Летние каникулы

Спустя 7 лет, 30 декабря 2020 года

Я листала ленту в Инстаграме. Одна новость лучше другой. В Китае началась непонятная эпидемия, летом пройдёт парад планет, в нашей стране тоже что-то происходит. Куда катится мир? И чем дальше – тем страшнее.

Чтобы отвлечься от всей жути, я перевела взгляд на стол. На нём стояла скромная ёлочка, украшенная маленькими новогодними шариками. На носу как никак Новый год, новое начало, а в душе совсем пусто. Нет ни праздника, ни радости. Затем я взглянула в окно. На деревьях тяжелели куски снега, которые благодаря тёплому климату скоро растает.

Ещё и бесполезно потратила время на посты милых котиков, которые хоть немного утешали. Но следом решила, что нужно чем-то заняться. Например, сходить в магазин и купить горошек, яйца, майонез... В общем всё, что понадобится для оливье. Как бы там ни было, но без этого салата никуда.

Я натянула свою старенькую куртку и побежала по ступенькам вниз. На улице вдохнула зимний воздух. Однако дышать было тяжело, даже несмотря на приятно охлаждающую свежесть. Я завернула за угол дома и оказалась на месте. Переступив порог продуктового, я очень быстро влилась в суету. В глаза бросились толпы. Столько людей в очередях... Но я никуда не спешила. Дома всё равно никто не ждал.

Итак. Прошло уже много лет и произошло столько же всего. Я уже стала взрослой девушкой. После ухода Егора Давидовича и Вовы прошла неспокойная ночь. Как и день. Моё состояние тогда не описать словами. А мамино... Она из комнаты даже не выходила, чего уж там. Причём целую неделю. А я не решалась даже пройтись по улице, оставив её одну. Но Егор и Вова вернулись, на полчаса. Забрали все свои вещи и уехали. Я с Вовой даже не разговаривала. Он понимал, что нечего уже говорить, как и мне. И после того дня мы больше не виделись. Никогда.

Прошло лето, началась осень, а вместе с ней и школа. Я никому не рассказывала из своих знакомых о том, что произошло в моей жизни за пол лета. А тем, кто уже знал Вову, пояснила ситуацию. Без лишних подробностей. 

Спустя полгода после произошедшего, я случайно наткнулась на Вову в соцсетях. Я даже следила за его страничкой, не подписываясь, наблюдала, как он менялся. В основном посты были о школе или о том, как он осваивает программирование. С какой-то стороны мне было до жути больно видеть его только через экран, но сердце тихо радовалось, что он хотя бы улыбался.

Но не прошло и пары месяцев, как Вовы и в социальных сетях не стало. Он весной забил на страничку, и она потихоньку умирала. Я лишь, крепко сжимая в руках телефон, пересматривала его старые фото, сделанные ещё до нашего знакомства. Вова даже был с другой прической.

Признаюсь честно, я пробовала отыскать его в Инстаграме, который только начал расцветать тогда, затем и на других площадках. Но надежды тонули в океане невозможности. Скорее всего называл себя под каким-то ником. После чего я прекратила поиски. 

В то время в голове копались одни и те же мысли. Почему Вова промолчал? Испугался? Или просто не любил... Разве ему не было дорого то, что было между нами? И интересно, доволен ли Егор Давидович? Но однажды все вопросы стали рассеиваться понемногу, пока не исчезли на многие годы. 

У мамы начались проблемы – она заболела. Сначала мучила артериальная гипертония, которая развивалась из-за постоянного стресса. Я, бабушка и родители Алисы, с которыми мы близко общались, помогали маме. Покупали лекарства, водили в больницу или вызывали на дом, так как позже ей было тяжело ходить – постоянная слабость добивала, делая состояние куда хуже. Это длилось пару лет. А затем случился инсульт, который мама не смогла пережить. И в больнице она умерла. Мне было уже семнадцать лет.

В тот день я думала, что сама умру. Мне очень тяжело далась её смерть. Ведь на тот момент я действительно была одна. Близких людей почти не осталось. Даже на похоронах потеряла сознание, я до конца не могла поверить в это. Причём очень долго. Поэтому вынуждена была переехать к бабушке на время, а когда стала совершеннолетней, вернулась обратно в квартиру. Это было единственное, за что я могла держаться. И я стала жить самостоятельной жизнью.

После одиннадцатого класса я никуда не поступила, так как у меня не было денег на учёбу. Но чтобы на что-то жить, я пошла работать баристой. До сих пор там. И наконец потихоньку я начала выбираться из этой чёрной и глубокой дыры, которая, как казалось, длилась вечность.

От моих друзей тоже были разные известия. После школы Алиса вышла замуж и уехала заграницу. Три дружка – Витя, Лёха и Тимур, тоже отличались судьбами. Витя увлёкся наркотиками и скончался, Лёша пошёл в училище на повара, а Тимур работать грузчиком. Сейчас его было не узнать, поскольку от тяжелого труда похудел. За ребят из деревни не знала, давно не ездила туда. Нужно будет наведать бабулю. Ведь она единственная, кто осталась у меня.

