Хрупкое Сердце [18+] «Любовь, рождённая ложью» Мафия

«Ящик Пандоры откроется...» © M.A.S

      ***Ария 

      Мы сидели за ужином, как обычно за длинным столом сидели все. Амиран с Кенаном снова сцепились в шуточной перепалке, и смех то и дело прокатывался по столовой. Казалось, всё почти нормально. Почти. Не было только Камиллы.

      После того, что случилось на крыше, каждая моя попытка поговорить с ней заканчивалась ссорой. Она отдалялась всё сильнее, и это замечали уже все. Сегодня она снова не пришла, даже несмотря на то, что Адам вернулся домой, и мама была с нами.

      — Почему Ками нет? — вдруг спросил Адам, сделав глоток из бокала.

      Смех оборвался, за столом стало тихо.

      — Это у Кайры спроси, — лениво кивнул в её сторону Амиран.

      Кайра закатила глаза.

      — Где на этот раз Камилла, Кайра? — спокойно, но тяжело спросил Арслан.

      Кайра подняла бокал, отпила воды и посмотрела на него поверх стекла.

      — У неё встреча с друзьями, — коротко ответила она и вернулась к еде.

      — С какими именно? — не отставал Амиран.

      Кайра резко отложила вилку.

      — Откуда мне знать? Думаешь, я должна допрашивать её до последней детали где, с кем и зачем?

      В её голосе звенело раздражение. Настроение Камиллы всегда отражалось на ней, они были слишком близки. Мы все знали: Кайра знает больше, чем говорит. Просто не хочет выдавать.

      — Ты сегодня не в духе, милая? — ухмыльнулся Амиран.

      — Оставь её, — тихо сказал Арман.

      Этого хватило. Разговоры стихли, все снова уткнулись в тарелки. Арман молча разрезал мясо, переложил кусок на тарелку жены и едва заметно кивнул ей: ешь. В его жестах всегда было больше заботы, чем в словах.

      — Мам, — позвал Джан.

      Я сразу посмотрела на сына и улыбнулась.

      — Что, мой единственный?

      Я провела ладонью по его волосам.

      — Я могу после ужина поиграть с дядей Адамом? Он сказал, что поиграет, если ты разрешишь.

      Я подняла взгляд на Адама. Тот уже смотрел на меня с лёгкой улыбкой.

      — Если дядя не против и у него нет дел конечно можно, малыш.

      Джан засиял и посмотрел на Адама. Тот подмигнул ему. Я невольно улыбнулась.

      И тут раздались шаги. Я подняла голову. В столовую вошла Камилла. Все мгновенно посмотрели на неё.

      — Добрый вечер, семья, — спокойно сказала она.

      На ней был элегантный образ в тёмно-шоколадных оттенках: приталенный жакет с чёткой линией плеч подчёркивал тонкую талию, под ним тонкий полупрозрачный гольф. Короткие шорты, чёрные полупрозрачные колготки, высокие кожаные сапоги на тонком каблуке. Что умела лучше всего Ками, так это ходить на высоких каблуках. На плечах длинное пальто того же оттенка. У Камиллы всегда были очень длинные волосы, сейчас они доходили почти до бедер.

      — Ты наконец решила провести один ужин с семьёй? — сухо сказал Арслан.

      — Мне стало скучно там. Решила вернуться домой, — небрежно ответила она, сбрасывая пальто и сумку, и села на своё место рядом с Кайрой, напротив Кенана и меня.

      Кенан молча смотрел на неё, буквально прожигая взглядом. Она игнорировала само его существование.

     — И где была? — снова влез Амиран, не умеющий чувствовать грань.

     — А тебе какое дело? — огрызнулась Камилла, наливая себе воду. — Я же не спрашиваю, где ты шатаешься, когда приходишь под утро.

     — Можешь спросить. Я не против, — парировал он.

     — А мне неинтересно, — отрезала она, даже не взглянув на него.

     — Камилла. — Голос Амирана стал ниже, жестче. — Где ты была? Ответь по-хорошему, пока я не приставил к тебе человека.

     — Ты думаешь, я тебя боюсь? — в её голосе зазвенела насмешка, но в глазах мелькнула тень, слишком быстрая, чтобы её можно было разобрать.

     — Ками…

     — Дети, хватит, — устало вздохнула мама. Амиран, хоть и с неохотой, откинулся на спинку стула.

     Камилла усмехнулась уголком губ, бросив на него короткий торжествующий взгляд.

     — Вот именно. Слушай свою маму, — в её словах прозвучала издевка, акцент на последнем слове был слишком явным. Арслан сжал челюсть, но мама мягко коснулась его руки, останавливая. Арман наблюдал за этой сценой с холодным, ничего не выражающим лицом.

     — Я всё равно узнаю, — процедил сквозь зубы Амиран. Руя и я переглянулись, вздыхая.

     — Я была на свидании.

     За столом стало так тихо, что было слышно, как где-то тикают часы.

     — С парнем, — добавила она. — Что с вами? Вид у всех такой, будто я сказала, что беременна.

    — Камилла… — в голосе Арслана послышалось предостережение.

     — Что? — она резко развернулась к нему. — Что такого? Почему я не могу делать то, что хочу?

     — Потому что ты ещё ребёнок! — хором выпалили все мужчины. Кроме Кенана. Тот продолжал сверлить её неподвижным взглядом, словно пытаясь заглянуть в душу.

     — Я не ребёнок! — Камилла повысила голос, в нём зазвенели истеричные нотки. — Мне давно не шестнадцать! Адама уже давно считаете взрослым, а я нет! Смиритесь уже! Я не та маленькая девочка, за которой нужен глаз да глаз!

