"Я запретил вам любить"

Утро было смутным. Я открывала глаза под тихие шорохи темной комнаты, ропот Клауда тем же возмущённым шепотом и звуки падения его тела на вторую половину кровати, на которой я и лежу. Даже еле открывая глаза и не глядя на него, а в потолок, я видела, как он с дурацкой улыбкой смотрит и круглит глазки.
– Перестань на меня пялиться. - неожиданно прозвучал мой бурый сонный голос.
– Ого, а ты даже не смотря знаешь, что я делаю?
– Дедукция. - сказала я с сарказмом.
– Тебе лучше? - на этот раз он уже смотрел, слегка прижав губу, сочувствуя.
– Немного. Но встречая этого зверя лицом к лицу, было... Не могу описать. - сердце начало немного переживать, душа, как бывало при воспоминании о нём, начинала греть, но не от любви, а от тревоги.
– Даже твой металический характер не выдержал такой встречи, это нормально. - он гладил мою руку, лишь бы успокоить. - Я поговорил с Тугелом.
– О чем!?
– О Жане. - сколько лет прошло, даже с нашего знакомства, того происшествия и любого другого, а я всё ещё не знаю, как реагировать на это имя. Ненавидеть ли, хотеть убить, пытаться простить, проклинать или ещё что хуже.
– Выведал что-то?
– Я поговорил с ним. Просил уведомлять о гостях и нас. Он спросил, на кой мне это, ну, конечно, в более приличной форме, а я сказал, что на то есть личные причины наши. Сказал, поговорит с тобой, но чувствую, там будут и слова о непрофессионализме. Уж помог, чем смог, иначе мы бы на каждое такое празднество получали нервный срыв.
– Сколько время?
– Сегодня рабочий день, но я также сказал, что ты сейчас себя плохо чувствуешь. Так что сегодня отдыхай, посидим у тебя под вечер, как уйду с работы, зайдешь к Императору заодно, а потом, может, и в бар заглянем.
– Сколько у тебя планов на меня! Я тебе как менеджер, без меня просто никуда не сдвинешься.
– Ризанька, ну конечно, обижаешь. - он улыбнулся. - Собирайся, я пошел работать.
– Хорошего дня! - мне стало чуть легче, в голове звучала благодарность, спасибо ему, просто за то, что рядом.
– Даст царевич Холод, да так и будет. - как я и говорила ранее, уже совсем давно, культура нашей Империи и народа очень зациклена на богах Холода и Любви. Но только Холода не заточишь в клетку, они проникают всюду, а Любовь слаба, её не может защитить даже Холод, её заточили в клетку закона. О даже такая безобидная легенда о создании всех нас подверглась изменению спустя тысячи лет, заточив любовь.
Клауд покинул комнату. Я потянулась, сходила в душ, надела красивую чёрную кофточку и строгие штаны, завязала зализанный высокий хвост, накрасила губы ярко-красной помадой, накрасила убийственные стрелки, одинаковые, как вы понимаете, в нашей технологической Империи даже это продумали! Только любовь и не продумали вернуть...
Теперь покинула комнату и я, предстоял напряженный разговор.

***
Собственный стук в дверь, и вот я уже стояла на пороге кабинета Императора Тугела. Будто автоматически, уже ничего не ощущая, показала знак уважения и присела в кресло. Он не спеша включил кондиционер одним своим хлопком, включил бесшумный чайник, сходил за какими-то листочками в соседнюю комнату своего кабинета, не спеша, иногда поглядывая на меня молчащую. Наконец он закончил все свои подготовки, поставил передо мной кружку моего любимого кофе, а перед собой какой-то другой напиток, положил бумаги перед нами обоими и, хлебнув, слушал.
– Почему именно кофе?
– А ты думаешь, Клауд молчалив? - он ухмыльнулся. - О поверь мне, он не умеет держать секреты, проболтает в первую же минуту. А о том, что ты любишь кофе, я заметил по твоей кружке в кабинете, да и Клауд, как ты поняла, разболтал.
– А вы внимательны.
  - Я тут поговорить о другом, наверняка второй советник тебе уже всё сказал.
  – Да, это верно.
  – Я не думаю, что мы настолько с тобой близки в работе, чтобы ты рассказывала, зачем тебе список по личным причинам, но я не против вам его отдавать, лишь бы вам было спокойнее. Во-первых, потому что я, наверное, впервые вижу Клауда, обеспокоенного чьими-то проблемами, кроме его семьи, вы близки в рабочее время, помогаете друг другу в работе делать лучше. Главное, чтобы не были близки в личных отношениях, мы же не нарушаем законы.
– Ни в коем случае не нарушаем.
– Да, а во-вторых, ты очень важный работник для нашей Империи, за время твоей производительной работы многое в нашей Империи приобрело лучшую обстановку, даже несмотря на твой уход без предупреждения и, можно сказать, непрофессиональное поведение, я понимаю и закрываю глаза. - Он подвинул ко мне бумаги. - Просто подчеркни на бумагах того, о ком стоит предупреждать. - Я искала букву его имени... Жан... Жан... Меня раздражает, что мне так часто приходится думать о нем и произносить его имя, хочу забыть. Жан Винчесто.
– Спасибо. Эти причины из-за личных негативных отношений с данным мужчиной. Вы говорили, мы ещё не близки в рабочих отношениях, чтобы я раскрывала данную информацию, считаю, пора сближать рабочие отношения. - Я улыбнулась.
– Хорошо, спасибо.
  – Я могу идти?
– Да, ах, стой, занеси это Эдвину, можешь захватить Клауда, он как раз говорил мне, что ждет конца работы, чтобы сходить с тобой в бар, пусть подвигается. - Он протянул мне стопку бумаги.
  
