Будᴇᴛ бᴏᴧьнᴏ. Будᴇᴛ ᴛᴩуднᴏ.
— Простите, я задремала. Не заметила, как уснула, — бормочет няня, усаживаясь в кресле.
— Всё в порядке. Сана, разговор есть. Выйдем?
— Конечно.
Нянечка подхватывает сумочку и выходит. Я киваю в сторону кожаного дивана, сам стою рядом. Не знаю, с чего начать, а впрочем, скажу, как есть:
— У меня осложнились обстоятельства. Дженни больше не моя супруга и не будет принимать участия в жизни Тэхёна. Сам я — занятой человек и не могу находиться при нём сутками. Я предлагаю тебе, сана, увеличенное жалование. Втрое, плюс премиальные к праздникам. Моему сыну нужен постоянный уход и внимание, а ты с ним отлично ладишь. Нужно будет на целый день с ним оставаться. Тебя будут привозить и увозить…
— Это очень щедрое предложение! — сразу же радуется няня. — Я буду рада! Тэхён — такой замечательный, смышлённый малыш, с ним сидеть — одно удовольствие. Простите, жаль, что у вас с супругой так вышло…
— Да ладно, не жалей.
С одним проблемой покончили.
Но впереди — куча новых.
Я могу обрадовать розэ, сказав, что расстался с нелюбимой женой. Теперь окончательно. Могу поехать к своей девочке, сказать, что люблю её безмерно и… снова разбить ей сердце.
Потому что неродной сын от чужой женщины никуда не делся. Мне кажется, розэ не готова принять. Не сможет.
Да и кто я такой, чтобы вешать на молоденькую девчонку такие проблемы?!
Может быть, и прав был пак, когда посчитал, что нужно розэ от меня защитить любой ценой? По намерениям прав, не по способу достижения цели.
Опыта жизненного у меня почти в два раза больше, чем у розэ, но я умудрился вляпаться по самые помидоры.
Для того, чтобы позвонить розэ, я долго собираюсь с мыслями. Проговариваю слова едва слышно, но они не желают выстраиваться, как надо, и получается каша.
В итоге, я махнул рукой на затею подготовиться к сложному разговору. Как ни готовься, а жизнь может преподнести сюрприз в любой момент.
Набираю номер розэ. Ответит или нет? Если не ответит, приеду к ней в гости. Но пока надеюсь договориться о встрече.
Мне приходится набирать номер трижды. На четвёртый раз розэ отвечает. Голос прохладный, она держится отстранённо, обидевшись на меня.
Я прекрасно понимаю причину такого отношения. По правде говоря, я кругом виноват и, может быть, зря надеюсь, что удастся исправить ситуацию.
— розэ, не бросай трубку!
— Кажется, я ответила. Не хотела бы слышать тебя, не стала бы отвечать, — говорит с обидой.
— Я знаю, что тебе было непросто в эти дни.
Фыркает.
— У тебя слишком завышенная самооценка, юнги.
— То есть ты обо мне не думала? Совсем?
— Наверное, я думала о тебе так же часто, как ты обо мне за эти прошлую неделю. То есть не думала совсем.
— Зря так говоришь, розэ. Я думал о тебе каждую свободную минуту.
— Очевидно, их было ничтожно мало!
— Не будь жестокой, розэ. У меня были реальные проблемы. Я не хотел грузить ими тебя. По-мужски я рассудил, что пока не решу их, не стану втягивать тебя и растравливать твою душу.
— И как успехи?
— Хочу увидеться и рассказать обо всём лично.
— Хорошо, — отвечает после непродолжительного молчания. — Сейчас вторая половина дня. Ты в офисе?
— Да, я скоро буду в офисе.
— Тогда я заеду к тебе в офис. Была у дизайнера, могу заскочить на обратном пути.
— Хочешь, я приеду за тобой?
— Я большая девочка и умею заказывать такси…
* * *
За прошлую неделю мы с розэ не виделись. Ни одного долбаного раза. Сейчас, когда до встречи остаётся полчаса, я чувствую себя измотанным до предела и гипнотизирую взглядом секундные стрелки, ползущие со скоростью раненой улитки.
Когда розэ появляется в офисе, моё зрение фокусируется только на ней, и ни на чём другом. Она ослепляет меня и заставляет весь оставшийся мир звучать тише.
Стук каблуков звучит убийственно громко. Розэ замирает возле кресла. Я чувствую, что больше молчать нельзя и вываливаю сразу же:
— Я развёлся с дженни.
— Что-что? — переспрашивает удивлённо.
— Развёлся с дженни. Окончательно. Ей больше нет места в моей жизни. Стоит признать, что ей рядом со мной никогда не нужно было находиться. Наши отношения были ошибкой. Всё ради сына, розэ… То есть.