     Она резко отодвинула руку. Приборы с грохотом упали на пол. Звон металла о плитку ударил по ушам. И Камилла вздрогнула. Не просто вздрогнула её словно пронзило током. Она застыла. Медленно посмотрела вниз. На приборы.

     Я почувствовала, как у меня внутри всё сжалось. Мама тоже замерла. Камилла не дышала.

     — Камилла… — осторожно позвала Кайра, касаясь её плеча.

     Камилла резко обернулась. Но смотрела не на Кайру. На место Арслана. Туда, где когда-то сидел отец.

     Её зрачки расширились. Лицо побледнело. В глазах вспыхнул тот самый страх первобытный, животный, дикий. Такой, будто она увидела не пустой стул… а его.

     Будто он снова там.

     Будто сейчас ударит кулаком по столу.

     Будто сейчас раздастся его голос:

     «— Тишина за столом!»

     Я видела, как её плечи едва заметно сжались. Как пальцы побелели. Как дыхание стало коротким, рваным. Она уже не была здесь. Она была там.

     Маленькая девочка. Огромный стол. Грохот. Крик. Страх, от которого нельзя спрятаться. Все это мы переживали каждый день.. 

     — Камилла, — голос мамы был еле слышен, но он прорвался сквозь пелену её кошмара.

     Камилла моргнула, с трудом переводя взгляд на мать. Горло её судорожно сжалось, она сглотнула, пытаясь вернуть контроль над телом.

     — Малики здесь нет, родная, — прошептала мама, и в её глазах блестели слёзы. — Его нет.

     Одна слеза, сорвавшись с ресниц Камиллы, проложила мокрую дорожку по щеке. Она снова посмотрела на приборы, и по её телу прошла мелкая дрожь.

     — Он есть, — выдохнула она так тихо, что это услышали лишь те, кто сидел рядом. — Он всегда будет.

     С этими словами она резко поднялась, опрокинув стул, и выбежала из столовой. Звук её удаляющихся шагов эхом отдавался в гробовой тишине.

     — Что это сейчас было? — голос Армана прозвучал хрипло, он смотрел то на меня, то на маму.

     Арслан, не сводя с нас потрясённого взгляда, ждал ответа.

     — Отец… — начала я и запнулась, подбирая слова. — Он требовал за столом абсолютной тишины. Ни звука. А Камилла… она была живым, шумным ребёнком. Она не могла быть тихой.

     — Что он с ней сделал? — вопрос Кенана прозвучал как удар хлыста. Он всё ещё смотрел на дверь, в которую выбежала Камилла, и в его глазах горела мрачная, пугающая решимость.

     — Ничего хорошего, — ответила мама устало, прикрывая глаза рукой. Арслан провел ладонью по лицу, стирая нахлынувшее бессилие. В его взгляде читалась глубокая, разрывающая сердце боль. Арман сидел, сжав кулаки так, что побелели костяшки.

     Для всех нас, кто сидел за этим столом, имя Малик Эмирхан до сих пор было открытой раной. Проклятием, которое не смыть. Человек, уничтоживший наши жизни при жизни, продолжал терзать нас и после смерти, являясь в звоне упавшей вилки, в затравленном взгляде сестры, в пустоте, которую он оставил. Прошлое не просто не отпускало. Оно держало нас за горло мёртвой хваткой, напоминая, что некоторые ящики лучше не открывать. Даже если они уже распахнуты настежь

      ***Ария

      Я стою у двери в её комнату, не решаясь постучать. Ладонь занесена, но пальцы не слушаются, повисают в воздухе. Я знаю, как Камилла встретит меня. Знаю, что она скажет. Но её ненависть, которая душит меня все эти месяцы, стала невыносимой. Это хуже, чем если бы она меня ударила. Я не хочу, чтобы моя единственная сестра меня ненавидела. Даже если я это заслужила.

      Тихий стук костяшками о дерево. Тишина. Я стучу снова, чуть громче. Ни звука в ответ. Рука сама тянется к ручке, и дверь мягко поддается. Я просовываю голову в щель.

      — Ками?

      Мой взгляд скользит по комнате и спотыкается о хаос. Здесь словно пронесся ураган. Вещи разбросаны по полу, эскизы и наброски платьев перепутаны, измяты, некоторые разорваны. В воздухе висит странная, тягучая тишина, которая бывает только там, где кто-то очень громко кричал, а потом вдруг замер.

      Я приоткрываю дверь шире и вхожу. Камиллы в комнате нет, но из ванной доносится шум воды. Я замираю посреди этого разгрома, не зная, уйти или остаться. И тут мой взгляд цепляется за бежевую шелковую ткань на полу.

      Она искромсана в клочья. Тонкие лоскуты, которые когда-то были, наверное, красивым платьем, валяются рядом. Но не это заставляет сердце пропустить удар. А кровь. На ткани. На полу. И ножницы.

      Они лежат раскрытые, словно хищная птица, сложившая крылья. Лезвия в крови.

      Воздух кончается в легких. Я делаю шаг, потом другой, на ватных ногах подхожу и наклоняюсь, поднимая ножницы. Они тяжелые, холодные, и липкие от засохшей крови. Моя рука дрожит.

      — Что ты делаешь в моей комнате?

      Голос режет тишину, как эти ножницы резали шелк. Я вздрагиваю всем телом, резко оборачиваюсь. Ножницы с глухим стуком падают на пол.

      Камилла стоит в дверях ванной. Влажные волосы рассыпаны по плечам, на ней длинный домашний кардиган, наброшенный поверх майки. Она смотрит на ножницы у моих ног, потом медленно переводит взгляд на меня. И от этого взгляда кровь стынет в жилах. Он пустой. Абсолютно, ледяной пустотой. Словно в ней что-то умерло, и сейчас из этих изумрудных глаз на меня смотрит не моя сестра, а её оболочка.

