Холодное Сердце [18+]: «Любовь, рожденная ложью» Мафия!

«Холодное сердце утопает в любви" © M.A.S

***Ария

Я сидела на диване у окна с альбомом на коленях, пытаясь сосредоточиться на рисунке. Но голоса за спиной мешали, отвлекали. Рисование никогда не было чем-то особенным для меня. Мама с детства жила искусством, и наше детство прошло среди запаха красок и грубых мазков на холстах. Из всех нас только двое унаследовали её жгучее желание творить Арслан и Камилла. У них был настоящий талант и страсть к этому делу.

Я же взялась за карандаш лишь потому, что рисовал Арслан. Он проводил часы в мастерской, и мне не хватало его рядом. Чтобы не терять его внимание, я тоже начала рисовать.

После смерти Араса я бросила это занятие. Но когда не стало и Арслана снова вернулась к альбому. Это была единственная ниточка, связывающая меня с ним, способ почувствовать его рядом.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила у мамы тётя Хюлья, жена первой жены моего отца Хазара Фераса и мать Лайи.

— Я справлюсь... Но Камилла уже несколько дней молчит, — ответила мама.

Я подняла глаза от альбома. Они сидели напротив: мама, в своей привычной закрытой одежде, и тётя. На щеке у мамы темнел свежий синяк, уже отливающий фиолетовым.

— Она всё видела? — с ужасом спросила тётя Хюлья.

Мама лишь кивнула.

Несколько дней назад родители снова сцепились. Причину я не знала я была в своей комнате и заснула с наушниками, отгородившись от звуков. Но Камилла оказалась в спальне и стала свидетелем не только побоев, но и того, как отец надругался над мамой.

С тех пор она не произнесла ни слова. Ребёнок, который раньше не мог замолчать ни на минуту, теперь будто утратил голос.

Мой взгляд зацепился за Лайю. Она стояла у окна и неподвижно смотрела на улицу, словно в тумане. Длинные светлые волосы волнами спадали на плечи, а школьная форма сидела на ней так идеально, будто была сшита специально для неё. Я знала её с самого рождения и, пожалуй, никогда не видела в ней ребёнка. Она всегда казалась слишком взрослой, слишком чужой... или это я чувствовала так лишь потому, что однажды случайно подслушала: именно Лайя виновата в смерти своего младшего брата.

Семья скрыла правду о том, что произошло. От всех, кроме моего отца. Но я услышала их разговор. И с тех пор каждый её взгляд, каждая улыбка казались мне опасными.

— Ария, — позвала мама.

Я посмотрела на неё. Она слегка кивнула в сторону Лайи мол, оставь нас, у неё с тётей есть разговор, не для детских ушей.

Ага... знала бы мама правду, на пушечный выстрел не подпустила бы её к Камилле. Но я промолчала, встала и жестом позвала Лайю выйти.

— Такое ощущение, будто я твоя нянька, — пробормотала я, выходя в сад.

— Мне нянька не нужна, — холодно произнесла Лайя.

Я остановилась, резко повернувшись:

— Что?

— Ты всё слышала, — она даже не посмотрела на меня, обводя глазами сад. В её голосе не было ни капли детскости, лишь уверенность и стылый холод. На лице появилась улыбка, и от этой улыбки у меня похолодело внутри. — Возвращайся к своим рисункам, Ария. У меня есть дела поважнее.

Она прошла мимо. Я обернулась и увидела, куда она идёт. Камилла.

Моя сестрёнка сидела на скамейке в саду, обняв плюшевого медвежонка. Рыжие волосы закрывали её лицо, и так она просиживала целыми днями молчаливая, отстранённая.

Отношение Лайи к ней всегда настораживало. Когда-то, чтобы избавиться от обязанности присматривать за Камиллой, я попросила Лайю «подружиться» с ней. Тогда мне казалось это выходом... но с тех пор девочка будто одержимой моей сестрой.

Лайя села рядом. Сухим движением вырвала игрушку из рук Камиллы и подняла её за подбородок, откидывая волосы с лица. Наклонилась близко и что-то тихо произнесла, слова почти срывались на шёпот.

Камилла смотрела прямо в неё пустым взглядом, без единого движения. И это молчание было страшнее любых криков.

— Арслан не выходил с тобой на связь? — голос отца разрезал тишину, и всё моё тело сковало. Я медленно подняла глаза. Он стоял всего в метре, и от этого расстояния мне хотелось исчезнуть.

— Арслан? — я заставила себя говорить ровно, но сердце билось так, что звук отдавался в ушах.

