chapter xiii
haux — homegrown
POV Ruel
Потрясенные зелёные глаза были моим последним воспоминанием о ней. Они преследовали меня, куда бы я ни подался и что бы ни делал, напоминая о том, как по-скотски я обошёлся с Хезер. Я морил себя, днями прокручивая в голове последние минуты, проведённые с девушкой, чтобы набраться смелости из собственной опрометчивости и позвонить ей. Но дни шли, тянулись так долго, а еле заметная дрожь от тревоги не проходила, чтобы я смог мыслить здраво и придумать слова, которым удалось бы вернуть все вспять, забрать все те мысли и эмоции, что ей пришлось испытать из-за меня. Я мог лишь догадываться, хотела ли она меня слушать спустя столько времени, или решила, что это станет концом наших едва начавшихся отношений.
Я провел часы, прожигая взглядом телефон с открытой вкладкой ее контакта, но у меня не хватало храбрости всего на одно нажатие. Мне было страшно сказать что-то не то и выставить себя ещё большим придурком. Я был самым настоящим трусом, который позволял себе так просто потерять Хезер.
В понедельник дождь шел с самого утра, точно нагнетая ещё больше. Я сидел в редакторской, слушая как старшеклассники в коридоре готовились к первому уроку, и избегал взглядом пустого мольберта, где должны были быть наброски новых статей для газеты. Венона опаздывала. Я ждал ее, чтобы поговорить обо всем, что случилось, и найти правильные слова для Хезер.
Дверь распахнулась, и подруга ворвалась внутрь с тяжёлым вздохом, шурша жёлтым дождевиком.
— Что за фигня случилась в субботу, Рул? — спросила она с порога.
Я проследил за ней, пока она оставляла куртку высыхать на спинке стула, и задался вопросом откуда она знает об этом. Она прочитала его у меня на лице и заговорила сама.
— Я видела Хезер на трибунах саму не свою, — она упёрлась в меня требовательным взглядом синих глаз, встав по другую сторону журнального стола. От упоминания имени девушки у меня желудок будто завязался на узел. — Надеюсь, ты мне не будешь врать о том что произошло?
— Хезер соврала?
— Она сказала, что на нее кто-то упал.
— Это был Ромен, — подтвердил я без эмоций, отводя взгляд от лица Веноны.
Навис молчала, и я чувствовал на себе ее тяжёлый негодующий взгляд. Он прожигал мою кожу, раздирал ее в кровь и заставлял наслаждаться этими долгими секундами мук.
— Что было? — ее голос звучал спокойно, несмотря на взгляд, который обо всем говорил.
Я ощутил, как в груди стало болезненно тесно.
— Послушай, я знаю, что поступил как полный дурак, и хочу попросить тебя помочь мне все исправить.
— Что было? — снова спросила она.
Волна жара разлилась по моему телу и дошла к лицу.
Я смотрел прямо в глаза своей лучшей подруги и стыдился признаться ей в том каким идиотом оказался.
— Он упал на нее, и я разозлился.
— Разозлился, значит? — она вскидывает брови. — Настолько, что посчитал уместным уйти и оставить ее там в таком виде?
Слова подруги заставили затихшую на время вину снова взреветь в груди. Меня замутило и почты вырвало от накативших эмоций. Перед глазами встало расстроенное лицо Хезер и то, что это было из-за меня. Из-за того, что я не умел держать свои порывы в узде здравого смысла.
— Венона...
— Это все даже не о Хезер, Рул, — она выпускает свою сумку из руки и та падает на пол, звякнув застежками. — Столько времени прошло, а ты до сих пор бредишь вашим общим прошлым с Роменом и своими дурацкими детскими обидами, — ее глаза смотрят прямо в мои, но мне нечего ответить. — Я устала, Рул, честно. Он по прежнему — все, что тебя волнует. Ты думаешь, что он портит твою жизнь, но ведь понимаешь, что это делаешь ты сам. Один лишь Ромен имеет на тебя такое влияние, что ты готов потерять Хезер просто из-за того, что не смог контролировать свои эмоции. Ты никогда не будешь с ней, если все, что касается твоего брата будет сносить тебе башню.
