Чародеи

Мысленный круг был беспощаден: Дориан, чьё ледяное презрение было почти физическим ударом; и Сара, чьи пустые глаза и тихое отчаяние требовали действий, которых Алия не могла предложить. Она чувствовала себя парализованной. Впервые за долгое время её ярости не хватало, чтобы сжечь эту паутину беспомощности.

Она стояла у окна, глядя на то, как два солнца начинают свой путь по лиловому небу, когда дверь тихо открылась. На пороге возникла Эмили. Её лицо было невозмутимым, но в глазах Алия прочла нечто редкое — лёгкое, почти мимолётное оживление.

— Приведи себя в порядок, — произнесла Эмили без предисловий. — Час назад в замок прибыла моя мать. Твоя бабушка. Леонида Грейс.

Имя прозвучало для Алии как далёкий отголосок из другой жизни. Она почти ничего не знала о матери своей матери. Только то, что та жила в уединённом родовом поместье на севере и decades не покидала его. Почему сейчас?

— Чего она хочет? — спросила Алия, не оборачиваясь.

— Леонида никогда не делает ничего без причины, — ответила Эмили. — И её причины редко лежат на поверхности. Будь готова. Она пожелала видеть тебя в саду через час.

---

Сад Грейс был оазисом тишины в сердце шумного замка. Древние деревья с серебристой листвой образовывали своды, а в воздухе витал густой, пьянящий аромат ночных цветов, которые только здесь цвели и при свете дня. Алия, сменив роскошное платье на простой, но элегантный серый наряд, нашла её там.

Леонида Грейс сидела на каменной скамье, опираясь на резной посох. Ей было далеко за семьдесят, но возраст не согнул её — он выпрямил, как выпрямляют старый, добротный клинок. Её волосы, цвета воронова крыла с проседью, были убраны в строгий узел. Лицо, испещрённое морщинами, казалось картой прожитой жизни, но глаза... глаза были точь-в-в-точь как у Эмили — ледяные, пронзительные, всевидящие. Но в них была глубина, которой у её дочери не было. Глубина, в которой таилась не холодная calc, а тихая, безмолвная мощь.

— Садись, дитя, — сказала Леонида. Её голос был низким, с хрипотцой, и каждое слово обладало весом. — Позволь мне на тебя посмотреть.

Алия, вопреки своему обычному своенравию, молча подчинилась. Она чувствовала исходящий от старушки авторитет, против которого её бунт был бы детским лепетом.

Леонида долго смотрела на неё, не мигая.
— На мать не похожа, — наконец изрекла она. — И слава Великим Потокам. Один ледяной монстр в семье — более чем достаточно.

Алия не ожидала такого. Уголки её губ дрогнули.
— Вы... не ладите с дочерью?

— Мы понимаем друг друга слишком хорошо, чтобы ладить, — старуха усмехнулась, и её лицо на мгновение помолодело. — Эмили видит мир как шахматную доску. И она решила, что я — фигура, которую можно убрать с доски в угловой карман. Я позволила ей так думать. Это давало мне покой.

Она помолчала, изучая Алию.
— А ты... ты вся в внутренних бурях. Как твой отец.

Алия застыла. Никто и никогда не говорил с ней об отце. Эмили вычеркнула его из истории, как ненужную помарку.
— Вы знали его?

— Мимоходом, — в глазах Леониды мелькнула тень. — Пылкий, безрассудный, с сердцем, слишком большим для этого жестокого мира.

Эти слова, сказанные так просто, с такой непоколебимой уверенностью, сняли камень с души, о котором Алия даже не подозревала. Она сглотнула ком в горле.

— Почему вы здесь? — спросила она, пытаясь вернуть контроль над голосом.

— Потому что до меня дошли слухи, — Леонида отломила веточку от ближайшего куста и медленно покрутила её в пальцах. — Слухи о девушке с потерянным даром. О покушениях. О древних пророчествах. И о том, что моя дочь, как всегда, пытается всё это возглавить и контролировать. — Она посмотрела на Алию поверх ветки. — Контроль — это иллюзия, дитя. Особенно когда дело касается сил, которые старше наших самых древних замков.

— Что мне делать? — вырвалось у Алии, и в её голосе прозвучала та самая беспомощность, которую она так тщательно скрывала. — Все против меня. Даже те, кто... — она запнулась, не в силах произнести имя.

— Мир всегда был против тех, кто отличается, — Леонида отбросила ветку. — Твоя проблема не в этом. Твоя проблема в том, что ты пытаешься сражаться на их поле и по их правилам. Ты кипятишься из-за мальчишек, которые не стоят твоего мизинца. Не отрицай этого, ты позволяешь словам придворных змеек ранить себя. Ты ищешь одобрения у матери, которая не способна его дать.

Алия слушала, и каждое слово било в самую точку.