Отец всегда был хищником. Он чуял страх так же, как зверь чуяет кровь. И стоило дать ему почувствовать слабость, он превращал её в оружие.

— Да, — произнёс он и задержал на мне свои ониксовые глаза. Дыхание застряло в горле.

— Нет, — честно ответила я.

Он изучал меня взглядом, медленно, как будто раздирал на части, и лишь потом сузил глаза.

— Если он свяжется с тобой — скажешь мне. Поняла, Ария?

Я быстро закивала.

Но его взгляд скользнул дальше, к Камилле и Лайе.

— Она опасная. Почему ты позволяешь этой девчонке находиться рядом с твоей сестрой?

Я проследила за его глазами. Камилла сидела неподвижно, а Лайя что-то шептала ей, слишком близко, слишком настойчиво.

Как трогательно... Он вдруг вспомнил, что у него есть дочь. Всегда Камилла. Только Камилла.

— Я не её нянька! — вырвалось у меня. — Она не мой ребёнок, чтобы я всё время за ней присматривала.

Отец перевёл на меня взгляд. Я готовилась к гневу, к вспышке ярости, но он не закричал. Он просто смотрел. Так внимательно, что мне стало не по себе.

— Ты ненавидишь её? — его слова упали, как камень в пустоту. Я едва дышала. — Или... завидуешь?

Я застыла, не находя ответа. Вот он и почувствовал мою слабость..

Он ухмыльнулся.

— Ты всё же моя дочь, Ария.

И пошёл мимо, даже не обернувшись.

Холод, который хлынул от этих слов, обжёг сильнее, чем если бы он ударил.

Моя дочь...

Дочь Малика Эмирхана.

Клеймо, от которого мне никогда не избавиться.

***Ильяс

— Как подготовка? — спрашиваю я у Халефа, одновременно скользя взглядом по залу гостей.

Илыгазы устроили ежегодный бал в честь годовщины своей компании. Эти праздники всегда были самыми пышными и роскошными из всех, что доводилось видеть людям. Семья Илыгазы славилась своей светскостью, близостью к высшему обществу и, конечно же, к политике. И неудивительно: Анкара столица страны.

— Люди Календерзаде слишком хорошо охраняют его, пока что, — отвечает Халеф.

Мой взгляд автоматически находит Аббаса Календерзаде председателя правления, человека, чья власть превосходила силу многих палаток и даже нескольких мафиозных кланов вместе взятых.

Семья Календерзаде была самой тенью мафии. Вот почему брак Асуде и Ильхана был так важен для нашего рода. После этого союза наша семья обрела такую мощь, что превзошла даже Илыгазов с их родословной. Вся мафия жила по кодексу и правилам, созданным этим человеком. Единственным исключением оставался Малик Эмирхан. Он не подчинился потому что его отец когда-то создал собственный совет, «Круглый стол», куда входили двенадцать сильнейших семей клана «Наша Семья». Это было более двадцати лет назад. Сегодня повторить подобное невозможно: Календерзаде контролировали уже не только внутреннюю мафию, но и внешние связи. И только безумец вроде меня мог решиться убить их единственного наследника.

Али Асаф Календерзаде Атахан. Этот ребёнок был не просто единственным наследником Атаханов он являлся продолжением всего рода Календеров. У Аббаса была всего одна дочь, и лишь её дети могли считаться его прямыми наследниками. Чёрт возьми, даже если бы этот мальчик не имел прав на моё место, его власть всё равно была бы огромной. Настолько огромной, что он способен сравнять с землёй не только меня, но и весь род Атаханов.

— Найди подходящий вариант, — произношу я, не отрывая взгляда от старика. Аббас смеётся, что-то оживлённо обсуждая с Тахсином.

Пока Малика Эмирхана здесь нет, Аббас самый влиятельный и опасный из всех присутствующих. И просто так убрать его невозможно.

Старик продолжал смеяться, но для меня он был не человеком он был горой, чья тень накрывала всех нас. Даже Малик когда-то попытался его убрать и чуть не лишился жизни. Аббас Карендер и Варис Эмирхан когда-то были близкими друзьями. Слишком близкими. И именно это сделало Аббаса неприкасаемым.

Но ничто не вечно. И даже такие горы рушатся.

— Я найду выход, — сказал Халеф, и только сейчас я посмотрел на него.

— Ты же знаешь, это должно выглядеть как несчастный случай? — напомнил я.