Венона замолчала, неловко отводя взгляд всего на секунду.
Ее слова, такие правдивые и точные, вонзились прямо в едва зажившую рану. Кровь забагровела, стала литься ручейком, забирая с собой жизнь. У меня не было права злиться и обижаться на нее просто потому, что в словах было столько правды, что мое сознание слово сделало сальто, услышав ее. Я и сам это понял перед тем как убежать с трибун, будто последний кретин, посмотрев в глаза брата и не найдя там той злобы, которая сочилась из меня все эти годы. Она разьедала меня изнутри и отравляла мою жизнь. А я только и умел доводить себя мыслями о прошлом и создавать этим проблемы другим. Мне оставалось лишь догадываться сколько раз моей лучшей подруге приходилось чувствовать себя не такой значимой в моей жизни, каким она считала Ромена.
— Мне жаль, Венона, — говорю я почти шепотом, чтобы мой голос ненароком не задрожал. — Я понял что поступил как придурок почти сразу, но мне было так стыдно возвращаться к ней.
— Она ждала тебя, Рул.
Ее слова отозвались глухой болью в груди.
— Что мне делать? — почти взмолил я. — Я не хочу чтобы ни ты, ни Хезер страдали из-за меня.
— Позвони и поговори с ней.
— Я не знаю, что сказать, — честно признался я.
— Пообещай ей, что никогда так больше не сделаешь и сдержи свое слово. Не оставляй ее, если она действительно что-то для тебя значит.
Я вздыхаю, то ли с облегчением, то ли с ощущением ещё большего давления. Чувства смешались в кучу, и мне было сложно определить что я чувствовал в тот момент. В груди был словно надутый воздушыны шар, не позволявший полноценно дышать.
— Спасибо, — я благодарю подругу и за меткие слова, которые позволили мне лучше осознать свою инфантильность и за то, что подтолкнула меня к мыслям о том, что следует сказать Хезер.
— На то мы и друзья, здоровяк, — она улыбается и протягивает мне кулачок, который я легко ударяю своим.
Я благодарен ей за то, что она не ушла и не поддалась своему раздражению, повторяя мои ошибки. Потому что знал ее слишком хорошо, и этим подруга грешила даже больше моего.
Весь оставшийся день мы занимались газетой. Откликаясь на объявления, которые мы раскидывали по шкафчикам в пятницу, старшеклассники приносили опросники с ответами и свои стихи и рассказы. Их оказалось намного больше, чем я предполагал. К концу дня мы решили сесть выбирать среди них достойные того, чтобы вытащить нашу газету в конкурсе на места повыше. Все это время я не позволял себе думать о Хезер, лишь пообещал, что позвоню ей вечером, но вместо этого, по приходу домой я нашел на своем фотоаппарате наши фотографии с ярмарки, которые сделала Венона. Мой желудок ухнул вниз, когда первый снимок попал мне на глаза. Девушка улыбалась, а я смотрел на нее так, будто вокруг больше ничего не было. Мне стало не по себе от того, как много говорили мои глаза. Она явно знала о моих чувствах, потому что на друзей так не смотрят. Последней фотографией было то, как она сидит на трибунах совсем одна. Чужая среди всех тех людей, что были вокруг и веселились, пока на ее лице смешались столько чувств, что мне захотелось вернуться в то время, и схватить себя за шкирку, не давая сделать и шага от нее.
Однако телефон Хезер не зазвонил даже во вторник.
В среду был мой семнадцатый день рождения. Все года до этого мне позволялось не ходить в школу в этот день, но на сей раз я не мог себе этого разрешить из-за завала с газетой.
