскую ностальгию, ничего более. Я раньше думал, что она — мой смысл, но по факту оказалось не так. Как только в моей жизни появилась Риза — в более осознанном общении, — её воспоминания перестали мне быть нужными. У меня есть любимая мною женщина, зачем мне тень моего детства? Я просто страдал, потом всё меньше, а потом потихоньку забывал её. Появились другие мысли, подходящие моему возрасту, — я иронично ухмылялся. — Видимо, мысли, что страдать по воображаемой подруге не нормально, пришли ко мне ближе к тридцати годам.
– Получается, вы отпустили её самостоятельно, заменяя эти мысли на другие, более важные для вас на данный момент?
– Да, кратко объяснить это можно так.
– Это не плохо и не хорошо. Может быть, у вас всё же осталась недосказанность на этот счёт? Обычно, когда люди заглушают свои прошлые печальные мысли чем‑то новым, то всё равно остаётся недосказанность.
– Нет. Я такого не ощущаю, у меня как‑то отлегла душа от этого.
– Хорошо. Тогда наше время подошло к концу... Будем рады видеть вас снова, — специалист начала медленно подниматься с кресла.
– Да, мне пора спешить, меня ждут. Хорошего вечера, до свидания!

***

– Да что ж это такое! На кой чёрт мы сидим в больнице второй час, а?! — я возмущённо орала на всё вокруг. Моя спина устала, а плечо нервно будто просило о помощи.
– Риза, я тебя прошу, помолчи. Он скоро приедет, он говорил, у него встреча, — Клауд сам же утомлённо вздыхал.
– С кем?! Его мать в соседней палате лежит! Я его прибью.
– Он всё‑таки император!
– Да всё равно мне, кто он. Он для меня уже не просто император, значит, получит! — я нервно прикрыла глаза. — И тебе вот меня не жалко?
– Ты забыла, что сама говорила? Жалко только у пчёлки, — Клауд улыбнулся. — А, да, кстати, посмотри назад.

Сзади меня стоял Тугел, терпеливо вздыхая и улыбаясь, будто выдавливая из себя радость.

– «Он для меня уже не просто император». А кто же, госпожа Риза? Обязательно ответьте мне на этот вопрос. А я торопился с консультации со специалистом. Пройдёмте, может, всё же поймёте, «на кой чёрт» я вас позвал.
Ах, он смеётся надо мной, вот так вот. Проходя первым в палату, он легонько и быстротечно погладил меня по плечу. Клауд был вне себя от радости.

Палата была с большим светлым окном. Сама комната была достаточно маленькая. Койка — и на ней мать Тугела, вся в трубках и катетерах. У стены напротив стояли два стула, рядом с женщиной — ещё один стул. Пройдя с Клаудом, мы сели на те самые два стула, Тугел присел у матери.

Я, подняв брови и не понимая ничего, смотрела на Клауда. Он боковым взглядом шарахался от меня. А Тугел заговорил с матерью, которую не видел с детства:

– Как ты себя чувствуешь? — он был не уверен в своих словах, он даже не здоровался.
А мать... А она даже не смотрела на него. Она глядела в стену, ничего не излучая, никаких эмоций. Столько лет в ледниках выжали из неё жизнь... Наверное.
– Нормально, — она говорила слегка хрипло.
– Я могу расспросить тебя о чём‑то? — она не ответила, женщина просто покачала головой, переводя взгляд на меня. Комфорта у меня это не вызвало. — Как ты жила и попала на ледники?
– Я изначально была мятежницей и ушла от твоего отца по этой причине. Жила, как и все там, в меховых тканях, найденных от прошлых людей, пытаясь выживать, — она уже ничего не чувствовала. Интонация голоса не менялась, тембр был один и тот же, голос не опускался и не поднимался.
– Как ты смогла найти меня и вторую советницу?