Да, я безумец, но не самоубийца. Подставляться лбом под выстрел я не собираюсь. Пусть все и будут думать, что за этим стою я как с Ильханом, — но без доказательств никто не посмеет даже открыть рот. В мафии слово не стоит ничего, если оно не подкреплено уликами. Даже слово Аббаса. Его же правила обернулись против него.

— Ильяс, — к моему столу подошёл Серкан. Его взгляд на секунду задержался на Халефе, потом вернулся ко мне.

— Ты свободен, — бросил я Халефу. Он кивнул и отошёл.

— Ну? — посмотрел я на Серканa. Он выглядел слишком довольным. — Чего улыбаешься, как кот, который только что вылизал миску со сметаной?

— Ничего особенного, — отмахнулся он, но улыбка не сходила с лица.

— Где Илькер? — спросил я, скользнув взглядом по залу. Его не было видно с самого начала вечера.

— Не знаю. Кажется, внизу с близнецами.

Близнецы... У Илыгазов их четверо. Старшие — Саваш и Атеш. Младшие — Ризван и Руя. О существовании последней знали единицы. Даже я узнал недавно. Её скрывали от всех. В первую очередь от Малика Эмирхана.

— В последнее время он странный. Ты заметил? — Серкан поднял бокал шампанского и испытующе посмотрел на меня.

Слишком странный. Будто строит стены между собой и всем миром.

— Ты сейчас обо мне говоришь? — раздался голос Илькера. Он подошёл к нам лёгкой, уверенной походкой. — Рад видеть, Ильяс, — кивнул он. — Ну что, Серкан?

— Да так, — пожал плечами Серкан. — Ты какой-то... не такой. То хмурый, то улыбаешься.

— Иногда просто встаю с правой ноги и говорю «Бисмиллях». Вот и всё настроение, — усмехнулся Илькер.

Я ухмыльнулся. В его стиле обернуть всё в шутку.

— Сказал "Бисмиллях", но тут же появился шайтан, — бросил он вдруг, и я проследил за его взглядом.

В зал вошёл Малик Эмирхан. Два человека сопровождали его: Хазар его правая рука, и Рустем доверенное лицо.

В тот миг воздух в зале словно стал гуще. Время потекло в замедленной съёмке: разговоры оборвались, смех растворился, музыка звучала фоном, но её никто уже не слышал.

Вот что значит власть. Настоящая, не бумажная, не купленная, а та, что свободна рушить не только мафию, но и целый мир. В руках этого человека сосредоточено столько силы, что никто в этой комнате не решится бросить ему вызов.

Малик Эмирхан.

Имя, от которого сжимается воздух. Человек, который не признаёт никаких правил, но при этом заставляет всех подчиняться его тени. Он был здесь и этого достаточно, чтобы зал превратился в клетку, где каждый знал своё место.

Илькер смотрел на него так, словно вот-вот вырвется наружу что-то, что он слишком долго прятал.

— Что у вас с ним? — вдруг спросил Серкан и перевёл взгляд на Илькера.

Я тоже уставился на него. Вопрос правильный. Илькер напрягся так, что по челюсти заходили желваки.

— У Эмирханов давняя привычка тянуть руки к тому, что им не принадлежит, — процедил он сквозь зубы.

— Они узнали про Рую? — рискнул спросить Серкан.

Реакция Илькера была мгновенной.

— Закрой пасть! — его голос прозвучал, как удар. — Не произноси имени моей сестры, Озер. Ни здесь, ни где-либо. Иначе я сам вырву тебе язык.

Тишина повисла между нами. Его резкость и ярость говорит только о том что у него с Эмирханами что-то личное. Слишком личное.

Илькер бросил взгляд на телефон, затем на Малика. Тот стоял уже напротив его отца, и в их взгляде читалась то, что называется войной. Илыгаза с Эмирханами никогда не найдут общий язык, даже если семь небес и земля сойдутся.

— Я скоро вернусь, — сказал он и растворился в толпе.

— Что это, мать его, было?! — Серкан резко выдохнул.

Я сделал глоток шампанского. Горечь напитка смешалась с предчувствием.

Что-то есть. И я это выясню.

***Ария

Бал у Ильгазов всегда был особым. Слишком роскошный, слишком нарочито величественный, будто они каждый раз напоминали всем, чья эта земля чья Анкара. Хрустальные люстры сверкали так, что глаза уставали, музыка сливалась с гулом голосов, и сотни масок смотрели друг на друга, играя в свои роли.