– Поняла, хорошего дня.
  
– И вам, госпожа Риза. - Я закрыла дверь кабинета, выходя из него.

Спасибо за нормальную реакцию. Зато у меня есть понимание, что можно ошибаться. Я ухмылялась, идя по коридору. Вот что делает хорошее впечатление! Отвечаю вам, это работает всегда, если в начале вашего обучения, работы, стажировки и всего того просто хорошо работать и приносить плоды, потом можно в меру, потом специально лениться или же, как я и сказала, ошибаться, пролетать в чем-то. Я всегда так делала, а теперь я могу показывать свои проблемы с головой, а мне скажут:
«– Ну ничего!»

А вообще доля характера Тугела в этом в принципе тоже есть. Теперь я понимаю, что он намного мягче и понимающее, чем может казаться. Хорошо, что не он придумал закон, а его отец, потому что иначе ему было бы туго во время мятежей.  Я думаю, мы ещё обязательно сблизимся с Императором, и я ещё обязательно поменяю закон через его руки, обещаю, я отдам свою жизнь, всю свою карьеру, лишь бы люди могли заново любить. Я никогда не дам пренебрегать своими личными границами, не уважать меня и другое, но я правда буду готова умереть за любовь, мы рождены ради этого.
Я открыла дверь и, не церемонясь, села в кресло, с хлопком кинув пачку бумаги на стол.
– Фух! Аж рука затекла, пока несла.
Вот это ты нагло врываешься! - Клауд немного приспустил очки, сидя лицом в компьютер.
— Я тут почти как царица! - Я улыбалась.
— Да ты что? - Он поднимал брови. - А я кто, царь?
— Конечно! У тебя тут как раз так же холодно, как на улице. И вообще, что у тебя за новые розовые Бабушкины очки? - Я хихикала, улыбаясь. Красные бордовые шторы позади меня почти не пропускали света. А я отбирала очки у Клауда и смеялась. Было так легко, будто пару часов назад не рыдала с ним вместе над моим горем. В комнате пахло запахом вишни и благовонием, деревянных поджигаемых палочек из мерзлячих деревьев нашей Империи.
— Да не обзывай ты их! Нормальные очки. - Он поджал губы, тоже слегка смеясь.
— Пошли давай уже, бабулька волк!
— Куда ты собралась меня приглашать?
— Тугел сказал отнести какие-то бумажки Эдвину. Говорил, что ты ему ныл, что хочешь уже отдыхать и сходить в бар со мной, сказал тебе развеяться. А ещё сказал, что ты не умеешь держать секреты, кстати! - Я хохотала, быстро перебегая со слова на слово.
— А вот про секреты неправда! Ох, ладно, пошли уже, раз развеяться надо.  - Он встал, слегка растянулся, его бордовая рубашка на тёмной коже красиво расправлялась из складок в идеально ровную ткань, сливалась с бордовыми шторами. Я лишь улыбнулась, отдала в желудок папку документов Клауда, и мы вышли из кабинета.
Светлый коридор после темнящего кабинета Второго советника ослепил меня, и я на момент порадовалась, что спихнула бумаги на Клауда. Глаза пытались прийти в себя, а я, даже не видя лестницы, шла по ней.

Идя уже более привыкшей, я вдруг врезалась в кого-то. Передо мной стоял тот самый Гримм, который принимал меня ещё давно на работу.