      — Я спросила, что ты забыла в моей комнате? — Голос тоже чужой. Безжизненный. Как у робота.

      Я хочу ответить, но слова застревают в горле. Мой взгляд падает на её руки. Левая в мелких, свежих царапинах. Правая рука перебинтована бинтами, но сквозь белую марлю проступают алые пятна. Следы крови.

      — Что с твоей рукой? — выдыхаю я, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Камилла…

      — Тебя это вообще не касается, — резко обрывает она, проходя мимо. От неё пахнет мылом, хлоркой и ещё чем-то металлическим, тошнотворным. Она наклоняется, поднимает ножницы с пола, брезгливо, двумя пальцами, и отбрасывает в угол. — Почему ты вошла без разрешения? Теперь ты и моё личное пространство будешь нарушать?

      Вблизи я вижу кровь на рукавах её кардигана. Сердце сжимается в тугой, болезненный комок. Мысль, которую я гнала от себя все эти годы, пробивается наружу с ужасающей ясностью. Царапины, порезы, «случайно поранилась, когда шила». Сколько раз я видела её руки в бинтах? Сколько раз проглатывала эту ложь, потому что боялась правды?

      — Ты вредишь себе? — Мой голос срывается на шепот. Я показываю на её руки. — Ками, скажи мне правду.

      Камилла смотрит на свои перебинтованные пальцы, потом на меня. И вдруг на её губах появляется усмешка. Кривая, страшная усмешка.

      — Не столько, сколько вы все вредили мне.

      В горле встает колючий ком. Я сглатываю, пытаясь его проглотить, но он душит.

      — Ты меня ненавидишь?

      Усмешка становится шире, но глаза остаются пустыми.

      — Есть причина, по которой я не должна?

      — Ками… — я делаю шаг к ней, осторожно беру её за руки. Пальцы ледяные. — Я клянусь тебе, я сбежала не из-за Ильяса. Лайя соврала тебе. Между нами тогда ничего не было. Я и он… — голос прерывается. Воспоминания острыми осколками впиваются в сердце. — Он спас меня. И помог скрыться от отца. До этого между нами ничего не было. Я не бросила тебя из-за него.

      — Ты бросила меня в огонь ада из-за себя, — Камилла резко выдергивает руки из моих, словно я прокаженная. — Я знаю, что Лайя соврала. Тебя выдали замуж не за того человека. Ты с самого начала была обещана тому чудовищу, Махиру. И в итоге ты во всё это втянула Рустема. Вышла за него замуж в обмен на то, чтобы меня отдали Махиру.

      Одна слеза срывается с моих ресниц и обжигает щеку.

      — Откуда… — шепчу я.

      — Папа в своё время мне всё это рассказал, — голос Камиллы звучит отстранённо, будто она говорит о погоде. — Но я почему-то забыла. Просто стерла из памяти. Мой мозг знает гораздо больше, но я не могу понять, почему именно это забыла.

      Моё сердце подскакивает к горлу и бешено колотится где-то у самого кадыка.

      — Но кажется, те кошмары, что мне снятся, — продолжает она, глядя сквозь меня, — это не моё больное воображение. Это прошлое, которое я забыла.

      — Камилла…

      — Ария. — Она вдруг подходит вплотную. Между нами несколько сантиметров, и я физически ощущаю исходящую от неё ненависть. Она горячая, обжигающая, как пламя. — Не пытайся. Я тебя не прощаю. Чтобы ты ни пыталась сделать, мой тебе совет — держись подальше. Потому что если ты разозлишь меня, я могу уничтожить всю ту ложь, что ты рассказывала все эти годы.

      — Если бы я только могла всё исправить… — срывается с губ жалкий лепет.

      — Но ты не можешь, — пожимает она плечами с пугающим равнодушием. Словно мои слова ничего для неё не значат.

      — Мне жаль, — говорю я, и это слово сейчас такое пустое, такое ничтожное перед всей её болью.

      — А мне — нет. — Она отворачивается и начинает собирать с пола эскизы. — Ты разрушала мою жизнь. Из-за тебя и Лайи всё моё детство превратилось в ад. Как, по-твоему, мне есть дело до твоей жалости?

      В такие моменты она точная копия Арслана. Та же ледяная сталь в глазах, та же жестокость, мстительная натура, тот же взгляд, от которого хочется провалиться сквозь землю. Когда она злится, когда хочет сделать больно она становится им. И переубедить её невозможно. Пока она сама не захочет.

      — Что ты хочешь, чтобы я сделала? — в отчаянии выдыхаю я. — Я правда сделаю всё.

      Она резко оборачивается, сжимая в руке измятые листы. Её изумрудные глаза впиваются в меня.

      — Можешь вернуть мне моё здоровье и психику? — Голос звенит от напряжения. — Нет? Не можешь. Тогда просто оставь меня в покое, Ария.

      — Ками…

      — Уходи!

      Дверь распахивается, и на пороге появляется Кайра. В руках у неё аптечка, в глазах тревога. Увидев меня, она замирает, переводит взгляд на Камиллу, и в этом взгляде читается всё: знание, боль, вина.

      Кайра знает. Она знает всё. И о том, что Камилла делает с собой. И молчит.

      — Ты знала? — мой голос звучит хрипло. Я указываю на руки Камиллы. — Ты знала об этом?

      — Да, — тихо отвечает Кайра, проходя мимо меня. Она ставит аптечку на стол и поворачивается к Камилле. — Садись, обработаю рану.

      — Почему ты скрывала? — во мне закипает злость. На неё. На себя. На весь мир. — Это же опасно! Ты скрыла такое от нас, Кайра?