Я стояла у колонны, наблюдая за парой десятков людей, кружившихся в танце. Слишком много улыбок, слишком мало искренности. Всё казалось разыгранным спектаклем, и я сама была частью этого фарса. Бал был красив, блестящий, безупречный — но внутри пустой. Я не хотела здесь находиться, но отец настоял: я должна сопровождать Арыка. Мама осталась дома с Ками её болезнь приковала к постели, и она уже несколько дней не приходила в сознание.

Мой взгляд зацепился за одну фигуру. Высокий силуэт мужчины, который невозможно было спутать с кем-то ещё. Илькер Илыгаз.

Даже в этом море безупречных костюмов он выделялся, будто мазок яркой краски на выцветшем холсте. Его красота не позволяла пройти мимо. Женские взгляды: завистливые, жадные, восхищённые, липли к нему, не различая, замужние они или свободные. Бог явно перестарался, создавая его: лицо, которое невозможно забыть, харизма, способная лишить воздуха. Но самое опасное в нём было другое сила, исходящая из каждой детали, и та мужская притягательность, которую нельзя было игнорировать. Он чертовский сексуальный и с этим не поспоришь.

Я поймала себя на том, что смотрю слишком долго. Слишком открыто. И будто почувствовав это, он перевёл взгляд на меня.

Его серые глаза встретились с моими. Я едва слышно сглотнула. Он не моргал, словно пытался что-то прочесть в моём лице. Секунды тянулись мучительно долго, прежде чем он, равнодушно, почти холодно, отвёл взгляд к мужчине напротив.

Что-то острое кольнуло внутри. Будто он только что доказал: я для него — никто.

Почему же именно это ощущение обожгло сильнее всего?..

Мне вдруг стало интересно способен ли он вообще смотреть на женщину так, чтобы терять голову?

Чтобы его взгляд пылал жадностью, а не холодом?

Чтобы в этом каменном лице проступала боль, или страсть, или хоть что-то живое?

Сходит ли он с ума по кому-то, как все эти женщины в зале, что готовы задохнуться от жадных вздохов при одном его появлении?

Есть ли у него та самая?

И если есть... кто она?

Какая должна быть женщина, чтобы держать в руках сердце такого человека?

— Ария Эмирхан.

Я вздрогнула от голоса, раздавшегося совсем рядом. Медленно обернулась и встретилась взглядом с ним.

Ильяс Атахан.

Человек, которого бы я не хотела вообще видеть.

Его холодные глаза словно вытесанный из камня. С ним не нужно было слов, чтобы понять: в этом человеке эмоции давно умерли. Живой труп, что сказать?

— Ильяс, — произнесла я спокойно, стараясь не выдать, что сердце недавно сбилось с ритма. — Не ожидала тебя здесь.

Он чуть наклонил голову, будто приветствуя.

— Здесь все. Даже те, кто не хочет быть здесь.

— Ты из последних? — я прищурилась.

— А ты? — он посмотрел прямо в глаза, и от этого взгляда внутри стало холоднее.

Мы замолчали.

— Илькер не из тех, кто ведётся на красивое лицо, — вдруг сказал он, глядя на Илькера, который стоял спиной к нам, будто что-то обсуждая с женщиной?

— Что? — я моргнула, пытаясь осознать сказанное.

— Ты явно им заинтересовалась, — с ухмылкой продолжил он, и дыхание само собой перехватило. — Но у меня для тебя не самые хорошие новости: Илькер не обращает внимания на женщин.

— Он... другой ориентации? — я нахмурила брови, понимая, насколько глупо звучит этот вопрос. Кто угодно, но точно не этот мужчина.

— Нет, уж в его ориентации я уверен: он по женщинам, — Ильяс сделал шаг ближе. — Но дело совсем не в этом. Его невозможно зацепить только внешностью.

— Мужчину можно не зацепить лишь в двух случаях: он либо влюблён, либо у него разбито сердце. Во всех остальных случаях любая красота срабатывает, — сказала я.

И Ильяс перевёл взгляд на Илькера, явно пытаясь разглядеть, кто же эта та, что стоит перед ним. Но из-за его массивной фигуры увидеть что-то было невозможно.

Я почувствовала, как во мне растёт любопытство. К какой категории принадлежит Илькер Илыгаз?

Влюблённый?

Или мужчина с разбитым сердцем?

А может, это одновременно и то, и другое, влюблённый с разбитым сердцем?

И где та женщина, если она есть, которая способна держать сердце этого человека в своих руках?

— Кто-то явно есть, — на его лице мелькнула тень улыбки, но слишком сдержанная, чтобы её можно было назвать настоящей.

— Но думаю, тебе с той красотой не о чем переживать.

