Обрывки нежности

Так, хватит тухнуть. Надо прогуляться. Свежий воздух — свежая голова. Я ведь так и планировала держаться от него подальше. Вот и появилась возможность в виде Вики. Так почему же меня это волнует? Совсем чокнулась?

Я накинула ту же кофту, натянула капюшон — так привычнее, безопаснее — и выскользнула из квартиры. Лифт спускался медленно, словно издеваясь. Я успела передумать возвращаться раз пять, но ноги уже несли меня к выходу.

На улице вечерело. Небо наливалось тёмно-синим, фонари ещё не зажглись, и мир казался каким-то размытым, ненастоящим. Я свернула в маленький сквер недалеко от дома. Обычно там тихо и спокойно — идеальное место, чтобы разложить мысли по полочкам.

Скамейка под старым тополем была пуста. Я села поджав колени под грудь, сунула руки в карманы и уставилась в одну точку.

Мысли не раскладывались. Они клубились, как тот пар изо рта на холоде, — бесформенные, ускользающие. Паша. Вика. В коридоре. Избивает парня.Сначала к тебе перья катит, а потом...

— Бесит, — сказала я вслух, обращаясь к тополю. Тополь молчал, но, кажется, был согласен.

Я откинула голову назад, глядя в темнеющее небо. Всё правильно. Я сама выбрала не связываться. Сама. Добровольно. И вообще, что такого в этом Паше? Гопник с серьгой в ухе, вечно растрёпанный, вечно лезет с глупыми шутками, называет «крохой»...

Но потом я вспомнила его взгляд у подъезда. Мягкий. Почти добрый. И то, как он сказал: «Смотришь так, будто ожидала увидеть кого-то другого».

А что, если он прав? Что, если я действительно ожидала? Ждала что он будет жестоким человеком как и остальные.И теперь злюсь не на него, а на себя за то, что позволила себе надеяться?

Тихий хруст веток заставил меня обернуться.

В двух шагах от скамейки стоял Паша.

Руки в карманах, капюшон накинут, но волосы всё равно лезут во все стороны. Серьга блеснула в сумерках. Смотрел он на меня странно — то ли удивлённо, то ли виновато.

— И что ты тут делаешь? — спросила я, надеясь, что голос прозвучал холоднее, чем я себя чувствовала.

— Не поверишь, надеялся увидеть здесь тебя,Ярослава— сказал он, улыбаясь той своей улыбкой, от которой внутри всё переворачивалось.

А потом я замерла,откуда он узнал мое имя?За все время я старалась скрыть его,ну на те моменты я не имела желания с ним общаться.

— Думаю, тебе на сегодня хватит смотреть на меня, — ответила я грубо. — Надеюсь, это последний раз.Откуда ты узнал мое имя?

А внутри всё съёжилось. Я поджала колени к груди ещё ближе, словно пыталась спрятаться от него и — главное — от собственных мыслей, которые лезли в голову одна нелепее другой.

-Я давно знал его,почти с самого начала,говорил же что узнаю,не хотел тебя пугать по началу,-сказал тот.

— Я хотел поблагодарить тебя за Вику, давно еще,только вот возможности не было,— серьёзно добавил Паша, потирая затылок.

Поблагодарить за Вику? Ох, неужели за спасение его любимой мне полагается награда? Нет уж, спасибо.

— Я просто сделала то, что должна была, — сказала я, отвернув лицо. — Будь это кто угодно, я бы помогла. Твоя любимая просто оказалась ею.

Да что я несу? Неужели я настолько ревную? Нет уж, Яра, закрой свой рот и...

— Любимая? Вика что ли? — удивился Паша, а затем хихикнул — не насмешливо, а скорее удивлённо, будто я сказала что-то нелепое.

Он подсел ко мне на скамейку. Не слишком близко, давая мне пространство, но так, что я снова ощутила его присутствие каждой клеткой. От него пахло морозом и чем-то ещё — то ли табаком, то ли просто им самим.

— Я расскажу тебе маленький секрет, — его голос стал тише, почти доверительным. — Только ты никому.

Он подмигнул мне, всё ещё улыбаясь, но в улыбке уже не было привычной наглости. Было что-то другое. Что-то, от чего у меня перехватило дыхание.

Я молчала, боясь пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле, и я отчаянно надеялась, что он не слышит этого в тишине сквера.

–—

— Павел, познакомься. Это Виктория, твоя будущая жена, — сказал Виктор Сергеевич, довольно улыбаясь.

Рядом с ним стояла девочка. Лет двенадцати. Маленькая, хрупкая, с безразличным взглядом, который смотрел куда-то сквозь меня, будто меня здесь и не было. В её глазах не читалось ни испуга, ни любопытства — только пустота.

Словно её маленькое, ещё по-детски наивное сердце не пугала мысль, что её с малых лет сватают с незнакомым мальчиком.

Ей бы в куклы играть, да куличики лепить. А вместо этого её привели знакомиться с будущим «мужем».