      — Тебя это не касается, — вставляет Камилла ледяным тоном. — Уходи из моей комнаты. И не смей никому говорить.

      — Я говорю с Кайрой, — резко бросаю я. — Как ты могла такое скрывать?

      Кайра медленно поворачивается ко мне. В её глазах вызов и что-то похожее на горечь.

      — Я же скрыла твою тайну, — тихо, но чётко произносит она, бросая бинты на стол. — Если Камилла не хочет, чтобы об этом узнали, я не буду рассказывать.

      — Это не одно и то же!

      — Это одно и то же! — Камилла подлетает ко мне, вставая между мной и Кайрой. — Из-за твоей тайны умерли люди! Если бы ты тогда всё рассказала, может, Зейно не погибла бы. Она была бы жива! Ты такая же виновница, как и этот Атахан! — Она тычет пальцем в сторону двери. — А сейчас убирайся из моей комнаты, пока я не разрушила всё, что ты так отчаянно пыталась скрыть!

      Я смотрю на Кайру. Она молчит, не отводя взгляда, и в этом молчании была что-то.

      — Если с ней что-то случится, ты будешь за это отвечать, — бросаю я Кайре на прощание и выхожу в коридор.

      Дверь за мной захлопывается. Я прислоняюсь спиной к стене и закрываю глаза. Моя младшая сестра ненавидит меня. И она права.

      Но я не хочу, чтобы она пострадала. В прошлом я была настолько эгоистичной, трусливой дрянью, что бросила её в аду. Но сейчас… сейчас я не позволю, чтобы с ней случилось что-то плохое. Даже если она готова уничтожить меня. Даже если я это заслужила.

      Я отклеиваюсь от стены и иду искать Арслана. О таком молчать нельзя.

    Я спускаюсь вниз на ватных ногах. В голове каша из обрывков фраз, кровавых ножниц и пустых глаз Камиллы. Мне нужно найти Арслана. Нужно рассказать ему о Камилле. О том, что она делает с собой. Он должен знать. Он старший, он сможет… Сможет что? Запереть её? Сделать ещё больнее? Я не знаю. Но молчать больше нельзя.

     Кабинет Арслана на первом этаже. Я иду туда почти на автомате, переставляя ноги, которые кажутся чужими. Дверь приоткрыта. Тонкая полоска света падает в темный коридор. Я поднимаю руку, чтобы постучать, как вдруг до меня доносится его голос.

     — Да, я хочу знать о каждом его шаге.

     Я замираю. Рука так и зависает в воздухе. Он говорит по телефону. Судя по тону с кем-то из своих людей.

     — Хелен не станет для меня проблемой. У нас с ней договор.

     Хелен? Хелен Аргун? Сердце пропускает удар. Я прижимаюсь спиной к стене рядом с дверью, боясь дышать. Подслушивать мерзко, низко, но ноги словно приросли к полу.

     — Смерть этого ублюдка я оставлю на потом, — голос Арслана звучит глухо, но в нём прорезаются знакомые мне нотки той холодной, расчетливой ярости, которую я видела в нём лишь несколько раз в жизни. — До этого я хочу, чтобы он понял, что значит вставать у меня на пути.

     Кровь стынет в жилах. О ком он? Кто этот ублюдок?

     Пауза. Арслан слушает собеседника.

     — У меня в руках такое, что если я это обнародую, его империя рухнет за считанные дни. — Голос брата звучит уверенно, с хищной ноткой. — Сейчас самое главное Ильгазы. Они не должны вмешиваться в мою войну. В особенности Илькер. Я не хочу убивать родного брата своей жены.

     Земля уходит из-под ног. Я хватаюсь рукой за стену, чтобы не упасть. Ильгазы. Илькер. Война. Речь идёт об Ильясе!

     — Нужно сделать так, чтобы Илькер выступил против Ильяса, — продолжает Арслан, и каждое его слово как пощечина. — И нам в этом поможет Хелен Аргун.

     В ушах звенит. Я слышу, как он прощается с собеседником, слышу шаги И инстинкт самосохранения толкает меня прочь от двери. Я быстро, бесшумно отхожу к противоположной стене, прижимаясь к ней спиной.

      В коридор появляется Руя, открывает дверь кабинета.

     — Любимый, ты не пойдешь спать? — её мягкий голос разрушает напряжение. — Я не могу уснуть без тебя.

     Она стоит на пороге кабинета, такая хрупкая, такая светлая в этом темном коридоре. И я смотрю на неё и понимаю: она не знает. Она понятия не имеет, что задумал Арслан.

     Арслан выходит из кабинета, и его лицо мгновенно меняется. Исчезает хищное выражение, голос становится мягким, почти нежным. Он подходит к Руе, берет её лицо в ладони и целует в губы. Долго, нежно.

     — Если моя прекрасная жена хочет, чтобы я был рядом, значит, буду, — улыбается он, обнимает её за плечи, и они вместе поднимаются наверх.

     Я смотрю им вслед, и меня начинает трясти.

     Они скрываются на лестнице, и я сползаю по стене на пол. Сажусь прямо на холодный мрамор, обхватываю колени руками и прижимаюсь лбом к ним. Меня колотит крупной дрожью.

     Что мне делать?

     Я кладу руку на грудь, туда, где бешено колотится сердце, готовое выпрыгнуть из ребер. И слёзы, которые я сдерживала весь этот вечер, наконец прорываются наружу. Я плачу беззвучно, чтобы никто не услышал, зажимая рот ладонью.

     Мой брат хочет убить моего любимого человека. Отца моего сына.

     Он строит планы, плетет интриги, хочет поссорить Илькера с Ильясом, хочет разрушить его империю. А потом… потом смерть.

     Что мне делать? Как остановить это? Как мне выбрать между братом, который защищал меня всю жизнь, и мужчиной, которого я полюбила, от которого родила сына?