Глаза Клауда, сидящего возле меня, округлились. Он начал мне шептать:
– А вы точно там работу обсуждали?!
Я начала тихонько смеяться. Хотя кому я вру — я даже не пыталась сдерживаться.
– Не совсем, — я ухмылялась. — Я потом расскажу.
– Обязательно!
– Риза, кхм‑кхм, госпожа Риза, не могли бы вы вести себя сдержаннее? — Он смотрел прямо мне в глаза. Ох, как же мне нравился этот взгляд! Янтарные глаза... Так и хотелось спорить с ним вечно, делая вид, что никогда между нами не было никакого разговора о законе, о том, что он доверяет мне и как я это ценю, будто всё между нами было шуткой. Эти воспоминания и чувства, вспоминая их, накатывали; ты пытаешься усердно скрыть от всех, что это было, но вы оба понимаете, что такое оба не забудете.
– Да‑да, конечно, — я улыбнулась.
– Так вот... О чём я говорил... А, да, как ты смогла найти меня и советницу?
– Я шла в попытках найти конец льда, чтобы найти, где выкрасть еды или же взять что‑то другое. Солнце палило мне в глаза, я не видела вас и не слышала.
– Хорошо, — он немного поджал губу, будто был не совсем удовлетворён. — Ты знаешь о смерти отца?
– Ещё когда он сам себя убил. Слухи из империи до нас доходят достаточно быстро.
– Как скажешь. Ладно, я ещё заеду как‑нибудь один. Отдыхай. — Он двумя пальцами показал на выход, и мы со вторым советником встали со стульев. Атмосфера стояла гнетущая, ощущение было странное.
– Всё в порядке?
– В принципе... Да, — вздыхая, отвечал Тугел.
– Риза, я жду объяснений, — потребовал от меня Клауд.
– Ах, да, точно. А точно тебе нужна эта информация?
– Какая информация? — не понимая темы диалога, спрашивал император.
– Невероятно интересная — о том, что вы там в ледниках обсуждали!
– Исключительно важные рабочие темы.
– Ну‑ну, — я ухмылялась.
– Я о том же — там явно не работа.
– Ну почему же? Смотря с какой стороны посмотреть.
– С любой посмотри — а там не работа.
– Клауд, не думай ты про нас ничего, ну честное слово, рабочие вопросы по поводу империи.
– Риза, какую «лапшу» ты ему на уши навешала?
– Что, убрав закон, мы будем все счастливы, — я посмеивалась. — Но ведь это правда!
– Давай мы не будем обсуждать это здесь... — поднимая брови, говорил Клауд.
– Согласен. Может, мы обсудим все ваши вопросы где‑нибудь за стенами больницы? Например, в любимом баре Клауда.
– Прекрасная идея! — Клауд улыбался.
– А тебе лишь бы выпить, — подшучивала я над мужчиной.
– Неправда!
– Успокойтесь оба... — Тугел устало вздохнул, видимо, от усталости. Мы садились в машину, стоящую уже у самой больницы. Я продолжала шутить над Клаудом ещё всю поездку. А Тугел? Он, раздражённо вглядываясь и улыбаясь, одновременно смотрел на нас.

Через пару мгновений для меня мы оказались у бара. Быстро выходя из машины, мы передвигались в здание бара. Там всё было так же — наверное, это единственное место на моей памяти, где ничего не меняется. Свет всё так же тёплый, люди всё так же отдыхают, музыка играет, все на своих запланированных местах — даже мы вскоре.

– Добрый день! У нас, к сожалению, нет бронирования, но найдите столик для императора и его советников в каком‑нибудь уединённом зале, желательно с затемнёнными окнами и шумопоглощением.

Если девушка на стойке регистрации обычно не удивлялась Клауду, то император её больше удивил. Ну, сомневаюсь, что по психологическому состоянию Тугела, как у Клауда, ему хочется сюда ходить. Хотя даже не знаю — может быть, у него свои «птички» в голове.

Девушка приставила два пальца к ключицам, делая тот самый знак уважения.
– Здравствуйте, господин Тугел! Конечно, мы найдём для вас столик. Спасибо, что посетили нас.

Мы стояли чуть сзади императора. Клауд, услышав аленький голос любимого администратора, высунул свою голову, махая девушке. Та удовлетворённо улыбалась.

– Ваш столик на предпоследнем этаже, вас проводят.

