Холодное Сердце [18+]: «Любовь, рожденная ложью» Мафия!

«Начало всего...»

***Ария, 17 лет.
Стамбул, Турция. Каденция — резиденция клана Эмирхан.

Я медленно спустилась в столовую, где семья уже собиралась за завтраком. Мой взгляд невольно остановился на пустом месте во главе стола. Отец ещё не появился. Сердце слегка сжалось, я знала, что его отсутствие не значит спокойствия.

Мама села справа от пустого места, а рядом Камилла, моя младшая сестра. Она сидела неподвижно, взгляд прикован к тарелке, ни звука, ни движения. Мама тоже молчала. На удивление, несмотря на жару, она была в плотно закрытой одежде. Я знала, почему: скрывает следы отца. В нашем доме всё было острая игра между страхом и осторожностью.

— Доброе утро, — сказала я, садясь слева от места отца.

— Доброе утро, сестра! — вырвалось у Камиллы, словно инстинкт сопротивления.

— Будь потише, Камилла, — одновременно сказали мы с мамой.

Девочка тут же опустила голову, как будто хотела раствориться в воздухе. Тишина снова поглотила стол.

Повышать голос было запрещено. Отец не выносил ни криков, ни споров. А Камилла была слишком громкой, слишком заметной. Это всегда было проблемой.

— Где он? — я едва слышно кивнула на пустое место.

Мама посмотрела на меня и лишь пожала плечами. Её всё устраивало: если бы отец исчез навсегда, она бы даже облегчённо вздохнула.

Вдруг раздались шаги. В этом доме только один человек мог ходить так, будто весь мир принадлежит ему, а все остальные лишь рабы.

Малик Эмирхан. Король тёмного преступного мира. Один из самых опасных людей планеты, если не самый опасный. Слова «мафиози», «убийца», «монстр», «зверь», недостаточны, чтобы описать его. Он был как тень, которая съедает всё живое вокруг. Я никогда не встречала человека, способного вселять такой страх, как он. Он не знал жалости, ни к чужим, ни к своим, ни к семье, ни к себе.

Когда высокая фигура отца появилась в дверях, мама замерла с вилкой в руках. Я задержала дыхание, ощущая, как кровь будто останавливается в груди. Камилла опустила голову так низко, что могла бы исчезнуть под столом.

— Товар должен быть у меня к вечеру. Если к восьми утра я его не получу, убей их всех, Рустем, — сказал он ровным, хладнокровным голосом и сел во главе стола.

В этот момент воздух будто стал тяжелым, каждый вдох давился страхом. Вилдан, наша домоправительница, подошла тихо, налила ему кофе, поставила завтрак. Она управляла этим домом больше, чем мама, и её послушание отца было почти священным ритуалом.

— Приятного аппетита, господин, — сказала она и ушла, оставив нас в гнетущей тишине.

Камилла не поднимала глаз. Я понимала её страх. Он был почти материальным, как тяжесть на плечах. Каждое утро с этим человеком как выживание.

— Ешьте, — тихо приказал он. Мы вздрогнули и молча начали есть.

В столовой слышались только звуки приборов. Казалось, будто воздух застыл. И вдруг резкий металлический удар о пол. Я вздрогнула и взглянула на маму. Она смотрела на Камиллу, а та прижимала зайца к груди, страшась взгляда отца. Он продолжал есть, не спеша, и тишина только давила.

— Папа, прости... — тихо сказала Камилла.

Её голос дрожал. Она называла его «папой», Камилла была единственная из нас, кто так осмелился. Я считала это ошибкой. Этот человек не заслуживал такого обращения. Но Камилла ещё не понимала.

— Подними вилку с пола, — шепнул отец. Камилла с трепетом наклонилась, подняла прибор и посмотрела на него. — Возьми новую и позавтракай, — добавил он.

Камилла села на место. Мама подала новую вилку и улыбнулась ей. Камилла улыбнулась широко ей в ответ, и на её щеках появились ямочки, такие же, как у мамы, только глубже. Они делали её круглое лицо ещё милее. Единственными, кто унаследовал эти ямочки, были мой брат Арман и Камилла, но у Камиллы они были особенно выразительными.

— Исра, — обратился отец к маме. Она подняла взгляд, тщательно сдерживая любое проявление эмоций.

— Да, Малик? — спокойно ответила она.

Когда-то на их свадьбе её глаза были полны любви и наивности. Сейчас там была пустота. Ничего.