     Я зажимаю рот ладонью, чтобы не завыть в голос. Плечи трясутся от беззвучных рыданий.

     Как я вообще попала в эту ловушку, Господи?

     Между двумя огнями. Между двумя мужчинами, которых я люблю. Между долгом и сердцем. Между правдой и ложью, которая может убить.

     Я поднимаю голову и смотрю в темный потолок, туда, где за закрытыми дверями спальни Арслан обнимает свою жену и не подозревает, что я всё слышала.

     Если я расскажу Ильясу — предам брата. Если промолчу — предам любимого. И в любом случае предам себя.

     Я закрываю глаза и чувствую, как внутри разверзается черная, холодная пустота. Выхода нет.

     ***Ария

— Это нам переслали, — Арман положил на стол конверт из плотной бумаги с золотым тиснением.

Мы сидели в гостиной. После той ночи, когда я случайно подслушала разговор Арслана, я до сих пор не могла прийти в себя. Меня трясло от каждого звонка, каждого резкого звука. Я вздрагивала, когда кто-то упоминал войну, боясь, что сейчас, сию секунду, мне сообщат о смерти Ильяса. О том, что мой брат сделал то, что задумал.

— Что это? — Арслан взял приглашение, рассматривая его с ленивым интересом хищника, которому предлагают поиграть с мышью.

— Ежегодный бал в Анкаре. Устраивает премьер-министр, — пояснил Арман. — Он пригласил все четыре семьи.

— Министр хочет, чтобы его бал превратился в кровавый спектакль? — усмехнулся Амиран, развалившись в кресле.

— Амиран! — Руя укоризненно посмотрела на него. Вид у неё был изможденный. Темные круги под глазами, говорят о том, что она не спала всю ночь.

— Что, Барби? Разве не правда? — Амиран даже не думал извиняться. — У нас с Атаханами война. К тому же, если ты забыла, мы как бы похитили дочь министра обороны. Или это уже не считается?

Арслан усмехнулся, но усмешка вышла злой.

— Эти ублюдки решили устроить проверку, — он перевел взгляд на Армана, и тот согласно кивнул. — Посмотреть, как мы будем себя вести.

Арслан бросил приглашение на стеклянную столешницу. Тот упал с глухим стуком, так падает что-то тяжелое, мертвое. Не трудно было догадаться, чью голову он представил на этом месте.

— Я не пойду, — отрезал он. — Если я там появлюсь, устрою кровавую бойню. Им не понравится.

— Я тоже не поеду, — Арман закинул ногу на ногу, сохраняя ледяное спокойствие. — Темур заболел. Мне нужно позаботиться о семье.

Для него это было важнее любых балов и политических игр. Я всегда завидовала этой его способности ставить семью выше всего.

— Можете отправить меня, — оживился Амиран. — Но предупреждаю сразу: я там без сомнения убью кого-нибудь из Атаханов. Просто чтобы скрасить вечер.

— Амиран! — теперь уже не выдержала я. Но он только подмигнул мне.

— Но кто-то из нашей семьи должен присутствовать, — тихо, но твердо произнесла Руя. — Это вопрос протокола. И безопасности.

— Прекрасно. Пусть идет Кенан, — отмахнулся Арслан, будто решал, кому вынести мусор.

Кенан, до этого молча наблюдавший за перепалкой, поднял бровь.

— Я? — он ткнул пальцем себя в грудь. — Ты серьезно думаешь, что я достаточно спокоен, чтобы послать меня туда?

— Ты спокойнее, чем эти двое, — кивнул Арман в сторону Арслана и Амирана. — По крайней мере, ты не начнешь стрелять без предупреждения.

Руя вздохнула и закрыла глаза. Видно было, как ей тяжело просто сидеть здесь, слушать эти разговоры о войне и крови.

— Ты в порядке, Ангел? — Арслан мгновенно переключился на жену, коснувшись её плеча. В голосе — настоящая тревога.

— Нет, я устала, — Руя поднялась. — Пойду отдохну. Мне нехорошо.

— Позвать врача, любимая? — Арслан коснулся ладонью её лба, проверяя температуру.

— Не надо. Попрошу Кайру сделать укол, — Руя вышла, и Арслан проводил её взглядом, полным беспокойства.

Руя действительно очень похудела после той свадьбы. Она часто выглядела изможденной, уставшей, словно война, которая шла снаружи, велась и внутри неё.

— Я обязательно должен в этом участвовать? — устало вздохнул Кенан, возвращая нас к теме бала.

Арслан перевел на него взгляд, и тревога за жену в его глазах сменилась холодным расчетом.

— Кто-то из нас должен быть там, Кенан. — Он сел обратно в кресло. — Ты — самый важный человек в клане после меня и Армана. Если не мы, то кто?

Кенан выдохнул, принимая неизбежное. И в этот момент Камилла, до этого молча сидевшая в кресле с отсутствующим видом, вдруг ожила. Она посмотрела на меня. Медленно выпрямилась. И в уголках её губ дрогнула едва заметная, опасная улыбка.

— Пусть его сопровождает Ария, — произнесла она звонко, четко, так, чтобы услышали все. — Кто-то из Эмирханов должен быть там.

Я замерла. Кенан резко повернул голову и посмотрел на неё.

Я сглотнула. В горле пересохло мгновенно, будто я проглотила песок. Подняла взгляд и наткнулась на глаза Арслана. Он смотрел на меня. Потом на Камиллу. Потом на Кенана. И снова на меня.

Этот взгляд... Он был как у шахматиста, который расставляет фигуры на доске, уже зная, кто и когда погибнет. Кто станет жертвой. Кто орудием.

