Пролог.
Папа, знал бы ты как я скучаю,
И ещё скучать я буду вечность,
Вечером я выпью с мятой чаю,
Будто бы вернув беспечность.
И летят листы календаря,
Говорят вокруг, что время лечит,
Но, пап, знаешь, честно говоря,
Мне ещё не стало легче.
Как же я хочу назад вернуться,
Где мы были вместе, неразлучны,
Вновь закрыть глаза, опять проснуться,
И понять, что это был несчастный случай.
Слёзы вытираю я ладошкой,
Но охото быть уже спокойной,
Чтобы называл меня ты крошкой,
А я тебя своим героем.
Папа, ничего изменилось,
Но порой бывает очень сложно,
Так хочу, чтоб все вернулось...
Но... боюсь, что это невозможно...
* * *
- Ты серьезно бросишь нас? Вот так вот просто!? - он шёл, не оборачиваясь, держа в руках пару пакетов и чёрный рабочий чемоданчик. Его полунадетое серое пальто задевало землю и лужи, от чего оно намокало еще сильнее, нежели от дождя. Не девушка, но уже и не маленькая детсадовская девчушка бежала за мужчиной. Она неслась ничуть не хуже какого-нибудь марофонца, но расстояние между ними не сокращалось, будто бы невидимая беговая дорожка уносила каждого из них по разные стороны этой улицы... По разные стороны этого мира.
- Отец! Паапааа! - вновь послышался звонкий, требующий внимания крик. Срывая свой и без того хриплый, нездоровый голос, девочка кричала, что есть мóчи, но он её не слышал.
По улице пронесся очередной вопль, наполненный болью и отчаяньем, ненавистью и горем. Крик души вырвался наружу и бушевал так, как мог, но никто его не замечал. Никому не было дело до чужих проблем и бед, ведь у каждого обязательно находились свои.
Силы бежать иссякли, и открыв калитку, которая вела внутрь участка какого-то заброшенного здания, Элис зашла на его территорию и пройдясь вдоль того самого "домишки", прислонилась спиной к сырой шершавой стене. Она медленно сползла по ней вниз, закрываясь руками от всего, что ее окружало, в частности от дождя, который стремительно переходил в град и больно бил по лицу.
"Он ушел... И в этот раз навсегда." - подумала она и нервно сглотнула. Слезы комом подступали к горлу, вот-вот готовые задушить, но Эл не плакала, ведь это было бы бесполезно.
"Слезами горю не поможешь" - постоянно говорил её отец, когда девочка терялась в каком-нибудь торговом центре или посреди людей на больших праздниках, которые устраивали на знаменитых площадях Мельбурна.
Лет до семи-восьми Элис постоянно неизвестным для родителей способом куда-то девалась, когда они выходили за покупками или просто хорошо провести время. Она очень любила поглазеть на витрины с различными музыкальными инструментами, красота которых захватывала дух юной леди, но, кроме того ее привлекали незнакомые люди, на которых девочка могла смотреть без остановки, что было довольно необычно и даже странно. Случалось и такое, что она шла за незнакомцами до самого выхода из магазина, пока не осознавала того, что потерялась. А когда эта мысль доходила до её, пока еще глупенькой головушки, Эл начинала плакать. Обычно отец быстро находил её и бесшумно подкрадывался сзади, шепча ей на ухо ту самую фразу, которая заставляла девочку улыбнуться и перестать плакать. Но в этот раз такого не случится. Теперь папа больше никогда не подкрадется к ней сзади и больше никогда не скажет, что слезы - порок слабых. Больше никогда не успокоет свою любимую дочурку и никогда не обнимет.
"Больше никогда" - заело в голове и теперь веретелось на языке...