— На этой неделе мы поедем в Измир, — сухо сказал отец.

— Мы? — переспросила мама.

— Я, ты, Арык и Ария, — взгляд отца скользнул на меня, и сердце застыло. — У Йыгита Атахана умер старший сын. Младший вернётся занять место брата. Мы должны выразить соболезнования, а у меня есть ещё несколько дел с ними. Ты пойдёшь как поддержка Мейра, чтобы помочь ей справиться с утратой. Ты же знаешь, что такое потеря сына, — взгляд отца упал на маму. Я заметила, как она сжала нож в руке. Отец увидел это и улыбнулся. — Ты потеряла не одного сына, а целых пять.

Я видела, как он наслаждается её болью. Ублюдок.

— А я могу с вами поехать? — вдруг спросила Камилла. Мы все обернулись к ней.

Я снова поняла: этот ребёнок ничего не знает о жестокости отца. Глупая...

— Нет, малышка. В другой раз, — сказал он с улыбкой. С ней он был мягче, чем с нами.

Он встал, посмотрел на маму:

— Начинай уже собираться, Исра.

И ушёл. Я резко взглянула на Камиллу:

— Ты можешь хоть раз не говорить?! — встала я, оборачиваясь к маме. — Я не хочу ехать.

Мама посмотрела на меня:

— Если хватит смелости, иди и скажи ему сама в лицо.

Смелости? Даже самый сильный человек теряет её, когда на него смотрят эти чёрные глаза. Я ненавижу их. Из-за него я ненавижу этот цвет глаз больше всего.

Я вышла из дома. На крыльце стоял Арык, мой старший сводный брат. Он курил, наблюдая, как рабочие снова что-то строят. В этом доме стройка никогда не прекращается. Если несколько лет назад территория была относительно небольшой, теперь она простиралась на невероятные масштабы.

Каденция была одной из крупнейших частных территорий в мире, превосходя по размеру даже дворец Топкапы в несколько раз. Она располагалась ближе к Чёрному морю, в изоляции от соседей, окружённая лесом, озером, собственной взлётной полосой и охраной, сопоставимой с целой армией. Этот участок принадлежал нашей семье ещё со времён Османской империи.

Отец был параноиком до крайности. Он начал скупать соседние земли, выдавливая фермеров и мелких владельцев, подкупая чиновников, пока вокруг Каденции не образовался гигантский частный периметр.

Власть и сила отца делали невозможное возможным. Государство не осмеливалось вмешиваться, даже когда его действия были явно незаконны.

Сейчас Каденция казалось чем-то нереальным, настолько огромным, что трудно было представить себе его масштабы. И, как всегда, продолжались работы: стены крепости делали выше, мощнее, неприступнее для остального мира. Каденция становилась настоящей неприступной крепостью символом власти, силы и страха.

— Что вы снова строите? — подошла я к Арыку, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Он перевёл на меня холодный взгляд, будто взвешивая, стоит ли со мной говорить.

— Стены со стороны леса нужно укрепить, — ответил он ровно, без тени эмоций.

Я нахмурилась:
— Почему вы так стараетесь скрыть этот дом от всего мира? Кого вы боитесь?

Арык бросил сигарету на землю и раздавил её подошвой.

— Арслан, — произнёс он медленно.

Сердце застучало сильнее. Имя, которое я не слышала годы, звучало теперь как выстрел.

— Арслан? — выдохнула я. — Он жив? Где он?

— На данный момент на территории Братвы, как нам известно. Наши шпионы сообщили, что он с Арманом не погибли в Тайге.

Я замерла. Они живы... Но почему отец так боится Арслана? Что мой брат может сделать этому чудовищу?

— Вы так боитесь Арслана? Что у него есть такого, что вы пытаетесь закрыть ему путь к возвращению? — Арык ухмыльнулся, и эта улыбка была холоднее льда.

— Не стоит переоценивать твоего брата, Ария. Дело не только в нём. У этого маленького засранца есть информация обо всех входах и выходах из этого дома. И учитывая, что сейчас он в руках Романа Ясьребова, он может продать её за убежище. А русский ублюдок с радостью это предоставит.

Я ощутила, как напряжение сдавливает грудь. Всё это значит одно: у Арслана есть союзники в лице Братвы. Именно это пугает отца и Арыка. Но если Арслан и Арман живы... может быть, и Амиран с Адамом тоже не погибли в том взрыве? Сердце ёкнуло.

