Вальпургиево проклятие

Поблагодарив хозяйку за хороший вечер, я быстро ретировался из столовой, приняв решение сию же минуту отправиться к себе в комнату. По пути у меня появилось время обдумать поведанную старухой историю.

Я никогда не верил в мистику, вампиров и прочую нечисть, потому что рос в другом обществе. В обществе, где родители были ярыми противниками религии, безжалостно порицая «сказками» все, что не оправдывалось на тот момент силами науки. Конечно, в нашей стране народ также не обходится без костюмированных вечеринок. Взять, к примеру, Хэллоуин – излюбленный праздник, являющийся отличным поводом для детских игр и забав: день, когда все детишки в округе облачаются в пестрые костюмы своих любимых персонажей и до отвала объедаются конфетами, а в конце дня лежат со вспученными животами и подступающей тошнотой.

«Ладно, – подумал я, – все это вздор. Монстров не существует, об этом знают даже дети». Я железно отбросил все суеверные сказки в сторону и с большой охотой принялся за поедание своего великолепного ужина, оставленного мне Роуз.

На этот раз хозяйка потчевала мое европейское предпочтение традиционной румынской кухней, которая славилась своим вкусовым колоритом и сытностью.

Мой ужин состоял из традиционного салата мусака и стаканчика крепкого вишневого вишинатэ.

Мусака оказалась до неприличия отменным блюдом: пикантные обжаренные баклажаны, вкуснейшие кабачки и сочные дольки помидоров дополнялись восхитительно-нежным мясом и рассыпчатыми ломтями картофеля, которые под воздействием магических сил кулинарии буквально таяли во рту. Порция была внушительных размеров, поэтому по окончании своей трапезы я лениво улегся в кровать и подумал о том, что ужина вкуснее мне не приходилось есть уже очень давно.

Долгое время я смаковал послевкусие, оставленное превосходным ужином. Именно в тот момент я подумал, что череда событий сегодняшнего дня до ужаса схожа со сценарием, написанным сумасшедшим автором в периоде обострения его острой шизофрении.

Фантомные образы и мысли призрачно проносились у меня в голове, сменяя одно важное событие другим, перемещаясь с одного временного отрезка на другой... Но в конце концов моя усталость взяла свое.

Стянув с себя ботинки и пиджак, я с большой охотой плюхнулся на кровать, и стоило мне укутаться в одеяло и коснуться головой подушки, как я тут же уснул.

В полудреме я услышал призрачный голос моей мамы, которая каждый вечер любила давать мне одно мудрое наставление: «Утро вечера мудренее».

***

Мне приснился очень странный сон.

Если, конечно, это явление было допустимо подгонять под сие понятие.

Главное, что сейчас только ночь и проспал я всего-навсего несколько часов, но физические ощущения пытались убедить меня в обратном: прошла уже целая жизнь, и я уже давно мертв, но по непонятным причинам вдруг ожил. Я, Фрэнк Шульц, ходячая и рассыпающаяся при каждом шаге мумия, – ползающая груда праха, пытаюсь осознать, что со мной произошло вчера, хотя с моего последнего воспоминания прошла уже добрая сотня лет.

Таковы были мои ощущения в ту ночь.

Все-таки как хорошо, что понятие времени во снах никоим образом не соотносится с нашей реальностью. Потому что привидевшиеся мне грезы – безумие.

Мне приснилось, будто я стою у высокого окна своей спальни и вижу, что передо мной расстелился необъятный простор старинного кладбищенского погоста. Большинство моих привычных ощущений застилала толстая пелена тумана, но даже тогда у меня не было сомнений, что кладбище это очень старое, и скорее всего, давно заброшенное. Гнездящиеся фамильные склепы, полуразрушенные надгробные плиты, изящные гранитные изваяния и прочая архаичная утварь без стеснения сообщали о своем возрасте.

В своем сне я выступал в роли главного наблюдателя, нежели главного действующего лица, посему без труда смог детально запоминать все происходящее. Помню, что поначалу я стоял у окна, внимательно созерцая пейзаж погоста, как вдруг появляется облаченный в черную мантию силуэт старухи Роуз, уверенно направляющейся в сторону мрачного могильника.

Я ощутил себя беспомощным, как только стал свидетелем этого зловещего зрелища. Мне хотелось скорее отойти от окна, но даже при всем желании я не мог этого сделать.

В какой-то неуловимый миг мое тело предательски отказалось подчиняться своему хозяину: конечности онемели, голова превратилась в неподъемный и пульсирующий булыжник, а глаза – в пару механических бегунков, которые только и пытались, что уловить какое-нибудь движение в застывшем силуэте старухи.

От ежесекундно поднимающегося страха моя кожа буквально накалилась, покрывшись неприятной пленкой липкого пота.