Также проявились самые разные психологические проблемы. Жаль только, что всё время не хватало хоть на какого-то психолога, чтобы разобраться с ними. Иногда нападали панические атаки, в которых тяжело дышать. Приходилось пытаться звонить соседям, чтобы те сообщили в скорую помощь. Если бы не эти добрые люди, я могла бы ещё давно задохнуться при первом припадке. Ещё мучила хроническая усталость, обострились разные фобии и другие болезни. А бессонницы не отступали, а наоборот, убивали меня каждую ночь. Так плохо я не чувствовала себя никогда.

Также не отпускало горькое чувство вины за всё, что произошло. Мне казалось, что я виновата в такой судьбе, причём для всех. Даже в смерти мамы. Ведь если бы я её послушала, всё было бы хорошо. Я была бы с Вовой хотя бы как брат и сестра, а теперь его не было совсем. Мама с Егором Давидовичем тоже были бы вместе, она бы не умерла...

Слушая музыку из приёмников супермаркета, я набирала с полок нужные продукты и наткнулась на консервированные ананасы. Я их так любила в детстве. Поэтому не смогла удержаться, чтобы не взять одну баночку – не обеднею.

Направилась на кассу, оплатила всё карточкой со скудной суммой и вышла на улицу. Совсем не было настроения что-то отмечать. Однако хоть чем-то попробую себя порадовать, обычно это происходит с трудом. Даже некого звать, чтобы посидеть за бокалом вина, поговорить по душам...

Стоило мне только завернуть за уже чёрный, от стекающего дождя, угол, как я увидела в сугробах у своего подъезда мужчину. На нём красовалось чёрное пальто, брюки, красный в клетку шарф и элегантные туфли. Кто это тут такой завёлся? Небось ждёт свою даму сердца.

Но подойдя ближе, внутри кольнуло. Личико повернулось ко мне, и аккуратно уложенная светлая шевелюра слегка качнулась. Зелёные, до боли знакомые глаза вгляделись в мои. На мгновение показалось, что это иллюзия, мираж, или очередной приступ, но... Передо мной стоял Вова...

– О, Полина, привет! – вдруг заулыбался он.

Улыбка не была такой, как раньше, даже стала идеальнее – белые, ровные зубы сияли даже без излишних источников света. Словно бы у голливудской звезды. Я стояла в недоумении, хотела произнести хоть слово, но не получалось. Поэтому я застыла с приоткрытым ртом и перекошенными глазами. Сердце забилось настолько сильно, что я не могла даже от нёба язык оторвать.

Парень, увидев мою реакцию, внезапно стушевался и собирался уйти:

– Извините, я обознался...

– Вова! – сама от себя не ожидая, выкрикнула я. – Это ты?

– Точно, – снова улыбнулся он, глядя через плечо, – я уже подумал, что не узнал.

– Просто так неожиданно, – продолжала я лыбиться как дурочка.

И мы замолчали. Я от шока не могла перебрать все слова, скопившиеся за раз, а Вова сверху вниз рассматривал меня. Но на миг я ощутила то, чего боялась больше всего. Мы стали совсем чужими друг другу людьми. От чего тоска по новой заскребла внутри, как в тот судный день. 

Но не теряя времени, я опомнилась.

– Слушай, а давай ко мне? Чай попьём, поговорим.

– Да, с удовольствием, – снова резанул слух уже совсем не тот любимый голос.

Поднявшись по лестнице, мы довольно быстро оказались в квартире. Снимая свои шикарные туфли в прихожей, Вова пробурчал:

– А ничего и не изменилось за столько лет.

– А смысл менять? – тихо бросила я, и заметив удивлённый взгляд, ушла на кухню.

Я поставила чайник и разложила все покупки по местам. Наконец ко мне пришагал Вова в красном брендовом свитшоте, а в глаза бросились слишком яркие носки, не совсем сочетающиеся с остальными вещами.

– И впрямь не поменялось, – рассматривал он кухню.

– Ты какой чай будешь? – поинтересовалась я, не глядя на него.

– Чёрный.

И когда мы уселись за стол, начали скромный разговор. Я, колотя ложкой сахар, спросила:

– Какие новости расскажешь?

– Да что рассказывать, – тяжело вздохнул Вова, – жизнь пошла своим чередом. Папа всунул меня на очень дорогие курсы программирования, затем на ещё одни и ещё... И так я и стал типа умным. Даже создал своё приложение, жаль только, что пока оно не популярное. Как, например, нашумевший Тик Ток. Но благодаря нему я вышел на новый уровень. Папа тоже создал свою фирму и теперь заведует ею. Купили квартиру, как и хотели. Огромная такая, но одинокая...

Вдруг он замолчал, а затем поинтересовался:

– А у тебя как дела? Где Марина Дмитриевна?

И я рассказала всё, что успело произойти, кроме своих личных проблем. Я старалась поведать не особо вглядываясь на него, чтобы не смущать. Но дикий интерес брал вверх и иногда я не могла отвести взгляд. Вова слушал, не перебивая, лишь иногда вздёргивал бровями. Теми самыми, светлыми, густыми...