— Думаю, не стоит так переживать. В конце концов, отец не бессмертный. Как бы он ни старался, рано или поздно он тоже умрёт, — выдавила я.

Арык рассмеялся, и его смех был тревожно холодным:
— Только после того, как я убью Арслана и Армана!

Он развернулся и спустился по ступенькам, оставляя меня стоять на крыльце, сердце бешено колотилось.

Я смотрела вслед брату, ощущая одновременно страх и странное тепло надежды. Значит, есть шанс... Арслан может вернуться? И если он вернётся, ничто уже не будет прежним.

***Ильяс, 27 лет.
Измир, Турция, территория семьи Атахан. Клан «Чёрная смерть».

Похороны закончились, и мы вернулись в особняк. С отцом мы стояли, принимая соболезнования от всех. Процесс был долгим, утомительным, и мне стало скучно. Но долг требовал стоять и играть роль младшего брата, потерявшего старшего.

Ильхан, мой старший сводный брат, был старше меня на пять лет. Мы были как небо и земля. Я имел светлый волосы и глаза, Ильхан же был темноволосый, со светло-карими глазами и смуглой кожей, он был жестким и хладнокровным внешне, но в глубине души его слабость проявлялась в любви к семье и жене, Асуде. Именно эта любовь его и погубила. Будь он чуть сильнее, ничего из этого не произошло бы.

— Ильяс, — позвал отец. Я посмотрел на него. — Иди, посмотри, как там Мерай и Асу, — приказал он.

Я кивнул и пошёл в дом. Последний раз я был здесь несколько лет назад, до того как уехал в Сирию. И всё оставалось как прежде будто время не тронуло эти стены.

Когда я поднялся на второй этаж, я услышал женский плач. То что я не терпеть не могу больше всего. Я не из тех, кто способен утешать или проявлять человеческие эмоции. И когда говорю это, я не имею в виду контроль, я их просто не чувствую.

Я подошёл к спальне, откуда доносился звук. Я открыл дверь и увидел Асy, беременную жену моего брата. Она сидела на кровати, прижимая маленького сына к груди, рыдая. Я никогда с ней не был знаком лично, лишь слышал, что мой брат влюбился, женился, у него родился сын, и скоро должна была родиться дочь. Но он не увидел её.

— Мам... — произнёс сын, глядя на мать. — Где папа? Почему он не ночевал дома?

Из вопроса сына было видно, каким хорошим мужем и отцом был Ильхан.

Плач женщины усилился. Она прижимала ребёнка крепче к себе.

— Папа уехал, малыш. У него были важные дела... — задыхаясь, она всхлипывала.

— Но он вернётся же? И мы поиграем в футбол? Он обещал...

— Вернётся...он...— её слова прервались рыданиями, и она обняла сына так, будто хотела удержать его навсегда.

Любой нормальный человек испытал бы сочувствие. Но я не чувствовал ничего. Внутри была пустота, будто я смотрел на чистый лист. Я закрыл дверь и направился к спальне отца. Постучал и вошёл.

Мейра Атахан, моя мачеха, жена моего отца, мать Ильхана и моей младшей сестры Африн. Я же был сыном любовницы, привезённой сюда в возрасте восьми лет, когда моя мать умерла от болезни. Сколько себя помню, Мерай никогда не поддавалась эмоциям, кроме как к семье. Она была равнодушна к остальным и ко мне тоже. Она не относилась ко мне ни плохо, ни хорошо. Ей было всё равно. Она игнорировала моё существование, так же как и измены отца.

Сейчас я смотрю на неё и вижу, что голубые глаза потеряли свет, светлые волосы поседели, а сама она заметно похудела за эти дни.

Вот что делает горе с людьми. Когда любишь слишком сильно, потеря способна разрушить рассудок.

Когда я потерял маму, мне было восемь. В тот момент что-то во мне сломалось я перестал чувствовать что-либо. До этого у меня уже были проблемы с эмоциями и эмпатией, но после её смерти они полностью исчезли. Я больше ничего не ощущал.

— Что тебе нужно? — Мейра посмотрела на меня. Как всегда, её взгляд был пуст, в нём не было ничего.

— Отец сказал проверить тебя. Ты в порядке? — спросил я ровным, холодным голосом.

— Тебе это неинтересно, так что не притворяйся заботливым сыном. Уходи, я хочу побыть одна, — без эмоций сказала она.

— Хорошо, — кивнул я, — но помни: если вдруг решишь убить себя, у тебя есть маленькая дочь.