– О, Риза, давно вас не видел!
– Как в больничке побывали?  - я улыбалась.
– Госпожа Риза, ну что вы так с Гриммом. И вам не стыдно?
– Ни капельки! Наша медицина хорошо работает.
– Не беспокойтесь, Клауд Виттман, я в полном порядке и не обижаюсь, работа у меня такая. - Он улыбался. Стоял в зелёном свитере с оленями, которые у нас водятся, хорошо переносят холод. На нём была вышивка гирлянды, и та светилась.
– Славно, что вы не обижаетесь ни на мой юмор, ни на ранения.
– Не благодарите, Господа Риза, я полон уважения к вам. - Ладно, Гримм был не таким уж и бесячим, миловидный. – Ну хорошо, мне пора бежать, моя жена Виктория заждалась меня с документами, хорошего дня! - Он улыбнулся напоследок и убежал, быстро шевеля ногами.
– Ну даёт, какой-то «терпеливый». - Я посмеивалась над мужчиной, уходящим в глубь какого-то кабинета к своей жене.
– Ну не смейся над ним, он не такой характерный, как ты! - А теперь Клауд насмехался надо мной.
– Ой-ой-ой, пошли уже. А вообще, я не знала, что у него есть жена!
– Честно говоря, я тоже.
– Даже сплетен про их фиктивный брак не слышал?
– Ни разу! - Клауд от удивления поднимал брови.

Идя и обсуждая сплетни, да интерес к персоне Гримма, мы пришли к офису военного корпуса, находящегося на нулевом этаже. Свет там был только от крайних окошек, была дверь на улицу, серые стены, столики, куча телефонов и организационных моментов. Военный корпус кипел работой, аж неуютно, хочется куда-то рвануть, что-то делать. Сюда я практически не заглядывала, когда-то показывал Клауд это место и пару раз заносила бумажки, моя профессия не сильно связана с этим местом.
Мы проходили между рабочих мест сотрудников, кучи звонков и слов. Столько информации перегружает мозг, особенно в день деградации и ничего не делания. Хорошо, что тут есть улица, есть куда выйти покурить или проветрить голову от шума. В ту самую дверь мы и вышли, Эдвин бывал в маленькой комнате военной охраны, иногда в большой, но все эти случаи были редкостны, так, рассматривал всех своим душащим взглядом, тихим дыханием и уходил вновь на улицу.
Выходя, дул холодный ветер, морозное утро.
– Б-р-р, я совсем забыла, что мы без куртки. - Я сжала губы.
– Мы на пару минут, тем более в стенах тут отопление.
– Спасибо на этом. - Я обнимала себя руками, лишь бы сохранить тепло.
Уличная конструкция военного штаба была странной, похоже на гараж. Там был огромный выход для машин, при этом он всегда на удивление открыт или перекрыт лишь сеткой. Во внутренней конструкции был и второй этаж, чаще всего на нём сидели те, кто мог ремонтировать аппаратуру и вот это всё. А в уголке с тёплым светом и лампой обычно просиживал Эдвин.

– Добрый день, Господин Эдвин! - Клауд был радостен, как никогда.
– Здравствуйте, Господин Виттман, вам что-то от меня необходимо? - Легко заметные морщинки двигались при речи на лице мужчины. Он угрюмо смотрел, не излучая будто никаких положительных чувств, он был... Странным. Я не могла его понять, просто не знала.
— Да, Господин Тугел просил занести вам документы. - Он поставил пачку бумаги на стол, а я вдруг взглядом уперлась в лист бумаги, который весел на доске. На рисунке я видела многоэтажный дом, стеклянный, все дома у нас в Империи только такие. На рисунке был снег, стоящий Эдвин с коралловым румянцем на щеках, мама в голубом платье, голубое солнце, и вся эта картинка глубоко не напоминала мне детство, какое-то суровое слишком. Возле рисунка Эдвина я разглядела буквы на нашем языке «прошлый папа»... Видимо, это рисунок его дочери. Что значит «прошлый»? В плане, Эдвин ей не родной? Как же это странно и за душу тянет... Я вообще не очень люблю детей, сама по себе я такая натура, но когда вижу, что отца она своего не рисует, она рисует какого-то «прошлого»... Это пугает и затуманивает разум.
— Госпожа Риза, вы в порядке? - Клауд щёлкал пальцами у меня перед лицом.
— А? Да, прошу прощения... Задумалась.
— Ничего, до свидания, Господин Эдвин!
— До свидания.