— Хорошая идея, — произнес он медленно, смакуя каждое слово. — Ария будет сопровождать Кенана.

Внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Он знает? Он что-то подозревает? Или это простое совпадение? Или... Или это Камилла решила поиграть со мной, зная о моей связи с Ильясом?

Арслан поднялся, направляясь к выходу, но остановился рядом с креслом Камиллы. Он наклонился, подмигнул ей, легко, почти невесомо коснулся пальцем её носа жест, и вышел.

В гостиной повисла тишина.

Камилла медленно перевела взгляд на нас с Кенаном. В её глазах плясали веселые, злые искры. Она смотрела так, будто уже представляла, чем всё закончится. И ей это нравилось.

— Думаю, вам будет очень весело, — протянула она сладким, ядовитым голосом. — Потом расскажешь мне, как всё прошло, сестра...

Она поднялась, поправила длинный кардиган, скрывающий забинтованные руки, и вышла, оставив после себя шлейф её духов и недосказанной угрозы.

Кенан медленно отпил из бокала. Он не сводил взгляда с двери, в которой только что исчезла Камилла. В его глазах что-то менялось. Холодная ярость? Или что-то другое, более глубокое и опасное?

— Если я убью Атахана на этом балу, — произнес он ледяным тоном, ставя бокал на стол, — это будет только её вина.

Он резко поднялся и быстрым шагом направился за Камиллой.

— Кенан! — крикнула я, но он даже не обернулся.

Я откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. Черт! Черт, черт, черт!

Камилла играет в какую-то свою игру. И она втягивает в неё всех. Но хуже всего то, что я не знаю правил. И не знаю, чью сторону мне выбирать, когда пешки начнут падать.

В голове пульсировала только одна мысль: на этом балу будет Ильяс. И я не знаю, что хуже встретиться с ним там под прицелами десятков камер и сотен глаз, или думать, что Кенан исполнит свою угрозу.

Я поднялась наверх, чтобы найти Камиллу. Нужно было узнать, рассказала ли она что-то Арслану. Зачем она предложила отправить меня на этот бал? Это была случайность? Или она что-то задумала? Или просто хочет сделать мне больно?

Я поднималась по ступеням, когда до меня донеслись голоса. Громкие. Я замерла, вслушиваясь.

— Почему ты так поступаешь со мной? — голос Кенана. Глухой, напряжённый, срывающийся.

— А что я сделала такого, что ты так разозлился? — в ответ — ледяное спокойствие Камиллы.

Я поднялась на последнюю ступень и остановилась.

Кенан стоял спиной ко мне, прижимая Камиллу своим телом к стене у двери в её комнату. Одна его рука упиралась в стену рядом с её головой, другой он держал её за запястье. Она не вырывалась. Стояла и смотрела на него снизу вверх с каким-то пугающим безразличием.

— Я всего лишь дала тебе возможность быть с твоей любимой, — произнесла она, и в каждом слове звучала ядовитая насмешка.

— Камилла! — прорычал Кенан, и в этом рыке было столько боли, что у меня сердце сжалось.

— Что? Чего ты хочешь? — она дёрнулась, пытаясь высвободиться. — Оставь меня уже в покое! Ты сам хотел, чтобы я оставила тебя и забыла. Чего ты ещё хочешь? Ферас, отпусти меня сейчас же!

— Нет. — Он отпустил её запястья, но вместо того чтобы отступить, взял её лицо в ладони. Осторожно, почти нежно, будто она была сделана из тончайшего фарфора. — Я не могу тебя отпустить. Как бы ты ни пыталась оттолкнуть меня, у меня не выходит, черт возьми! Я не могу перестать тянуться к тебе.

На секунду в глазах Камиллы мелькнуло что-то живое. Боль. Тоска. Но она сморгнула, и они снова стали пустыми.

— Уже слишком поздно, Кенан, — её голос дрогнул, но она выдержала удар. — Та маленькая девочка, которая была без ума от тебя, умерла на той крыше. Мне уже плевать, что будет. Я больше не она.

— Ками…

— Помнишь, я говорила тебе? — она смотрела на него в упор, не отводя взгляда. — Я сказала: однажды ты потеряешь кого-то, кто важнее, чем Ария. Ты потеряешь женщину, которая любила тебя вопреки всему миру. — Она сделала паузу, и в этой паузе повисла тяжелая, гнетущая тишина. — Ты её потерял, Кенан.

— Нет…

— Да. — Камилла резко высвободилась из его рук и отступила к двери. — Я искренне надеюсь, что ты будешь гореть в том же аду, в котором заставил гореть меня, Ферас. Надеюсь, ты до конца жизни не сможешь найти покой. Так же, как и я!

Она зашла в комнату и захлопнула за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел.

Кенан замер. Несколько секунд он просто стоял, глядя на закрытую дверь. Потом медленно, очень медленно, шагнул вперёд и прижался лбом к холодному дереву. Руки уперлись в дверь по обе стороны от головы. Плечи опустились.

— Прости меня, — прошептал он так тихо, что я едва расслышала. — Прости меня, мой прекрасный лебедь…

Он стоял так долго. Минуту. Две. Пять. Я боялась дышать, боялась пошевелиться, боялась, что он обернётся и увидит меня, свидетельницу его боли, его унижения, его запоздалого раскаяния.

Наконец он оттолкнулся от двери, провёл рукой по лицу, стирая с него всё, что могло выдать его чувства, и медленно пошёл прочь по коридору. Ссутулившийся и раздавленный.

Я выдохнула только тогда, когда он скрылся за поворотом. Прислонилась спиной к стене и закрыла глаза.

Что мне теперь делать? Идти к ней? После того, что я только что увидела? После того, как она выставила себя такой уязвимой?