Розэ бросается ко мне на шею. Лёгкая, хрупкая. Я обнимаю её стройный девичий стан, боясь сломать или навредить чересчур крепкими объятиями.
Но как же хочется сдавить её сильнее и прижать крепче, чтобы спаяться воедино. Телами и душами.
Моя половинка. Очевидно, лучшая.
Ведь сам я без неё так и был неизвестно кем и неизвестно где…
— Это самая радостная новость, юнги. Мой юнги… юнги, — шепчет, целуя лицо. — Теперь только мой? И больше никаких левых баб? Никаких противных дженни? Никаких тоскующих вдовушек? Я требую! — тут же добавляет с напором.
— Твой, — говорю.
Признать это легко и просто. Ведь она мне, считай, с первой встречи, надела на сердце кандалы, пленив собой.
— Я твой, розэ.
Целую ладони, трусь щекой.
— Всегда твой.
Это легко. Но мне нужно признаться не только в том, что я развёлся. Есть и другие нюансы, о которых умолчать нельзя.
Не имею права.
Мы и без того потеряли три года времени, из-за недомолвок, обид и неискренности.
Если я сейчас утаю часть правды, я навсегда буду в глазах розэ и не мужиком, а хер знает кем.
Будет больно. Будет трудно.
Но искренность в итоге выигрывает.
Хочется в это верить.
— У меня не было секса с дженни уже очень и очень давно.
— Ой, давай не будем?! — морщится розэ.
— Нет, будем. Я же знаю тебя, ревнулька. Ты будешь думать об этих трёх годах и накручивать себя, представлять эти ночи и дни без тебя. Будешь думать, что я дженни на член натягивал…
Ноздри точёного, узкого носика розэ трепещут. Так и думал, что не ошибся. Обижается, малявочка сладкая… Ревнует!
— Последний раз секс с дженни у меня был года три назад. Ещё когда я в доме пак жил и притащил её, лишь бы себя от мыслей о тебе отвадить.
— Не может быть!
— Больше ничего не было. На крови поклясться могу, если не веришь. Я женился на ней только ради ребёнка и сразу же очертил границы. Мы были семьёй только на публике и ради сына. Не скажу, что дженни ко мне в трусы залезть не пыталась. Пыталась! Много раз. Но я её отшивал. С ней у меня ничего не было, — перевожу дыхание. — Другой постоянной женщины у меня тоже не было. В мыслях только ты. Всегда.
— Хочешь растопить моё сердечко так, чтобы я на тебе окончательно расплавилась и потекла? — спрашивает с коварной улыбкой и так на моих бёдрах призывно ёрзает, что и гадать не надо, какую реакцию во мне вызывают её соблазнительные движения.
Член мгновенно подскакивает.
— Я хочу быть с тобой откровенным. Извиниться за то, что сделал тебе больно.
— Разрешаю, — прижимается теснее, целует щёку и перебирается вверх, начиная эротично покусывать мою шею.
Розэ покусывает и дразнит кончиком языка мочку, вызывая прилив ещё более сильного желания.
— У тебя очень… очень хорошо получается извиняться в постели. Хочу твои извинения с поцелуями…
Мозги начинают плавиться. Я уже почти ничего не соображаю. Представляю вкус её влаги на своём языке и почти теряю связь с реальностью.
Ещё больше меня подстёгивают узкие длинные пальчики розэ, справляющиеся с пуговицами на моей рубашке. Её губы — жаркие и влажные, она горячо целует мою грудь, спускаясь ниже и ниже.
Будь я конченым эгоистом, насладился бы моментом. Позволил очертить дорожку вниз, по прессу, до самого члена. Позволил бы ей отсосать, трахнул бы в ротик и между ножек — тоже…
Отложил сложные разговоры на потом.
Но я не хочу, чтобы розэ чувствовала себя использованной или обманутой мной.
Хватит с нас этого дерьма…
Перехватываю её повыше и усаживаю, запирая лицо в ладони.
— Постой. Есть ещё кое-что. Ты должна знать… Это серьёзно.
Розэ замирает и хмурится, поняв по тону моего голоса, что я не шучу.
— Опять проблемы? — ерошит тёмные густые волосы пальцами. — Хорошо. Я тебя слушаю.
— Я развёлся с дженни. Но Тэхён… Тэхён остался при мне.
— Что-что?! Как это?!
Розэ вскакивает с моих колен и делает несколько нервных шагов в сторону. Она садится в кресло, стоящее напротив, и требовательно смотрит в глаза:
— Я чего-то не понимаю.
— Всё это время я находился при Тэхёна. У него в мозгу нашли доброкачественное образование. Ему сделали операцию…
Тэхён бледнеет при этих словах. Она сама недавно потеряла отца из-за рака и знает, какая страшная эта болезнь. Сейчас она сопереживает мне и тесно переплетает пальцы.