Весь прошлый день и начало этого я боялся столкнуться с Хезер лицом к лицу в коридорах школы и не знать что сказать. Более того, наши шкафчики были соседними, и я просто напросто избегал нужды там появляться. Проще говоря, рыл яму поглубже, чтобы похоронить наши отношения с Хезер.
Перед первым уроком, как обычно, в коридорах была куча народу. Я пробирался в редакторскую, прикидывая в голове начало одной из статей и смотря под ноги, чтобы ненароком не наступить никому на обувь.
Завернув за угол, я, словно почувствовав, поднял взгляд и не сразу понял что остановился. Все мысли разом улетучились, тело обдало жаром, а сердце пропустило удар. Наши глаза встретились. Она смотрела на меня с другого конца недлинного коридора с таким волнением во взгляде, что у меня внутри все задрожало, словно по грудной клетке кто-то отбивал ритм на ударных. Но спустя каких-то три секунды сзади в меня кто-то врезался так сильно, что мне пришлось сделать шаг, чтобы самому не упасть. Обернувшись, я увидел Рода, который влетел в меня, и другого парня с команды брата, что хохотал, сгибаясь пополам.
Я смерил их безразличным взглядом, ранее пообещав себе не поддаваться подобным эмоциям, и обернулся к Хезер. На месте, где она стояла всего две секунды назад, были другие люди. От этого мне стало ещё беспокойнее.
В редакторской уже была Венона, а на журнальном столике перед ней открытая коробка с небольшим тортом. Она сверлига его взглядом так яростно, что даже не заметила как я вошел.
Запоздало обратив внимание, она вздрогнула и перевела задумчивый взгляд на меня.
– Рул...
– Это ты сделала? – мы заговорили одновременно.
– Это принесла Хезер.
Эти слова выбили весь воздух из лёгких. В груди защемило, и тело само дернулось в сторону выхода. Мысли тут же заполнились картинками того, как девушка готовит этот торт для меня в то время, как я не могу найти в себе смелость, чтобы даже позвонить ей.
Я ещё мог найти ее, догнать и сказать хоть что нибудь. Пускай это будет звучать глупо и нелепо, но я, в конце концов, попытаюсь.
POV Heather
Я думала, что готова увидеть его. Думала, что почувствую только облегчение, когда мы встретимся. Но когда я шла из редакторской, и наши глаза встретились, мое тело будто заклинило. Все, что я могла делать в тот момент, – стоять и смотреть на него, ощущая как внутри смешиваются эмоции, словно краски, образуя отталкивающий цвет грязи.
В ореховых глазах Рула была паника. Я бы услышала его взволнованный вздох, будь мы одни в коридоре. Он не подошёл ко мне, и не ушел обратно, а стоял там до тех пор, пока в него кто-то не влетел, отвлекая.
Когда его взгляд перестал был единственным, что не давало мне двигаться, я убежала, словно напуганный ребенок. Сердце билось так сильно, что я ощущала его в ушах. Лицо вдруг стало горячим. Я не знала куда идти. Первый урок был в другом конце школы, а на моем пути туда — место, где Рул и Венона делают школьную газету. Он мог в любой момент выйти, и мне бы не удалось снова сбежать.
Оказавшись в женском туалете, я вдруг задалась вопросом почему веду себя как трусиха. У меня был хоть какой-то шанс все выяснить и наконец успокоиться, но я предпочла убежать из-за нахлынувших эмоций, словно сверхновой взорвавшихся в груди. Вдруг он хотел поговорить со мной? Вдруг просто собирался с силами, будучи хоть несколько смелее меня. Что, если он пошел за мной и стоит за дверью?
Пульс снова неспокойно участился. Что, если Рул действительно там?
Зазвенел звонок на урок. Через минуту в и без того пустой уборной, стало ещё тише. Я стояла у раковины и смотрела на себя в зеркало, раз за разом убеждая в том, что так или иначе нам предстоит увидеться и все решить. Рул стал дорог мне. Больше, чем я себе представляла. Никто и никогда не относился ко мне так, как он, и я упивалась этим. Наслаждалась, словно каждый раз был последним, и желала растянуть удовольствие ещё на день, ещё на минуту. Потому что боялась, что в один момент все испорчу, и он уйдет от меня.