— Ты обладаешь силой, Алия, — продолжала старуха, её голос стал тише, но от этого лишь весомее. — Но это не тот дар, о котором все твердят. Это не просто магия. Это нечто более глубокое. Это способность чувствовать. Чувствовать ложь. Чувствовать боль других. Чувствовать неправильность этого мира. И пока ты тратишь эту силу на то, чтобы отгораживаться ото всех, ты лишь роешь себе могилу.

— А что мне делать? — повторила Алия, уже без вызова, с отчаянием.

— Перестань бороться с ветряными мельницами, — сказала Леонида. — Найди свою истинную битву. Ты переживаешь из-за подруги? Действуй. Но не как мстительница, а как защитница. Используй свой ум, а не просто ярость. Ты запуталась в чувствах  ?— Перестань выискивать оправдания или, наоборот, причины для ненависти. Твоё сердце — твоя крепость. Решай сама, кого впускать, а кого — нет. Но не позволяй становиться центром твоей вселенной.

Она поднялась с скамьи, её движения были медленными, но полными незыблемой силы.

Леонида протянула руку. На её ладони лежал небольшой, невзрачный на вид камень цвета тёмного дымчатого кварца. Он был отполирован до гладкости и висел на простом кожаном шнурке.

— Это — «Камень Безмолвия», — сказала она. — Он не даст тебе силы. Он не защитит от заклинаний. Но когда хаус в твоей голове станет невыносимым, когда голоса сомнений и чужие эмоции будут разрывать тебя на части — прикоснись к нему. Он не заглушит их. Он поможет тебе услышать себя. Свою собственную истину. Ту, что под всеми этими слоями страха, гнева и ожиданий.
Алия медленно взяла амулет. Камень был на удивление тёплым.

Она пристально посмотрела на Алию, и её взгляд стал пронзительным, будто она видела все её тайные, пригретые надежды.
— И запомни раз и навсегда, девочка. «Никогда и ничего не проси! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее . Сами предложат и сами всё дадут!» Один умный человек, писавший о дьяволе и безумии, сказал это. И он был прав. Прося, ты проявляешь слабость. Желая понравиться, становишься удобной. А надеяться на кого-то, будь то мать, князь или этот юнец-наследник — и вовсе глупость. Надеяться можно только на собственную голову и собственную волю. Всё остальное — иллюзия, которая рано или поздно больно ударит по лицу.

Она с лёгким презрением хмыкнула.
— А что до мальчишек... О, дитя моё. Тратить свои душевные силы на них в такое время — всё равно что тушить пожар в библиотеке, переливая воду наперстком. Они сами не знают, чего хотят. Сегодня их кровь горит от одного взгляда, завтра — от другого. Их мозги в их возрасте — в подчинении у гормонов, а не у разума. Этот твой Гаррет... или даже сам наследник... Они — фон, пыль на ветру. Не позволяй этой пыли залепить тебе глаза, когда тебе нужно смотреть вперёд и видеть настоящие угрозы. Любовь, страсть, влюблённость... — она махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Это для тех, у кого нет иных забот. У тебя же, считай, за спиной весь ад притаился и ждёт, когда ты расслабишься. Так что собери свою волю в кулак. А сердце... сердце прикрой получше. До лучших времён.

Леонида выдержала паузу, позволив суровым словам осесть в сознании внучки.
— Эмоции — это роскошь, которую мы не всегда можем себе позволить. Сильные мира сего — и твоя мать в их числе — прекрасно это знают. Они играют на чувствах других, оставаясь при этом холодными. Пора и тебе научиться этой науке.

Она поднялась с скамьи, её движения были медленными, но полными незыблемой силы.

— Я... не знаю, что сказать.
— Ничего и не говори, — Леонида мягко улыбнулась. — Теперь прощай. Мне нужно вернуться в своё уединение. Слишком долго находиться среди этой... суеты, — она с лёгким презрением окинула взглядом замковые башни.

Она развернулась и пошла прочь, её фигура быстро растворилась в тенях сада. Алия осталась одна, сжимая в ладони тёплый камень. Впервые за долгие дни в её душе воцарилась не звенящая пустота, а странное, непривычное спокойствие. Бабушка не дала ей обещаний лёгкой победы. Не предложила волшебного решения. Но она дала ей нечто более ценное — perspective. И крошечный якорь, за который можно было ухватиться в бушующем море.

Она посмотрела на замок, на его высокие, холодные стены. Враг не исчез. Проблемы не растворились. Но теперь у неё был выбор. Продолжать метаться, как мышь в лабиринте, или... остановиться. Прислушаться. И найти свой собственный путь. Возможно, именно с этого и начиналась настоящая сила. Не с громовых раскатов магии, а с тихого голоса внутри, который, наконец, обрёл шанс быть услышанным.