Я развернулась и тихо, стараясь не шуметь, спустилась вниз.

Сегодня она не захочет никого видеть. А мне нужно подумать о том, что делать с балом. С Ильясом. С Арсланом. С этой проклятой войной, которая разрывает на части всех, кого я люблю.

     Вот исправленная и дополненная версия главы от лица Ильяса. Я сохранил ваш стиль, исправил грамматические и стилистические ошибки, сделал диалоги более живыми, а эмоции — глубже. Особое внимание уделил напряжению между персонажами, шахматной игре Хелен и тому внутреннему аду, в который она погружает Ильяса.

      ***Ильяс

      Бал был в самом разгаре. Люстры сияли тысячами огней, отражаясь в драгоценностях дам и полировке дорогих костюмов. Зал гудел от сотни голосов, звон бокалов и светские любезности создавали тот самый фон, за которым обычно скрываются настоящие интриги. Все почти собрались. Кроме Эмирханов.

К нашему столу подошёл Илькер. Судя по выражению его лица, настроение у него было хуже некуда.

— Думаешь, Арслан придет? — лениво поинтересовался Серкан, потягивая виски.

— Я похож на его секретаря? — рявкнул он, даже не взглянув на Серкана.

Я проследил за его взглядом и сразу понял причину этой ледяной ярости. Хелен. Она стояла рядом с Ведатом Таросом главным прокурором, сыном судьи, одним из наследников так называемой «Белой Власти». Они о чем-то говорили, и Хелен улыбалась ему. Вот что вывело Илькера из равновесия. Хотя по законам жанра ревновать бывшую жену должен был я. Но Хелен это явно не понравилось, она бы после захотела мою голову на золотом блюдце.

— Ты сегодня слишком напряжённый, — не удержался я от подкола. — Какие-то проблемы?

Илькер перевел на меня свои ледяные серые глаза. В них плясали черти.

— Думаю, у тебя они сейчас будут такие же напряжённые, друг мой, — с нескрываемой издёвкой произнес он и указал подбородком на вход.

Я повернулся.

И моё мёртвое сердце, которое я считал давно окаменевшим, пропустило удар.

В зал вошёл Кенан Ферас с взглядом хищника, сканирующим помещение на предмет угроз. Но не он приковал моё внимание. Рядом с ним шла Ария.

На ней было длинное платье цвета бургунди глубокого, насыщенного винного оттенка. Высокий разрез открывал стройную ногу при каждом шаге. Волосы свободно спадали на плечи, мягкими волнами обрамляя лицо. Она выглядела... не просто красиво. Она выглядела как королева, сошедшая с полотна старых мастеров.

Взгляды всех присутствующих были прикованы к ним. К паре Эмирханов.

— Такая красивая пара, — пропел кто-то за соседним столиком.

Илькер издал тихий смешок. Ему явно доставляло удовольствие моё состояние.

Кенан и Ария направились к министру и президенту, обменялись рукопожатиями, о чем-то говорили, улыбались нужным людям.

— Арслан отправил своего пса и сестру, — хмыкнул Серкан. — Испугался, что ли?

Илькер медленно повернулся к нему. Его взгляд мог бы заморозить океан.

— Мне интересно, — произнес он вкрадчиво, — ты всегда был таким тупым, или это начало проявляться после того, как ты потерял мою сестру?

Серкан побледнел. Илькер умел делать больно лучше всех. Это был его дар находить самое уязвимое место и бить точно в цель.

— Если бы Арслан пришёл сюда, — продолжил Илькер, не сводя с него глаз, — он бы непременно попытался убить Ильяса. Или хотя бы устроить кровавую баню. А министру это вряд ли понравилось бы. Включи мозги, если они у тебя ещё остались.

Серкан промолчал, уткнувшись в свой бокал. Я кивнул, соглашаясь с ним. Это была чистая правда. Арслан вспыльчив, а с учётом нашей войны он не стал бы просто наблюдать. По крайней мере, если это не приносит ему удовольствие.

— Они идут сюда, — предупредил Илькер.

Я повернулся. Ария и Кенан действительно направлялись к нашему столу, по пути здороваясь с нужными людьми, обмениваясь светскими любезностями.

— Добрый вечер, — сухо произнес Кенан, когда они подошли. Обращение было адресовано только Илькеру.

— Добрый вечер, Ферас. — Илькер, в отличие от него, улыбался. — Как ты?

Кенан лишь кивнул, взял с подноса проходящего официанта бокал шампанского. Его взгляд, цепкий, как у ястреба, уже блуждал по залу, выискивая угрозы.

— А ты как, Ария? — Илькер перевёл взгляд на неё, и улыбка стала теплее.

— Я хорошо, Илькер. А ты? — она улыбнулась ему в ответ, и от этой улыбки у меня внутри всё перевернулось. А потом она посмотрела на меня.

Всего на секунду. Короткий взгляд из-под ресниц. Но я успел прочитать в нём всё. Тревогу. Боль. И ту искру, которая всё ещё горела между нами, несмотря на расстояние, войну и сотни причин ненавидеть друг друга.

— Почему Арслан сам не приехал? — спросил я, обращаясь к Кенану. Просто чтобы переключить внимание.

Кенан перевёл на меня взгляд. Усмехнулся.

— Твоя быстрая смерть нам не на руку, — ответил он с лёгкой насмешкой.

Я улыбнулся в ответ.

— Значит, он отпускает своего пса без намордника? — парировал я.

Кенан сделал глоток шампанского, не сводя с меня глаз.

— У Арслана есть поводок на моей шее, Атахан. Иначе его бешеный пёс разорвал бы тебя прямо здесь, не дожидаясь удобного случая.

