Freed [H.S.]

28 неделя беременности.

Впервые за долгое время моя жизнь стала той, о которой мне не хотелось жалеть по ночам.

Маленький мир, который мы так бережно строили день за днем, больше не казался хрупким. Он не был идеальным. Мы ошибались, спорили, говорили друг другу слишком много лишнего, хлопали дверями, мирились, снова учились слышать друг друга. Иногда падали так больно, что казалось подняться уже не получится.

Но, наверное, именно в этом и заключалась жизнь.

Разве бывает иначе?

Если бы все давалось легко, смогла бы я так отчаянно ценить каждое утро рядом с ним? Каждый его взгляд. Каждое случайное прикосновение. Каждый день, в котором он просыпался рядом со мной.

Я лежала в еще теплой после сна постели и лениво наблюдала, как солнечные лучи медленно заполняют комнату. Они пробирались сквозь незашторенные окна, ложились на пол, стены, край одеяла и наконец добрались до лица Гарри.

Он все еще спал.

Во сне он всегда казался другим. Исчезала привычная напряженность, разглаживалась складка между бровями, а лицо становилось почти мальчишеским. Мне нравилось смотреть на него именно таким - без вечной иронии, без колких замечаний, без той невидимой брони, которую он носил каждый день.

Я могла любоваться им бесконечно.

И была почти уверена, что стоит ему открыть глаза, как вся эта идиллия закончится.

Он обязательно проворчит, что кровать слишком маленькая, подушка неудобная, а дома ему спалось куда лучше.

И, конечно же, будет совершенно серьезен.

Я тихо улыбнулась своим мыслям и осторожно убрала прядь волос, упавшую ему на лицо. Кончиками пальцев провела по его теплой щеке, стараясь не разбудить.

В ответ Стайлс что-то недовольно пробормотал себе под нос, нахмурился и демонстративно отвернулся на другой бок, пряча лицо в подушку.

Настоящий джентльмен.

Я тихо фыркнула, закатив глаза.

- Молодец, Гарри, - едва слышно прошептала я, уже заранее зная, что, если он меня услышал, обязательно сделает вид, будто продолжает спать.

Я принимала душ не более 10 минут, но когда я вернулась, Гарри уже успел зашторить окна и вернуться в постель. Я вам говорила, ему не нравится по утрам практически ничего. Особенно солнце.

- Почему ты так рано встала?

Я посмотрела на часы и хмыкнула.

- Стайлс, обычно люди уже не спят в полдень.

Он закатил глаза. Я подошла к окну, мне захотелось посмотреть как люди спешат по своим делам и насладиться тем, что сегодня мне никуда не нужно...

- Я заслужил проваляться в этой кровати весь день. И не открывай эти долбанные шторы, просто полежи со мной ещё немного.

Я же говорила.

Я легла поудобнее, и уткнулась ему в грудь. Гарри обнял меня и моя рука снова потянулась к его лицу.
Я выводила узоры на его шее, спускаясь медленно вниз. Его дыхание участилось, когда я дошла до резинки шорт. Мне пришлось остановиться, чтобы поцеловать его сонное лицо.

- Как спалось? - нежно прошептала я.

-Ты знаешь, моя кровать больше в 2 раза,- я уже хотела высказать ему свое недовольство, но Гарри не дал мне этого сделать, - но это была одна из самых лучших ночей в моей жизни.

Мои щеки порозовели и я улыбнулась уголками губ.

Он добавил, ухмыляясь:
- Словно нам по 18 лет.

Я засмеялась. Мне не приходилось видеть его восемнадцатилетним.

- Что же ты делал в свои восемнадцать?

Гарри закашлял и мне снова стало смешно.

-Нууу... - протянул он, - много чего вообще-то. Мы играли в бильярд в одном из местных баров Лондона, ходили по Гайд парку и много пили. Моя первая любовь случилась когда мне было 18.

Мне послышалось? Он столько раз говорил мне что не любил.

- Но ты всегда говорил что...

Я не успела договорить, потому что он снова меня перебил.

- Конечно Мисти, ты права. Я не любил наверное. После неё я был не готов к этому снова...- он подбирал слова, боясь обидеть меня чем-то, - Я никогда не чувствовал того, что чувствую сейчас. Я не лгал тебе, говоря что не умею любить. Не умел.

- А что с ней было не так?

Мне так отчаянно хотелось узнать, почему он никогда не говорил об этом, и почему сейчас решил сказать, и кто она вообще, и чем так зацепила Гарри, но он молчал. Я итак узнала слишком много.

- Мы плохо разошлись. Я так и не смог понять её.

Я понимающе кивнула и замолчала.

- Я любил свои 18. Моя безграничная свобода. Мы не боялись жить, не боялись сделать что-то не правильно. Я любил эту жизнь, как люблю её сейчас. Спасибо тебе.

- За что? - удивилась я.

Он улыбнулся мне своей самой широкой улыбкой и ответил:
- Ты вернула мне мои 18 лет.

Мы оба тихо смеялись, боясь нарушить наше идеальное утро.

Передо мной был взрослый мужчина, готовый на уступки ради меня. Готовый защитить меня от всех проблем, и любить сколько хватит сил. И как же я не замечала его силу?

- Я соберу чемоданы до завтра. Не мог бы ты отвезти нас домой?

Гарри резко поднял голову над подушкой и повернулся ко мне.

- Ты серьёзно?

Он разглядывал моё лицо в поисках ответа.

Я закусила губу и кивнула. Его глаза загорелись новым оттенком зелёного, и мне хотелось сказать ему это ещё тысячу раз, лишь бы он всегда смотрел на меня так.