Мы начали отходить и уже зашли в теплый офис, где ты с трудом слышал даже свои мысли.
– Там что-то странное на рисунке...
– Это тебя смутило? Рисунок? Ничего себе!
– Нет, я не шучу, правда, что-то странное.
– А что было-то?
– Там был рисунок, ну, знаешь, детский. Был снег, большое многоэтажное стеклянное здание, стояла её, видимо, мама, в голубом платье, стоял Эдвин, с коралловым румянцем. И вроде ничего такого, а сверху Эдвина было подписано «Прошлый папа». Вот иду и думаю, что это значило...
– Может, она приемная? Хотя у нас в Империи это не распространено, как я знаю, у нас один детдом от силы. Тугел слишком заботится об этом, ему важно благополучие детей. Не знаю, может, его самого за душу его детство тянет или просто жалко...
– Вряд ли она приемная, но не знаю. Она должна быть уже взрослая вроде.
– Ну тогда не знаю! Видимо, у них свои странности в семье.
– Наверное...

Мы направлялись по коридору в кабинет Клауда. Ему оставалось доработать совсем немного, и мы то ли пойдем в бар, то ли сидеть у меня, я так и не поняла. На душе всё ещё оставалось чувство недосказанности от увиденного, непонимания и мыслительного тупика. Это было такое странное и одновременно неприятное чувство, знаете...
Кабинет вновь заставил чувствовать меня ослепленной, только теперь от темноты.
– Ну всё, мне осталось чуть-чуть доработать их, пойдем, так что пока можешь спокойно отдыхать.
– Я с тобой посижу.
– Да пожалуйста. - Я присела в кресло и закрыла глаза. – Решила поспать?
– Именно, тут самое лучшее место, особенно под твоё напряженное дыхание. - Он посмеивался.
– Ну спи, спи. - Так я и вздремнула на пару часиков... А может больше?

***
– Риза-а-а, просыпайся! Мы идем к тебе, а потом в бар. - Я под вечерний крик Клауда лишь мычала. Сон, несмотря на неудобное место, казался мне райским.
– Ладно... - Я вставала медленно, еле-еле подтягиваясь.
– Все, я все собрал, пошли бегом!
– И куда ты так рванул, Клауд? - Меня вновь озарил яркий свет. – Ау... Глазам неприятно...
– Ты спросонья такая придирчивая или всегда?
– Не знаю, сам суди. - Он быстро за руку вел меня по коридору и в комнату. Наконец-то мы снова во тьме, темные шторы в моей комнате перекрывали свет.
– А как же ты на улицу пойдешь, там ещё светлее! - Он распахнул шторы.
– Клауд... Ты меня убить хочешь?
– Немного. - Он улыбнулся. - Собирайся давай.
– Ох... - Я схватила первое попавшееся платье из шкафа и направила в ванну переодеваться. Выходя, я оказалась на удивление даже для себя в красном сарафане в чёрный горошек. Не помню даже, где я его покупала... Наверное, это было давно, может, ещё во времена университета... И Жана рядом. Риза, хватит его вспоминать, совсем уже что ли. На самом деле во мне бились две личности, одна твердила мне, что вспоминать его — это полнейший бред, а другая утверждала, что нам позволено, мы же травмированы. Ага, только травмы мне не помогут, определенно первый вариант выигрывает.
– Прекрасно выглядишь! Пойдем.

Незаметно для меня и через пару мгновений мы оказались в баре, за той же самой барной стойкой. Ох, как же красиво тут переливались воспоминания в вальсе, вместе за компанию со светом. Бокалы нежно сияли, протёртые чьими-то работящими руками, из окна глядел вечерний городской вид, а луна нежно блестела, приветствуя нас.
– Мне... - Клауда с его просьбой перебили.
– Да, господин Клауд, я понял вас, вам как обычно.
– Спасибо. - Он поглядел на меня. - А вот тебе так не ответят!
– Потому что я менее предсказуема. Мне холодной воды с газами. - Бармен кивнул мне.
– Как в первый раз удивляюсь твоим предпочтениям!
– Привыкай, я стараюсь не пить, как ты там говорил, мы решаем проблемы разговорами?
– Ох, не драматизируй, мне так легче справляться, тем более мы тут по работе! - Я посмотрела на него, понимая, это очевидное вранье.
– Хорошо! - Несмотря на обычную атмосферу, я чувствовала странное чувство. Не знаю, как описать, что-то странное. Оглядевшись, я все ровно ничего и никого не нашла взглядом, кого, возможно, хотела. Хотя за секунду видения я вряд-ли бы что-то увидела.
На столешнице бармен поставил мою воду в аккуратном стакане, а второму советнику алкогольный напиток. Да, несмотря на то, что рядом с Клаудом хоть кто-то есть, что уже его обнадеживает, он всё ещё пьет. Он начал пить реже, с большими перерывами, но регулярно, со мной или без меня он это делает. Люди часто не находят выхода из своей замкнутой белой комнаты. В ней нет обоев или проблеска света, в ней тяжело ориентироваться и легко падать. Перед ними две двери. Одна светится красным светом, это любовь какого-то Бога, людей, семьи. Она всю жизнь сияла, люди ею пользовались и жили этим, хотя бы ради этого. Но со временем дверь перестала сиять, появился закон. Перед ним стоит и другая дверь, но только её значение меняется по его желанию, будь то курение, алкоголь, азарт. Каждый выбирает для себя сам удобную для него зависимость, под что можно лечь и забыться. Так и с Клаудом, у него нету любви, он забывается алкоголем, может, опять разрыдается у меня на плече в курилке, не знаю... В любом случае, чтобы у него в душе не болело и как бы он много ни пил, я его люблю и отучу, обязательно... Ведь в этом любовь? Любить любимым и помогать, не осуждать, а понимать.