Эти слова прозвучали странно, и прежде чем я успела их обдумать, он протянул руку:

— Потанцуем?

Я моргнула.

— Танец? Я думала, ты терпеть не можешь всё это.

— Верно. Но почему-то именно с тобой хочу, эмоциональная леди.

— Эмоциональная леди?

Я положила ладонь в его руку. Она была тёплой, хотя сам он выглядел холодным. Мы вышли в центр зала, и музыка подхватила нас.

— Ну, я же живой труп, значит ты будешь эмоциональная леди, Ария.

Его глаза не отпускали меня. В них было слишком много пустоты и в то же время что-то, от чего я не могла отвести взгляд.

— Ты смотришь так, будто изучаешь меня, — тихо сказала я.

— Так и есть.

— И что видишь?

Он чуть наклонился ближе. Его голос коснулся моего уха:

— Эмоций. То, чего во мне нет.

Эти слова должны были оттолкнуть, но я лишь сильнее вцепилась в его плечо. И вдруг каблук скользнул по ковру. Я неловко шагнула, резкая боль пронзила лодыжку.

— Ах...

Он сразу поймал меня, крепко удержав.

— Ария?

— Нога... — выдохнула я, пытаясь не морщиться.

Ильяс не сказал ни слова. Просто подхватил меня на руки. Я дернулась:

— Поставь! Все смотрят! — я оглянулась, отца и его людей нет. Арыка тоже.

— Пусть смотрят, — его голос был жёстким. — Я не позволю тебе хромать посреди зала.

И он вынес меня на террасу. Холодный ночной воздух коснулся кожи, и я почувствовала, как сердце всё ещё бешено колотится. Он аккуратно усадил меня на каменную скамью и присел рядом.

— Дай ногу.

— Ты... — я замираю. — Ты же не врач.

— Но лучше, чем никто, — спокойно ответил он.

Я прикусила губу, но всё же позволила. Приподняла платье чуть выше щиколотки, и его пальцы коснулись моей кожи. Осторожно, но слишком ощутимо. Он смотрел внимательно, его лицо было близко, слишком близко.

— Повезло, — тихо произнёс он. — Просто вывих.

— Повезло? — я усмехнулась. — Забавно слышать это от человека, который утверждает, что не чувствует ничего.

Он поднял глаза.

— Эмоций не всегда хорошо.

Несколько секунд мы молчали. Его рука всё ещё держала мою ногу, и это было слишком интимно.

Ветер зашумел в листве, и вдруг террасу прорезали крики. Я вздрогнула. Мужские, яростные.

— Что это была?!

Мы одновременно обернулись. Ильяс поднялся и бросился внутрь, я поспешила следом.

В зале царил хаос. Гости расступались, музыка прервалась. Илькер Илыгаз и Арык сцепились в яростной драке. Их удерживали, но оба рвались вперёд.

— Ты ещё раз прикоснись к ней и я разорву тебя, мать твою, Эмирхан! — рявкнул Илькер, вырываясь даже из рук мужчины, которые его удерживал его.

Я застыла. К ней?

Мой взгляд метнулся к девушке. Она стояла в стороне, прижав руки к груди. Но лицо я не увидела только светлые волосы, рассыпавшиеся по спине.

Блондинка.

— Всё, успокойся! — сказал Ильяс.

— Я спокоен, отстань! — Илькер посмотрел на Арыка. — Клянусь, не то, что трогать, посмей вообще в ее сторону дышать, ты труп, ублюдок!

Илькер резко оттолкнул Ильяса, подошёл к девушке и схватил её за руку и просто увёл её прочь.

Я стояла среди этого хаоса, глядя им вслед, чувствуя, как сердце билось сильнее.

— Ты в порядке? — осторожно спросил Ильяс. Я кивнула, но взгляд не отрывался от Арыка.

Он стоял там, дышал тяжело, словно бык, и всё ещё следил за Илькером, будто у него отобрали что-то жизненно важное. Я видела этот взгляд раньше когда наш дедушка выбрал в наследники Арслана, а не его. После этого попытки убить Арслана стали бесконечными.

— Кто была эта девушка? — вырвалось у меня, и я заметила настороженность на лице Ильяса.

— Не знаю, — он нахмурился, задумавшись.

Но мне ясно одно: кто бы она ни была, Арыку она нужна. Судя по его глазам, это больше, чем интерес. Он способен убить Илькера ради неё. А тот, судя по его реакции, тоже не отступит.

Эта девушка... кому-то она обойдётся жизнью. И, похоже, эта игра уже началась.