Перед нами, как по мгновению ока, оказался молодой мужчина. Не знаю, администратор позвала его мысленно или нажала какую‑то кнопку, но он уже провожал нас к залу.

Зал был просторный! Тёмные окна, огромный чёрный стол, красиво украшенный, вид на прекрасную империю и множество высоких домов. А... ещё чем‑то вкусно пахло — мне так и не удалось понять, чем. Нас посадили. Стол был на множество человек, но нас было всего трое: с правой крайней стороны стола — Тугел сидел посередине, мы с Клаудом — справа и слева от него.

Тот самый мужчина, провожавший нас, принял заказ и ушёл.

– Вот теперь можете говорить, не закрываясь, — ухмылялся Тугел, предвещая бурю разговоров.
– Риза, так вот, ты расскажешь? — не церемонясь, начал Клауд.
– Да расскажу я, расскажу, хотя толком и нечего рассказывать. Ну, с Тугелом мы болтали о законе... — Император тихонько слушал, кивал. — Я сказала, что я против этого... — Клауд раскрыл глаза, открыв рот.
– Что‑что ты сделала?! — культурно говоря, он был ошарашен.
– Ну не перебивай. Так вот, он, значит, такой: «Да, я тоже сейчас сомневаюсь в законе и вообще, надо к специалисту сходить, разобраться в себе...»
– Нет, а ты раньше сказать не могла, что у тебя столько способностей заговаривать?
– Клауд, а ты что, тоже из этих? А хотя, я не удивлён.
– Господин Тугел, а по мне не было видно изначально?
– Нет, ну в начале нашей работы ты ещё был вне подозрения... Это потом уже.
– Риза, это всё?
– Ну да, в принципе. Потом пришла его мать нежданно‑негаданно, мы оба удивились, а дальше и всё...
– Ну что сказать, невероятно.
– Именно. Так что, Клауд, вы можете надеяться на чудо, — «обрадовал» нас Тугел.
– Уверены? — уточнял у императора Клауд.
– Я не могу утверждать, что это будет, но надеяться можно. — Клауд вздохнул после этого.
– А толку тогда надеяться...
– Ну‑ну же, что так пессимистично? Если что‑то изменится, от Ризы ты узнаешь почти первый.

– А где там уже мой коктейль... — Как раз в зал зашли официанты, неся блюда и напитки на подносах. — Вспомнишь солнце — вот и лучик... — Официанты расставляют напитки и блюда на стол, которых было не так уж и много; в комплимент принесли тарелку каких‑то закусок. Через пару минут официанты ушли.

– А я говорила, что ты, Клауд, сюда только пить и пришёл, — проронила я слова.
– Ох, Риза, оно мне необходимо, иначе с вами я точно с ума сойду!
– Клауд, не драматизируй, — ворвался в диалог Тугел.

Дальше диалог шёл потихоньку. Разговоры о законе, изредка о проблемах, усталости, а, да, ещё мои вечные споры с Клаудом — обожаю их. После окончания трапезы мы вернулись в штаб. Клауд ушёл к себе работать, а я последовала с Тугелом в его кабинет.

– Ты наелась? — спрашивал он, уже начиная куда‑то бегать.
– Конечно, спасибо, — я присела на кресло, поставив ноги на стол. Тугел, пробегая мимо, даже не спросил — для него это было само собой разумеющееся.
– Так... Слушай, Риза, а какой твой любимый цвет? Извини, если вопрос
слишком детский. — Я задумалась.
– Да нет, ничего. А я даже не знаю... Сложно сказать, не задумывалась. Я думаю, ближе всего мне бордовый и серый — напоминают кое‑каких людей из прошлого... — Жан всегда ассоциировался у меня с бордовым из‑за его любимого старого пальто. А серый... Он напоминал мне кое‑кого другого, но это не был кто‑то, кто травмировал меня или же что‑то ещё. Он просто дал мне много чувств, а потом мы тихо растворились друг для друга... Мы иногда пишем друг другу письма, но ни разу не осмеливаемся встречаться вновь.

Тугел присел на своё кресло, снял с моих ног каблуки и поставил их на пол.