«Наверное, это самый дьявольский сон, который мне удавалось видеть за всю свою жизнь», – подумалось тогда; и мою душу скоропостижно затянуло в зловещий водоворот предчувствия, что некая злая и невидимая сила настойчиво пытается овладеть моим телом. Очутившись в неподвластном словам кошмаре, от меня стремительно ускользало привычное осознание, что я – это я. Мысли расслаивались на тонкие, рассыпающиеся пласты, в голове раздавался инородный грохот, в глазах темнело, а тело становилось таким невесомым, что по весу напоминало скорее птичье перо, чем увесистую комплекцию взрослого мужчины. Эта какофония странных ощущений и звуков продолжалась достаточно долго, до тех пор, пока я не почувствовал, что из-под моих ног уходит земля. Взбудораженно оглядываясь по сторонам, я понял, что с бешеной скоростью парю над землей, судорожно глотая морозный воздух апрельской ночи и созерцая виды бескрайних Карпатских гор с высоты птичьего полета. Набирая все большую высоту и скорость, я уносился все дальше и дальше – прочь от знакомых мест. Теперь проносящиеся пейзажи были абсолютно неразличимы, так как смазывались в неразборчивое темное пятно. Когда я склонил голову вниз, чтобы в очередной раз удостовериться в том, что лечу, то от неожиданности вскрикнул, потому что не обнаружил под собой ног. Позже я не смог досчитаться и остальных частей тела: потому что не было ничего. Я испарился. И тогда я осознал, что предчувствие не обманывало меня: невидимому злу все-таки удалось овладеть моей оболочкой, вызволив оттуда мою душу.

Когда меня постигла истина, я находился за миллиарды миль от нашего мира, с феерической скоростью прорезая просторы какого-то необъяснимого, погруженного во тьму пространства. Лишь где-то вдали я мог различать слабое мерцание серебристых огоньков, которые источали свербящий, болезненный свет. Огней было с тысячу, и по мере своего полета я стремительно приближался к ним. Все происходило настолько быстро, что опешившее время на тысячи миль обгоняло мои мысли. Я летел, а пылающие шары становились все ближе и ближе, ближе и ближе, раскаляя мое фантомное зрение до предела... Я кричал, звал на помощь, молился, но все было напрасно: с каждым дюймом боль стократ усиливалась, а столкновение становилось укорененным фактом. По мере приближения к пылающей звезде к горлу подступила слезливая горечь, и я с усилием закрыл глаза, ожидая, когда же разверзнется Ад. 

Столкновение было похоже на гигантский взрыв, вселенское возгорание. Потому что как только произошла катастрофа, меня захлестнула волна уничтожающей боли, и все, что еще несколько мгновений назад приходилось составляющим моего «я», моей души – расщепилось на миллиарды атомов, оградив меня от какого-либо понимания происходящего. Это были миллионные детали, каждая из которых являлась отдельной составляющей моей многомерной личности. Одна моя часть витала где-то за пределами нашей галактики, а другая оставалась на месте.

Я воссоединялся и вновь взрывался, воссоединялся и разлетался яркими энергетическими искорками, оседая в глубинных мирах, оказываясь на пороге самой Вечности. Меня закручивало вихрями запредельного безумия, где от своего лица я мог наблюдать за волнительными эпизодами рождения Вселенной.

Оказываясь в незнакомых местах, я представал в обличьи различных людей, принадлежащих к разным мирам и эпохам. Я проживал неисчислимое количество жизней, вновь и вновь оказываясь в новом теле и начиная отсчет с нуля.

Еще никогда в жизни я не испытывал такого удушающего страха.

Инстинктивного страха за свою жизнь и целостную сохранность своей личности.

Мне кажется, что могли бы пройти тысячи, миллионы, миллиарды лет, а я бы и дальше странствовал в состоянии неземного оцепенения, совершая безумные космические полеты. Но кое-что все-таки заставило пробудиться меня от долгого безмятежного сна... Мое сознание мгновенно вернулось на Землю, туда же, откуда меня и вызволила страшная сила: я по-прежнему стоял у окна, находясь в своем физическом теле. За окном порхал гипнотический, уставленный на меня исподлобья янтарный взгляд, окончательно приведший меня в чувство. Сквозь толщу оконного стекла он злобно озирался на меня, и в нем я безошибочно смог прочитать ненависть.

Ненависть ко мне, к этому миру, к этому существованию.

Старуха Роуз порхала прямо за окном, причмокивая за спиной богомерзкими, склизкими крыльями. В ее глазах проглядывались пытки вечного Ада и тысячелетний голод, которые совсем скоро, казалось, придут и по мою душу. Пугающие глаза придавали ее лицу непостижимые метаморфозы, громко доносящие о родственном сходстве с инопланетным хищником, нежели с образом робкой старушки. Не прошло и пятнадцати секунд, как демоническая сущность взмыла вверх и с размаху – всем своим здоровым телом – обрушилась на оконное стекло.