Я лишь молча смотрел на неё. Перечить отцу я не мог бы — даже если бы отказался, итог не был бы другим. Всё давно решено без меня. Без нас.

Она так и не подняла на меня глаз. Стояла, теребя край нарядного платья, и, кажется, мечтала оказаться где угодно, только не здесь. Я прекрасно её понимал.

Отец положил руку мне на плечо — тяжело, по-хозяйски.

— Вы ещё успеете познакомиться поближе, — произнёс он с лёгкой усмешкой, в которой читалось: «возражения не принимаются». — Растите пока. Время есть.

Он развернулся и вышел из комнаты, оставив нас вдвоём.

В комнате повисла тишина. Я смотрел на девочку, которая должна была стать моей женой, и чувствовал только одно — холод. Не от сквозняка, а от осознания того, что моя жизнь уже расписана по чужому сценарию.

— Привет, — сказал я первым, просто чтобы нарушить эту гнетущую тишину.

Она наконец подняла на меня глаза. Безразличные, усталые, совсем не детские.

— Привет, — ответила она тихо и снова отвернулась к окну.

Мы так и простояли в молчании. Двое детей, которых только что сосватали, даже не спросив их согласия.

С того дня родители часто брали нас вместе на собрания, деловые встречи, ужины с партнёрами. Будто бы думали, что если дети будут ладить — то и бизнес будет процветать. Мы были не людьми, а залогом сделки, живым подтверждением того, что «наши семьи теперь связаны навсегда».

Нас отправили в одну школу.

Вику определили в параллельный класс, но это не имело значения — в коридорах, столовой, на линейках наши пути постоянно пересекались. Я видел, как на неё смотрят. Как перешёптываются за её спиной. Как некоторые ребята, посмелее, бросают ей вслед обидные прозвища.

«Странная», «тихоня», «восковая кукла» — чего только не придумывали.

Она никогда не плакала. Никогда не жаловалась. Она смотрела на обидчиков сверху вниз — с таким ледяным спокойствием, что им самим становилось не по себе. Они отступали, но ненадолго. Дети жестоки, особенно когда чувствуют, что перед ними тот, кто не умеет давать сдачи.

Я знал, что за этим взглядом скрывается вовсе не высокомерие. Не гордость. Она просто не умела ладить с другими детьми. Никогда не умела. Может, потому что слишком рано поняла, что люди — это сделки, обязательства, планы на будущее. Может, потому что никто никогда не пытался понять её настоящую.

Я лез в драки. Вставал на защиту с кулаками. Я всегда был рядом. Провожал до машины после уроков, сажал рядом на заднее сиденье, иногда просто молча сидел напротив в столовой, чтобы все видели: она не одна. У неё есть кто-то.

Я считал себя её старшим братом. Единственным человеком в этой школе, который видел в ней не «странную девочку» и не «будущую жену», а просто... Вику. Маленькую, хрупкую, потерянную в мире, где взрослые решают всё за неё.

Наверное, я был единственным, кто знал, что её ледяной взгляд — это просто броня. А под ней — усталость, такая же глубокая, как у меня. Мы были похожи. Два ребёнка, которых с детства лишили права на выбор.

Только я со временем научился противостоять отцу,я был тем кем хотел быть,стал делать что вздумается.Я понял что это моя жизнь,и я сам в праве решать что делать.Я знал что отец не лишит меня наследства,я единственный его сын и тот кому он оставит свою компанию,как бы он не хотел этого.Стал тем,кем всегда хотел быть: свободный, раздолбай, который всем улыбается и никого не подпускает близко. А она так и осталась собой. Застывшей, молчаливой, чужой для всех.

Вика не менялась,она все так же слушала приказы своих родителей,не делала лишних шагов.Иногда даже казалось,что и мысли были вовсе не ее,чужие.Она была красивой птицей в клетке,с самого начала лишившаяся на свободу.

Где-то в средней школе Вика перестала нуждаться в моей помощи.

Она научилась справляться с обидчиками сама. Выстроила вокруг себя каменную стену — высокую, неприступную, с колючей проволокой поверху. Теперь она не просто смотрела сверху вниз.

Она могла одним взглядом заставить человека пожалеть, что он вообще решил к ней подойти.

Многие девчонки в школе её боялись. И не только там. Слухи про неё распускали регулярно — конечно, большинство из них были правдой. Вика действительно могла быть жестокой, если её задеть. Но по большей части, если бы не назойливые люди вокруг, она бы никого не трогала.

Проблема была в другом: она просто не знала, как решать конфликты иначе.

В её семье всё всегда решалось через силу. Деньги, связи, давление — вот инструменты.Чему ей было научиться? Говорить? Договариваться? Прощать? В её мире таких слов просто не существовало.

Я видел, как она менялась. Как мягкость, которой в ней и так было немного, окончательно уступила место стали. Как в её глазах гас последний свет — тот самый, который ещё теплился, когда мы были маленькими.