– А есть цвета, кроме связанных с прошлым?
– Хм... Янтарный.
– Почему же?
– У тебя такого цвета глаза, мне нравится, — я улыбнулась.
– Интересно, — он слегка задумался, опустил взгляд в компьютер. — Риза, ты бы доверила мне свою душу?
– Я? Вполне вероятно.
– Всё‑таки я оправдал слова «он для меня уже не просто император»? — Я, улыбаясь, закатила глаза.
– Можешь думать так.
– Так вот к чему я это всё: я хотел попросить, не могла бы ты мне рассказать всё‑таки, кто такой для тебя Жан Винчесто? Но только с твоего согласия, естественно. — Я сделала глубокий вздох...
– Когда‑нибудь я должна была рассказать тебе эту историю, хотя я её и не люблю.
– Я понимаю, но мне было бы важно знать это... Куда уж дальше скрывать наши с тобой секреты.
– Ну что ж, я поведаю тебе эту историю... — Я рассказывала достаточно долго. Как всегда, эмоционально; на моментах дрожал голос. Он, полулёжа на столе, смотрел мне в глаза, кивал, иногда искривлял губы, будто в грусти. Рассказ про Жана уже не был таким травмирующим, как тогда, когда я рассказывала его Клауду. Я больше это осмыслила, приняла, моментами отпустила...
– Мне безумно жаль, что такое произошло... — он подошёл, опустился на пол и обнял меня, сидящую на кресле. — Как ты чувствуешь себя сейчас, учитывая данную ситуацию?
– На самом деле я удивлена, что не плакала, пока говорила тебе это... Когда об этом узнал Клауд, я рыдала. А тут... Свыклась больше, что ли, стало легче, слегка отпустила, но боль и месть всё ещё в сердце...
– Понял тебя, это лучше, чем ничего. Ты связывалась с ним после этого?
– Он преследовал меня с Клаудом в баре, писал письмо о встрече, но я его заблокировала. Я решила, что больше не хочу с этим «чудом» маяться, я уже многое пережила... А потом я узнала от Клауда, что он его брат... — Тугел открыл рот от удивления, отпрянув от объятий.
– Что?! Он его брат? Каким образом?!
– Он сказал, что с детства Жан переехал к его бабушке с дедушкой, потому что был тяжёл характером, и родители не справились. Потом, видимо, сменил фамилию — мы с Клаудом думаем, что из‑за фиктивного брака. Мне тоже было тяжело это принять, о, ещё как, — я ухмыльнулась, слегка вздыхая.
– Мне тоже нелегко это понять, как видишь... Ну что ж, будем мириться с этим, — он встал. — Знаешь, я очень рад, что ты доверила мне это, — он улыбнулся. — Что доверила своё сердце, открыла его нараспашку. Оно будто под моим крылом, знаешь, как писал один автор?
«Загляни в моё ты сердце,
Поломано, ведь правда?
Возможно, бьётся раз в минуту,
Возможно, умерло совсем,
Но всё же сердце не одно,
Там множество людей во круге.»
– А я рада, что мы стали ближе... А ещё больше рада тому, что ты рад, — я поистине была рада. Я была вместе с ним собой — да, иногда я была наглой, злой, сложной, а иногда ласковой. Я ощущала себя счастливой с ним, ощущала, что могу быть абсолютно любой, не скрываться, не меняться. Наверное, это и есть... любовь. — А что за автор писал эти строки?
– А знаете, я сам почти без понятия. Нашёл когда‑то эти строки у отца в библиотеке, в одной из книг, они запали мне в душу, и я их выучил. По‑моему, это был стих, автор малоизвестный, а псевдоним у него был непонятный... Что‑то на букву «Т», а рядом просто буква «С». Но на «Т» — не имя, именно псевдоним. Видимо, автор так и не стал известным.
– А ведь так много душ, что горят в своём деле, так и умирают, не успев загореться полностью под взглядом людей...
– Это точно...

В дверь постучали и вошли. В проходе стояла девушка, нервно глядя на меня, босоногую, металась взглядом с объекта на объект.

– Господин Тугел, прошу прощения... Звонили из больницы: состояние вашей матери ухудшается, вас просили приехать.