Живая ртуть

Глава пятнадцатая

Молча забывают

Альтернативная концовка

— Но её-то ты должен помнить. Она ведь после школы за этого Серёжу замуж вышла. Прожили они вместе, правда, недолго. Его убили в девяносто третьем. Какая несчастная судьба — остаться вдовой в столь молодом возрасте, — о жизненной трагедии некогда близкой подруги Света рассказывала будничным голосом. — Она, кстати, в нашей школе работает, представляешь? Учителем стала.

— Как и хотела.

Она улыбнулась.

— А говоришь, что не помнишь, Смирнов. Снимай пальто, — она дёрнула меня за рукав, — спаришься же... За вашей любовью вся школа наблюдала, даже учителя. Жаль, что у вас ничего не получилось.

— В каком смысле вся школа наблюдала?

— Так Лилька любила тебя, любила до безумия. Ты разве не знал? Иннокентий! — Света рванула в объятья моего бывшего одноклассника.

Я залпом допил содержимое пластикового стаканчика, напоминавшее по вкусу то самое пойло с выпускного, и, ни с кем не попрощавшись, покинул школу.

На этот раз навсегда.

— Никита?

На перекрёстке я обернулся.

Лиля, разряженная как новогодняя ёлка, улыбалась мне.

Не изменилась.

Спустя пятнадцать лет она совсем не изменилась ни внешне, ни внутренне: несмотря на прохладную погоду, Лиля была без куртки, а её губы, накрашенные красной помадой, отсвечивали, наверное, за несколько улиц. Из-за них «шмель» гоняла её по школе на каждой перемене, читала лекции о неподобающем поведении и внешнем виде, предупреждала о вреде косметики для кожи. Но Лиля никогда никого не слушала и всё делала по-своему: едва «шмель» скрывалась в коридоре, как Лиля доставала из сумки красную помаду и малевалась ей вновь.

Однажды она красила губы при мне: я наблюдал за процессом, словно загипнотизированный, у меня даже рот самопроизвольно открылся. Хорошо, что она крикнула: «Смирнов, что ты уставился?» до того, как у меня потекли слюни.

У меня заныло под ребром.

То ли сердце шалит, то ли началась невралгия.

Нужно будет проконсультироваться с коллегами.

— Мы знакомы?

Работа с людьми научила меня цинизму, а жизнь подвела к понимаю, что всё, что делается или не делается, — к лучшему.

— Нет, — она всё ещё улыбалась, хотя в её глазах плескались грусть и непонимание. — Я обозналась, извините.

Ветер усиливался.

Я спрятал подбородок в воротник пальто и побрёл по перекрёстку, но, чертыхнувшись, вернулся к школе, когда от подъезда дома меня отделяли всего несколько шагов.

Лиля, съёжившись, сидела на спинке скамейки.

Я накинул ей на плечи своё пальто.

— Замёрзнешь, — я сел рядом с ней, — подхватишь воспаление лёгких.

— Ты занудный, — сказала она, — и душный.

Мимо нас пронеслись старшеклассники: девочка, смеясь: «Зануда! Зануда!», убегала от мальчика, прижимающего к груди учебник по биологии за десятый класс.

Лиля уткнулась носом мне в плечо.

«Зубы сжав, их молча забывают».

Их никогда не забывают...