— Мне жаль, мин. Реально жаль. Тэхён ещё такой маленький! — говорит искренне и смахивает слезинки. — С ним всё хорошо?
— Да, операция прошла успешно. Не хочется благодарить неприятности, но именно после авариии и обнаружилось это заболевание. Врач говорит, что мы счастливчики, и всё будет хорошо.
— Я очень рада, теперь я понимаю, что тебе было просто не до меня. Я знаю, как съедают, выматывают больницы и страшные диагнозы. Но почему ты мне ничего не сказал? — спрашивает розэ с обидой. — Почему? Я бы поняла тебя. Поняла и не стала обижаться. Или ты считаешь меня ещё слишком глупой? Юнги, чёрт бы тебя побрал! Я не знала, что и думать, когда ты пропал и не стал даже звонить мне. Я накрутила себя, от чужих людей узнала, что твой сын в больнице, но без подробностей!
— Я решал проблемы, розэ. На меня столько всего навалилось, я по-мужски рассудил, что должен избавиться от самых сложных из них, и лишь потом — к тебе.
— Вот только этим ты меня обидел! Ощущение, будто я тебе нужна только для того, чтобы потрахаться! Приезжаешь лишь ради этого! — говорит со слезами на глазах.
— Маленькая, не думай так плохо обо мне. Я… же люблю тебя.
Чёрт, я обескуражен напором розэ и её пылкой речью.
— Я не маленькая, юнги. Я уже взрослая и тебе нужно принять это. Я уже не та девчонка из прошлого!
— Но характер у тебя всё тот же, взрывной…
— Возможно, — пожимает узкими плечиками. — Но и ты всё тот же… закостенелый старый остолоп!
— Значит, старый…
— Ещё какой! — говорит с улыбкой. — Мой сексуальный старикашка.
— Я тебе сейчас покажу, как у этого старика на тебя член дымится.
— Сильно? — спрашивает с придыханием.
— Штаны чуть не прожёг. Но если ты говоришь, что я к тебе только ради секса, то так и быть, вручную придётся жар сбрасывать. Что ж… Мне не привыкать дрочить, думая о тебе, да? — смотрю на розэ, понимая, что нас заводит этот разговор.
Розэ скользит взглядом в сторону дверного замка и явно думает о том, чтобы закрыть дверь изнутри, но потом прикрывает глаза на несколько секунд.
— Я тебя хочу. У меня уже трусики насквозь мокрые.
Ёб твою мать… Сейчас на мне реально штаны сгорят!
— Но… Ты начал говорить о Тэ Поэтому я сначала выслушаю тебя, — говорит, дыша учащённо. — Так будет правильно. Давай закончим с серьёзными разговорами.
/ юнги /
Розэ права, требуя сначала разобраться с проблемами. К тому же я сам решил, что сначала все карты на стол, а потом я на этом столе планирую свою крошечку отжарить…
Но сначала — правду.
— Я развёлся с дженни. В отместку она отказалась от Тэхёна. Вот так… Ребёнок был ей нужен лишь для того, чтобы женить меня на себе. Сам по себе сын ей не нужен, так и сказала. Она написала отказную от родительских прав на него.
— Я в шоке, — говорит розэ, уже твёрдым и трезвым голосом, из глаз пропала поволока желания.
Да уж, такие разговоры у кого угодно желание сведут к нулю. Но я уже начал идти этой дорогой правды, значит, нужно до самого конца дойти.
— Более того, тэхён вообще не мой сын.
— Тэхён не твой сын? — уточняет с усмешкой. — Вот этому я вообще не удивлена. Он на тебя не похож! Почему же ты этого не замечал?!
— Неужели ты считаешь меня кретином, которого так легко можно обмануть и охомутать на всю жизнь?
— Нет, юнги. Я считаю, что ты местами излишне благороден. Твоё чувство долга и ответственности иногда шагает впереди всего, что нужно тебе самому.
— Так и есть, розэ. Я расскажу, как было дело. В прошлом дженни представила мне доказательства беременности. Я не сразу поверил ей на слово, повёл в частную клинику, чтобы провести независимую экспертизу. По срокам всё совпадало. Я решил, что должен поступить, как мужик, и взять на себя ответственность за ребёнка. Но прежде чем принять решение о женитьбе, как только срок беременности позволил, я потащил дженни на экспертизу. Для определения отцовства. Я женился на ней лишь после того, как получил документальное подтверждение отцовства. Понимаешь? Экспертиза ДНК подтвердила моё отцовство. Поэтому я ни разу не усомнился, что Тэхён мой сын, а не чей-то… Однако недавно дженни попала в аварию, Тэхён пострадал. Врачи обнаружили затемнение на снимках. Нужно было провести операцию, это потребовало ряд анализов. В ходе которых выяснилось, что я никакой не отец Тэхёна.