Не успела я засмеяться, потому что Гарри притянул меня к себе, целуя мою шею, легко сжимая волосы. Он потянулся за поцелуем, но я отстранилась и встала с кровати.
Стайлс непонимающее уставился на меня.

- Сначала мы пойдём гулять в парк.

Он обронил стон недовольства и упал на подушку.

***
Я даже знаю что он наденет. Да и не трудно догадаться.

Он вышел из комнаты в чёрной толстовке Rolling Stones и его любимых (единственных) джинсах.

В ЛА декабрь был на удивление нежным и почти без ветров, так что мы редко надеваем куртки. Он все же взял кожанку с собой перед выходом. Скорее всего для меня.

В парке было много детей, и моё сердце сжималось каждый раз, когда мимо пробегал маленький мальчик. Я вжималась в руку Гарри.

Мне казалось, что это так страшно - воспитывать ребёнка, но когда я видела всех этих беззаботных, смеющихся, хватающих за руки маму и папу детей, я думала что все остальное такие мелочи.
Стайлс щёлкнул меня по носу и сказал:

-Мы будем лучшими родителями. Немного сумасшедшими, но точно лучшими.

Я залилась смехом, как и он. Чистая правда. Наш ребёнок - самая большая, красивая, чистая любовь моей жизни. Он должен быть счастлив.

("In my veins "-Andrew Belle (очинь нада))

Мы шли, держась за руки, невольно подстраиваясь под шаг друг друга.

Иногда Гарри слегка замедлялся, потому что я засматривалась по сторонам. Иногда уже я ускоряла шаг, чтобы догнать его.

Наверное, именно так и выглядит счастье.

Совсем не так, как его показывают в фильмах.

Без громких признаний, без идеальных закатов, просто ладонь в ладони и ощущение, что тебе больше никуда не нужно спешить.

Впереди загорелся зеленый.

На таймере оставалось пятнадцать секунд.

-  Догоняй! - рассмеялась я, отпуская его руку.

Я побежала вперед и за спиной раздался его смех, он даже не пытался меня догнать, это ведь не в его стиле.

Я уже ступила на пешеходный переход, когда обернулась через плечо.

Он стоял там же.

Улыбался.

А потом...

Все исчезло.

Всего одна секунда.

Одна короткая, беспощадная секунда, разделившая мою жизнь на «до» и «после».
Пронзительный визг тормозов разорвал воздух.

Кто-то закричал и я успела поднять голову. Кажется это кричала я.

Яркий свет фар и сильнейший удар.
Асфальт оказался неожиданно холодным.
Я не сразу поняла, что лежу на земле.

В ушах стоял сплошной гул, крики, детский плач, чьи-то шаги.

Люди что-то говорили, но слова расплывались, превращаясь в бессвязный шум.

Я попыталась вдохнуть.

Не получилось, грудь будто сдавило железным обручем.
Лишь тогда я почувствовала тепло, оно медленно растекалось по ногам.

Кровь.

Руки сами потянулись к животу.

Нет...

Только не это.

Пожалуйста.

Как же быстро можно потерять все.

- Мисти!

Голос Гарри прорвался сквозь шум.

Он уже был рядом.

Опустился на колени прямо на холодный асфальт, хватая меня за плечи дрожащими руками.

- Посмотри на меня.

Его голос срывался.

- Слышишь? Посмотри на меня.

Я подняла глаза. Он плакал? Я не могла разобрать, зрение было туманным, может это были мои слезы?

Я никогда не видела его таким.
Он что-то говорил диспетчеру скорой помощи, потом снова мне, потом снова кому-то вокруг.

Весь мир вдруг превратился в одно слово.

«Мисти.»

Я хотела дотронуться до его лица.

Не смогла.

Рука не слушалась.

Каждый вдох давался с таким трудом, словно легкие забыли, как нужно дышать.

- Спасите... ребенка...

Мой собственный голос показался мне чужим, едва слышным.

- Пожалуйста...

Не меня. Его.

Гарри сжал мои пальцы так крепко, будто боялся, что стоит ему отпустить меня хотя бы на секунду - и я исчезну.

- Девочка моя... — он задыхался вместе со мной. - Все будет хорошо. Слышишь? Только не закрывай глаза.

Я едва заметно покачала головой.

- Спасите... ребенка...

Больше я не могла сказать ничего. Веки становились тяжелыми и боль понемногу отступала.

Странно.

Я всегда думала, что умирать страшно.

А оказалось...

Сначала становится очень тихо.

Будто весь мир отходит куда-то далеко.

Я почувствовала, как мои пальцы медленно разжимаются.

- Не смей... - голос Гарри дрожал. - Не смей закрывать глаза. Посмотри на меня. Пожалуйста...

Я смотрела.

Из последних сил.

- Я люблю тебя, Гарри...

Каждое слово давалось тяжелее предыдущего.

Я улыбнулась.
Где-то совсем рядом завыла сирена скорой помощи.

Чьи-то руки осторожно коснулись меня.

Но все это уже было очень далеко, перед глазами оставалось только лицо Гарри.

Любимый цвет его глаз, его дрожащие губы, его ладонь, крепко сжимавшая мою.

Я всегда думала, что конец выглядит иначе.
Оказывается, жизнь может оборваться всего за несколько шагов по пешеходному переходу.

Гарри...

Любовь всей моей жизни.

Мы были счастливы так недолго.
Но этого счастья хватило бы на целый роман.
Жаль только, мне больше некогда его написать.

Прости, что так редко говорила тебе эти слова.

Я люблю тебя.

Люблю.

И, пожалуйста...

Обещай мне жить дальше.