Илькер наблюдал за нашей перепалкой поверх своего бокала. В его глазах плясали весёлые искры. Ему нравилось смотреть, как мы обмениваемся любезностями, за которыми стояла жажда крови.

— Кенан! — к нашему столу подошёл Мансур Азизоглу.  — Добрый вечер.

Они обменялись рукопожатиями.

— Арслан не приехал? — спросил Мансур, оглядываясь.

— Я здесь, — спокойно ответил Кенан. — Так что можешь считать, что его глаза и уши здесь.

Мансур рассмеялся.

— Как и всегда, да?

— У Арслана Эмирхана везде и всегда есть глаза и уши, — подтвердил Кенан.

Я заметил, как Арию будто передёрнуло от этих слов. Что-то здесь было не так.

— Поговорим немного? — Мансур понизил голос, давая понять, что разговор не для посторонних ушей.

Кенан кивнул, потом повернулся к Арии. И сделал то, от чего у меня внутри всё сжалось в тугой узел. Он провел рукой по её талии. Собственническим жестом. Медленно. Властно.

— Ария, — сказал он, — ты побудешь одна несколько минут?

— Конечно, Кенан. Занимайся делами, я справлюсь, — с лёгкой улыбкой ответила она. Идеальная светская женщина. Никто бы не заметил, как напряглись её плечи под его рукой.

Кенан кивнул и ушёл с Мансуром в сторону курительной комнаты.

— Какая приятная встреча, — раздался голос за моей спиной.

Я обернулся. Хелен. С красивой улыбкой она подошла к нашему столу.

— Я не ожидала вас здесь встретить, госпожа Ария, — пропела она, обращаясь к Арии. — Какой чудесный вечер, не правда ли?

— Здравствуйте, госпожа Хелен, — сдержанно ответила Ария, сканируя её взглядом. Между ними явно что-то происходило, какая-то невидимая глазу дуэль.

Мы с Илькером и Серканом молча наблюдали. Я чувствовал, как растёт напряжение. Хелен что-то задумала. Эта женщина никогда ничего не делала просто так.

— Как вам вечер? — Хелен сделала шаг и встала напротив Арии. Но рядом со мной. Так близко, что я ощутил её парфюм тот самый, который так хорошо знал.

— Прекрасно, — ответила Ария, и в её голосе послышался лёд.

Она посмотрела на Илькера, будто ища у него поддержки. Но Илькер, как и я, лишь наблюдал. Он тоже понимал: Хелен невозможно остановить, если она что-то захочет.

— Надеюсь, вечер вам понравится, — сладко улыбнулась Хелен, а потом перевела взгляд на меня. — Потанцуй со мной.

Я замер. Она приблизилась ко мне вплотную и тихо, так, чтобы слышал только я, добавила:

— Это не просьба, Ильяс.

А потом отстранилась и снова улыбнулась ярко, открыто, как любящая женщина, приглашающая мужа на танец.

— Потанцуешь со мной, милый?

— Конечно, дорогая, — ответил я, заставляя губы растянуться в ответной улыбке.

Поставил бокал на столик. Взгляд Илькера прожигал во мне дыру если бы взглядом можно было убивать, я бы уже лежал на мраморном полу.

Я взял Хелен за руку и повёл в центр зала, туда, где пары кружились в вальсе под звуки струнного оркестра.

— Что это было? — спросил я, положив руку ей на талию и сжимая пальцы сильнее, чем следовало.

Хелен смотрела мне в глаза и улыбалась. Спокойно. Уверенно. Как кошка, которая только что загнала мышь в угол.

— Что такое? — мурлыкнула она. — Не нравится, когда я управляю твоей игрой?

— Хелен. — Я притянул её ближе, делая вид, что мы просто танцуем. — Что ты задумала?

Она рассмеялась. Тихо, мелодично, но от этого смеха у меня по спине пробежал холодок.

— Возвращаю долги, мой дорогой бывший муж.

— Что это значит?

— Хочу показать кое-кому, каково это — когда на глазах твоего любимого человека ты с другим, — Хелен кивнула куда-то в сторону. Я проследил за её взглядом. Там стояла Ария. Рядом с Илькером. Они оба смотрели на нас.

— Хелен...

— Мне интересно, — перебила она, не сводя глаз с Арии, — её брат знает? О том, что у вас был роман? Знает Арслан, что его сестра спала с его кровным врагом?

— Хелен, прекрати.

Она перевела взгляд на меня. В её глазах больше не было ни капли той нежности, только холодная, расчётливая ненависть.

— Ты не будешь с ней, Ильяс, — произнесла она тихо, но каждое слово падало, как камень в могилу. — Если посмеешь построить своё счастье на моих слезах и моей боли, я уничтожу её.

Кровь заледенела в жилах.

— Что ты несёшь?

— То, что ты слышишь. — Она улыбнулась, но улыбка вышла страшной. — Ты не будешь с Арией Эмирхан. Никогда. Если ты посмеешь, я открою ящик Пандоры твоих тайн. Я всё расскажу Арслану. И дам ему все доказательства, чтобы твоя жизнь превратилась в пепел.

Я посмотрел на Арию. Она стояла рядом с Илькером, и они оба смотрели на нас.

— Ты похоронил мою любовь, — голос Хелен стал тихим, почти нежным, и от этой нежности мороз продрал по коже. — Я похороню твою. Ты уничтожил Илькера. Я сожгу Арию.

Она положила голову мне на плечо, и со стороны мы, наверное, выглядели как идеальная пара. Красивая женщина в объятиях мужчины. Никто не видел, как я сжимаю зубы до скрежета.

— Я покажу тебе, кого это умереть каждый день от боли, что ты сжег любимую, — Хелен посмотрела на меня. — Ты убил меня, Ильяс, теперь моя очередь. Я убью твою любовь!