– Риза, ты что замолчала?
– А? Да так, ничего.
– Ох, ладно, как скажешь... А я, кстати, слышал... А дальше продолжились сплетни. Под конец дня он уставший не находил в себе сил поговорить ни о чем другом. И я, честно говоря, не против, не об искусстве же мы с ним будем говорить в баре после работы. Он рассказывал про дочку Эдвина, а я, честно говоря почему-то была такая сонная всё ещё, что слышала отрывками. – Ей двадцать, я слышал, и что её младший брат работает у нас...
– Что?
– Да, её брат тоже кто-то из охраны. Представляю, как ему не повезло работать со своим отцом... По-моему, он её на года два младше.
– Ясно... Дальше диалог шел своим руслом, как обычно. Под конец вечера Клауд уже окончательно забылся и предложил:
– Пойдем в курилку?
– А куда я денусь.
Мы прошли по тому же темному коридору, он чуть-чуть открыл форточку и вытяжку и поджёг сигарету. Всё как в первый наш день знакомства.
— Я так устал...
— Понимаю, я тоже.
— Но не от работы.
— А я и от неё в том числе.  - Я легонько улыбнулась ему.
— Всё будет хорошо, не переживай. Решим перенастроить Тугела.
— Ну, только если он раньше времени не помрет, как его отец. Тот-то помер добровольно, когда на престол зашел Тугел.
- У нас в империи есть капсулы ухода из жизни. Если человек хочет уйти из жизни по показаниям здоровья или по времени старости, он имеет на это право. Император, как и все другие, воспользовался этим правом.
— Да... Хорошо так говорить, а по правде я ни в чем не уверен, всё так страшно и холодно... - Он положил мне голову на плечо, и я почувствовала, как ткань в том месте становилась мокрой.
— Клауд... Почему ты решаешь каждый раз плакать именно в курилке?
— Потому что тут хорошо.
— Разумно. - Я вздохнула.
— Хорошо, предположим, что мы не сумеем до старости лет Тугела и нас обоих образумить его. И что с того? Ляжем в капсулы и оба умрем! Будем в самом настоящем покое, надеюсь, в рай я попаду с тобой. - Я улыбнулась, пытаясь подбодрить его — Но... Если я и в ад, то хотя бы ты будешь счастлив.
— Даже не думай! Первое место в аду моё, я за него ещё поборюсь. - Он ухмылялся.
— Ха-ха, ой, сейчас, секунду, уведомление на часах си. - Незнакомый номер, и нашла письмо. Почта мне не знакома и никем не подписана. А в ней моя фотография, как я пару минут назад сижу за барной стойкой в баре с Клаудом и... Письмо.

«Здравствуй, дорогая Риза!
Ты так красиво сияла на балу, я прямо-таки был очарован. Блестки красиво сияли на твоем роскошном платье. Только зря ты одарила своё красивое лицо слезами, зачем при мне плакать? Я не отвергал тебя в чувствах. Только вот одно, я не понимаю, чем я провинился, почему я больше не тот самый особенный человек. Что я сделал не так? Может быть, это из-за последней ситуации? Ну... Ну, дорогая, мне казалось, ты сама этого хотела. Пришлось, конечно, проделать пару махинаций, вдруг ты бы все же была не согласна, страх быть отвергнутым, понимаешь?
Я бы был рад пригласить тебя в бар и обсудить хоть что-нибудь спустя столько лет, когда я нашел тебя.

Твой скучающий Жан Винчесто»