Мейра улыбнулась.

— Я не такая, как твоя мама, Ильяс. Я не брошу своего ребёнка.

Я кивнул и повернулся.

Она права. Мейра сильная. Что бы ни случилось, она не оставит своих детей.

Я только хотел спуститься вниз, как с третьего этажа по ступенькам осторожно спустилась маленькая девочка с золотистыми локонами, одетая в синюю пижаму. Увидев меня, она замерла.

— Кто ты? — с трудом выговорила она. — Где мой папа? Брат?... Мама! — в её голосе был страх.

По возрасту я понял, что это Африн, моя маленькая сестра, с которой мы встречались впервые.

— Ты Африн? — спросил я ровно. Она снова замерла, а потом кивнула. — Я Ильяс, твой старший брат.

— Моего брата зовут Ильхан. Ты не мой брат! Я тебя не знаю! — она смотрела на меня своими голубыми глазами, полными страха. — Папа!

Девочка спустилась с лестницы и побежала к отцу, который поднялся к нам.

— Моя принцесса, — отец наклонился и поднял её, затем посмотрел на меня. — Африн, это твой брат Ильяс. Я рассказывал тебе, помнишь?

Малышка кивнула, но не посмотрела на меня.

— А где брат? Я его ищу и ищу, но не могу найти, — её голос был полон печали, хотя она ещё не знала, что брата больше нет.

Лицо отца искажалось от боли. Для него это было тяжело. Ильхан был его первенцем, наследником, самым любимым ребёнком, которого он потерял так рано. Отец никогда не был плохим по отношению к нам. И даже ко мне он относился с заботой и вниманием. Многие думали, что он меня отослал из-за конкуренции с братом, но это было не так, я сам уехал. И они ещё не знали, что Ильхан был гением. Именно поэтому в 15 лет его выбрали наследником, за ум и мудрость.

Отец любил нас по-разному, но Африн он любил больше всех.

— Принцесса, твой брат уехал очень далеко.

— И когда он вернётся?

— Ещё не скоро, — отец говорил с трудом. — Но он сказал, чтобы Африн присмотрела за малышом. Он ведь ещё маленький, будет скучать по папе.

Африн кивнула и обняла отца.

— Я присмотрю за ним. Пусть брат не переживает, — сказал отец, закрыв глаза и прижавшись к телу дочери. Он хотел плакать, но не мог из-за меня. Поэтому я тихо спустился вниз.

***Ильяс

Когда наступил вечер, мы все собрали. В кабинете отца пахло табаком, коньяком и старым деревом. Мы сидели за массивным столом: отец, дядя Тахсин, его сын Илькер и я. Тишина давила на уши, пока отец не произнёс:

— Завтра сюда придёт Малик. Со своей семьёй.

Я почувствовал, как в комнате повисло напряжение.

Имя «Малик Эмирхан» звучало как проклятье. Люди либо боялись его, либо ненавидели, но чаще, и то и другое.

— Он мог приехать и на похороны, — сдержанно произнёс дядя Тахсин, не отрывая взгляда от янтарной жидкости в бокале. — Почему он не почтил нас сегодня?

Отец сделал медленный вдох, будто заранее готовился к тяжёлому разговору.

— У него есть вопросы. Касательно бизнеса. Поэтому.

— Вопросы? — Илькер криво усмехнулся, откинувшись на спинку кресла. Его серий глаза сверкнули презрением. — Да он просто хочет, чтобы мы сидели и ждали. Это игра в демонстрацию власти.

Его слова повисли в воздухе, как вызов. Илькер был редким исключением: он не боялся вслух говорить то, о чём остальные предпочитали молчать.

— Илькер... — отец бросил на него тяжёлый, предупреждающий взгляд.

— Что? — дерзко ответил он, резко подался вперёд. — Почему мы закрываем глаза на очевидное? Эмирханы — это чума! От них нужно избавиться, пока не поздно!

Стакан в руке дяди Тахсина ударился о стол с таким звуком, что я вздрогнул.

— Ты с ума сошёл?! — его голос был резким, как удар плётки. — У стен есть уши. Если хоть слово из сказанного тобой дойдёт до Эмирханов, это будет война!

Он замолчал, и только тяжёлое дыхание нарушало тишину. Потом добавил глухо, почти шёпотом:

— Война, которую мы проиграем.

Он был прав. В руках Эмирханов была сила, армия и оружие, с которыми лишь безумец рискнул бы вступить в бой.