Я отчетливо помню выстреливающий звук разбивающегося стекла и гудящий порыв сверхъестественного ветра, который со всей своей феерической мощью отбросил меня к противоположной стене. Тяжелые белые шторы вздымались и опускались под порывом налетевшего урагана, застревая в расщелинах битого стекла и вороша разбросанные по полу осколки.

Не в силах пошевелиться, я лежал на полу и внимал всю боль, полученную в результате сокрушительного удара о стену. Я лежал с закрытыми глазами, жадно глотая ртом воздух. Сердце бешено колотилось, а по телу вновь и вновь пробегал пульсирующий разряд адреналина.

Я не мог понять, что происходит. Стоило мне допустить подобную мысль, как чудовище разразилось ехидным гоготанием, и я подумал, что мое сознание вконец уничтожено или я все же умер и попал в ад.

Мне стало страшно приподнять веки и заглянуть в глаза собственной смерти. Из глаз ринулся поток горьких слез, а струйки едко-холодного пота заставляли мое тело содрогаться в предсмертных конвульсиях. Смех чудовища неумолимо приближался и становился все громче и громче, а я, одушевленная, но полностью парализованная кукла, лежал в неподвижной позе, смиренно дожидаясь своего конца. И стоило мне набраться мужества и распахнуть глаза, как вместо ожидаемой картины я очутился в пустой темной комнате.

Совершенно мне не знакомой.

Позади себя я услышал дребезжащий шум. Ритмичное и быстрое перестукивание, напоминающее чьи-то очень торопливые шажки. Торопливые шажки гигантских пауков.

Прокрутив мысль о пауках повторно, я вздрогнул и как ошпаренный подскочил с пола. Стоило оказаться на ногах, как все мое лицо обожгло ветреным порывом зловония, а тремолирующие шаги тем временем стали раздаваться все громче и отчетливее. И вот еще мгновение, я не успеваю сделать и вдоха, как уже знакомая картина яркой вспышкой разворачивается в темноте: янтарный взгляд монстра, взирающего на меня из тьмы. Больше я не видел ничего, лишь пара бестелесных, мерцающих во тьме шаров, которые становились все ближе и ближе.

Я чувствовал, какие безбожные вещи вытворял со мной взгляд, как грубо бороздил и испепелял мою душу. Приковывал меня к месту, не давал пошевелить конечностями, управлял моими мыслями и эмоциями.

Чудище порабощало мою душу.

Каждое усилие пробудиться от неподатливых пут дьявола оборачивалось жалкой попыткой к выживанию. Лишь после всех кругов ада, которые мне довелось пройти, я наконец понял, что видимая мной тьма не смерть, а мир отвратительного существа. Все это время я странствовал по темной вселенной, где обитает монстр.

И прямо сейчас я нахожусь в его мире.

Адская тварь загнала меня в ловушку.

В вечную тьму, которая не привыкла отпускать обратно.

Темнота, которая уносила меня все дальше и дальше... А вокруг мутными клубами сгущался мрак, пожирая все на своем пути.

Я слышал рокот окровавленных когтей и рык, доносившийся из ее наполненной трупами пасти.

Тварь подошла ко мне вплотную, ибо теперь я точно мог различать ее уродливые очертания. На этот раз я мог видеть ее полностью: два горящих во тьме глаза отбрасывали яркий свет на циклопическую тушу монстра. Бесформенную и отвратительную тушу, вытканную из изуродованных людских тел. Существо было покрыто зловонной бордовой слизью, которая только подчеркивала жуткую природу оного организма. Его тело представлял бесформенный ком из изувеченных людей, отдельных частей тела и лиц, которые за долгие годы общих скитаний сумели образовать единый страдальческий организм. На каждом человеческом лице застыла маска ужаса, а из их широко раскрытых ртов вырывался сдавленный вопль помощи. Я слышал рев этого монстра и мученические стенания вросших в него жертв. Тварь скользила мне навстречу, издавая нечестивые, хлюпающие звуки. Я кричал что есть мочи, пытался бежать, но стоило мне сдвинуться с места, как монстр схватил меня своими гигантскими челюстями, и в тот же миг я услышал хруст костей и сдавленный всхлип ужаса, слетевший с моих губ. Невыносимая боль яркой вспышкой пронзила мое тело, и я почувствовал, как что-то горячее и склизкое потекло по моему лицу. Похоже, что на несколько минут я даже потерял сознание: как только я очнулся, то уже не чувствовал нижней половины своего тела, где ранее сомкнулись острые зубы чудовища.

– КРОВЬ... КРОВЬ ГОРЯЧАЯ, – прошипела тварь, медленно пережевывая мои раздробленные кости и плоть. – Кровь горячая, – эхом отдавался его омерзительный голос в моей голове...

Заливаясь в приступе каркающего смеха, чудовище схватило меня, сомкнув свои мощные зубы у меня на горле.

И тогда наступила темнота.