– Соболезную тебе, Полин, – прошептал он.

Снова зазвенела тишина. Находиться в ней было противно. Всё, что хотела спросить его семь лет назад, уже не имело смысла. Но дай мне волю, я бы не смогла остановиться, чтобы не засыпать тоннами вопросов. Я боялась, что рассоримся и уж точно больше никогда не увидимся. Всё-таки, пока у нас была возможность поговорить, я пользовалась ею. Поэтому сказать было больше нечего. Но ему нашлось:

– А ты изменилась, похорошела. Решила волосы отрастить?

Я кивнула.

– Тебе идёт, правда, – говорил Вова так, будто уверял меня. – И блонд тебе к лицу.

– Спасибо, – скромно улыбнулась я. – Тебя тоже не сразу было узнать. Сильно преобразился.

Он незаметно усмехнулся. И в неудобном молчании, отчего аж пищало в ушах, Вова обернулся назад. Затем встал из-за стола и подошёл к плитке на стене. Улыбнулся так, что было похоже на ухмылку, только вот от неё почти ничего не осталось. Я наблюдала, не совсем понимая, что он делает. И Вова мягко проронил:

– Спорим, что я достану до края этой плитки?

У стены стоял уже не подросток Вовка, а взрослый парень Владимир. Но я процитировала, робко улыбаясь:

– Ты серьёзно?

– А что, слабо? – продолжал он.

– И так очевидно...

– А ты подойти, – грустно прошептал Вова, перебив меня.

Я медленно прошлась по кухне и подняла руку. Мне, как и тогда, не хватало роста, чтобы дотянуться до его ладони. Мы выросли, но разница осталась всё та же. И он снова шепнул, вглядевшись в глаза:

– Маленькая...

Я успела разглядеть его лицо в полной мере. Оно действительно изменилось. Передо мной был и правда элегантный, богатый, успешный Вова. Его совсем не узнать. Да и свитер этот на нём был явно не дешёвым, хотя я прекрасно знала, что он человек простой.

Замерли на несколько мгновений, пока Вова не глянул на часы на руке.

– Что ж, скоро будет пора, – пробормотал он.

– Куда?

И Вова замялся. Затем отошёл от стены и присел.

– Дело в том, что завтра я с папой уезжаю в Японию. Меня пригласили туда как изобретателя двадцатого года. Но возможно мы там и останемся. Так как там сейчас технологии на высшем уровне, много конкурентов. Хочу попробовать себя, вдруг пробьюсь. Хотя здесь, в Украине, я и так получил нехилый успех, по новостям трезвонят моё имя – "Владимир Белоножко – настоящий компьютерный энтузиаст, скоро обгонит Илона Маска!".

– Как ты и хотел, – уголки моих губ слегка приподнялись.

– И правда, – уставился он в пол.

Но сквозь радость, я опомнилась и беспокойно поинтересовалась:

– То есть, ты больше не приедешь сюда?

– Не знаю, – всмотрелся Вова уже в окно. – Не могу пока сказать. Сейчас жизнь кипит, никогда не знаешь, что будет завтра.

От последнего слога я оцепенела. Ведь так я и жила семь лет...

И мы ещё немного молча посидели, пока вдруг Вова не заявил.

– Полин, я понимаю, что всё, что произошло, уже не вернуть, и твою маму тоже, но Егор Давидович признаёт свою ошибку. Он просит извинения за всё случившееся, ведь ему не стоило так поступать. 

Я несколько удивилась. Значит Егор Давидович жалеет о содеянном? Только почему же не вернулся тогда, когда он был ещё нужен? А главное, что Вова насчёт себя промолчал.

– Ты сам сказал, уже ничего не вернуть.

– Просто, чтобы ты знала, – прохрипел Вова.

Допивая чай, он снова натянул улыбку и громче, чем за весь разговор, проговорил:

– Спасибо за гостеприимство! Рад был повидаться, но мне пора. А то отец заждался наверное. Бабушке привет передавай!

– Обязательно, – прошептала я.

В коридоре он оделся, лёгкими движениями связал шарф. Наблюдая за ним, пальцы рук снова онемели, как в тот день. 

Вова ещё раз посмотрел на меня, улыбнулся и спросил.

– Ты больше ничего не хочешь сказать?

Я слегка оторопела от внезапного вопроса, но машинально коротко ответила:

– Нет.

– Понял, – вздохнул Вова. – Тогда с наступающим и пока. Будь счастлива.

И он вышел за порог квартиры.

– Береги себя... – пролепетала я.

Вова, в последний раз блеснув улыбкой и ясными глазами, направился по ступенькам вниз. Я вылезла из дверей, чтобы посмотреть, как он уходит. Его чёрное пальто колыхалось из стороны в сторону, пока Вова не скрылся из поля зрения. Я вздохнула. Ведь я его видела в самый последний раз...

                                                                                             ...

«Независимо от того, насколько сильно вы испортите свою жизнь неправильными решениями, которые вы принимаете, никогда не поздно поступить правильно и изменить свой образ жизни, и вы можете научить старых собак новым трюкам». – Уилл Феррелл.