Илькер не опустил взгляда.

— Запомните мои слова. — Его голос стал глухим. — Эмирханы - это будущая катастрофа. Малик и его будущий приемник станут нашей главной проблемой. И эта головная боль будет мучить нас до конца.

Я смотрел на него и понимал: в этом он тоже прав. Когда в руках одного человека сосредоточена столь огромная власть, она либо ведёт к процветанию... либо к гибели. А зная Эмирханов, я был уверен: они разрушение. И если Малик опасен... то его будущий приемник может станет ещё хуже.

Безумнее. Жесточе. Опаснее.

И, возможно, именно он наше будущее проклятие. Его сын Арык Эмирхан...

***Ария

— А почему я не могу поехать с вами? — в который раз спрашивает Камилла, и это начинает меня раздражать.

— Потому что отец сказал «нет». И хватит уже прыгать, у меня от тебя голова болит, — я закрыла чемодан и строго посмотрела на неё.

Камилла осторожно спустилась с моей кровати, подошла и взяла меня за руку.

— Мне будет скучно одной. Тебя не будет, мамы не будет... Что я буду делать одна? — надула она губы.

Я тяжело вздохнула.

— Ты даже не представляешь, как тебе повезло, что тебя не таскают туда-сюда. Так что сиди дома спокойно, — сказала я, но моя назойливая младшая сестра, конечно же, этого не понимает.

— А ты не будешь скучать по мне? — снова спросила она. Сколько у неё может быть вопросов? Устала я от этого бесконечного «почему».

— Буду-буду, очень, — сказала я, взяла её за руку и подвела к двери. — А сейчас иди, поиграй с Лайей. Мне нужно собираться, давай, Ками.

— Ну сестра... — она заскулила, как щенок. Я только покачала головой. — Ладно, пошла, — пробурчала она и, развернувшись, ушла.

С самого детства Камилла была такой. Сначала докучала братьям, но теперь, когда их рядом нет, достаётся мне. Это утомляет.

— Ты уже собралась? — в комнату вошла мама. Я кивнула. — Знаю, что тебе это не нравится, но мы не можем ослушаться твоего отца.

Я закатила глаза. Ненавижу этот дом. Ненавижу эту семью! Вот бы я родилась где-то в другой стране и у других родителей. Я ненавижу их всех.

— Давай, отец уже ждёт. Нам пора.

Я взяла чемодан и спустилась вниз. Отец разговаривал с Арыком. Увидев нас, он замолчал и кивнул в сторону машин. Мы с мамой направились к своей.

— МАМА! — к нам подбежала Камилла и вцепилась в маму, обняв её за колени. — Не уходи! Я не хочу оставаться одна! — плакала она.

— Моя малышка... — мама присела на корточки, убрала волосы с её лица. — Я вернусь очень скоро. Всего два дня, хорошо?

Камилла покачала головой, продолжая плакать.

— Камилла! — от резкого голоса отца она вздрогнула и моментально замолчала.

Отец подошёл ближе, мама встала. Он взял Ками за руку.

— Мы же с тобой говорили, — Камилла застыла.

Она посмотрела на маму глазами, полными слёз, будто умоляла её не отпускать.

— Посмотри на папу, — потребовал отец, и она подняла взгляд на него. — Не плачь. Мы договорились: в следующий раз я возьму тебя с собой.

— Но мне страшно одной... — прошептала она сквозь всхлипы.

— Ты чуть глаза не закатываешь из-за её капризов, — прошептал у моего уха Арык. Я резко посмотрела на него. — Ты так и не смогла полюбить этого ребёнка?

— Отвали, Арык. Ты тоже мне не нравишься, но я же терплю тебя, — я оттолкнула его и села в машину.

Это была правда. Я никогда не чувствовала к своей сестре ничего, кроме раздражения, с самого её рождения. Думаю, я вообще никогда не любила свою семью. Исключением были только Арслан и Арас. Я потеряла их вместе с ними исчезла и способность любить кого-то. Всё, что осталось, это злость и ненависть. Особенно к своей семье.

Когда Камиллу наконец успокоили, отец и мама сели в первую машину, а мы с Арыком во вторую. Кортеж тронулся.

И даже если я не хотела ехать в эту поездку, это был шанс уехать хоть ненадолго из этого ада. И стоило лишь машине выехать за территорию дома, как я наконец смогла вдохнуть полной грудью.

У меня только одно желание: избавиться от этой семьи и от этой проклятой фамилии. Навсегда...