Я опоздала на английский на десять минут, а на следующей перемене соврала медсестре, что у меня рвота и получила освобождение от остальных уроков.
Вечером, когда мне не надо было ехать на работу, я отправилась на озеро. То, где мы бывали с Рулом. Я могла не переживать, что он вдруг может оказаться там, ведь был его день рождения и Терд находилось, по меньшей мере, в миле от его дома. Даже если он решит прогуляться до прихода гостей, то явно не пойдет сюда.
Оставив машину напротив озера, я умостилась на нагретом капоте с новой книгой, которую на днях взяла в городской библиотеке. Это был роман на основе греческого мифа. Его мне посоветовала Кейт. Она решила, что он мне понравится, и мне оставалось молиться, чтобы книга оказалась достаточно интересной, дабы я могла забыть о собственных переживаниях.
Погода была угрюмой. Краски покинули мир вместе с опавшей листвой, оставляя лишь земельный цвет да засохшую траву. Начинал собираться туман, окутывая все вокруг еле заметной дымкой. У меня оставалось ещё немного времени до тех пор, как начнет темнеть.
Прошел час или два, а, может, и все три. Я не следила за временем, а книга оказалась достаточно увлекательной, чтобы о нем не задумываться. Я читала до тех пор, пока сумерки не окрасили мир в голубой цвет, а туман не стал таким густым, что было едва видно другую сторону озера. Мои пальцы озябли и время от времени отвлекали от чтения, поэтому мне приходилось по очереди греть руки в карманах.
Я отложила книгу на капот рядом с собой и закурила сигарету. Читать больше не хотелось, нисмотря на занимательный сюжет. Я смотрела на обложку с золотистыми узорами, размышляя о главной героине и находя в ней себя. Ее голос называли скрипучим, а темные волосы уж слишком неопрятными. Для людей она была богиней, а себеподобным — никем. От бога ей достались лишь глаза, не имеющие силы, только своим цветом вызывающие страх. Она утопала в своем одиночестве и страхе навсегда остаться одной, ведь ей не предсказали ни мужа с Олимпа, ни власти, лишь смертного царевича, чья жизнь была всего мгновением в ее бесконечном существовании.
Был ли Рул вечным олимпийцем, который никогда не станет моим?
От дурманящих мыслей меня отвлёк шорох шагов в полусгнившей листве. У меня внутри все сжалось. Я была совсем одна за городом, когда почти стемнело.
Я взяла книгу в руки, опуская ноги на землю и оглядываясь по сторонам. Внутри все задрожало от тревоги.
Между деревьев мелькнула фигура, и я была готова залезть в машину и уехать, если бы мой желудок не ухнул вниз, узнав силуэт. На нем были штаны хвойного цвета, черная куртка нараспашку и по видимому синий свитшот, который из-за света казался почти черным. Он смотрел себе под ноги, а его русые волосы, разделенные пробором, свисали перед глазами, не давай сразу заметить меня.
Когда он поднял взгляд и увидел мою машину, заметно замедлился, выдергивая наушники из ушей.
Наши глаза встретились, и я ощутила как сердце снова стало пробивать грудную клетку, а к лицу прильнула кровь. Теперь мне не убежать.
Пока он дошел ко мне, мне показалось, что я успела умереть несколько раз и снова ожить. В груди клубилось столько эмоций, которые выходили всего лишь паром из приодкрытых губ.
Он одними лишь глазами спросил разрешения присесть рядом и, получив кивок, оказался на небольшом капоте моей машины, выставив ноги перед собой. Между нами было расстояние всего в книгу, и я молилась, чтобы он не смог услышать как громко стучало мое сердце.
Мы молчали. Рул смотрел перед собой, а я — на его кроссовки, которые никогда не смогла бы себе позволить.
Шли минуты, и мы оба вели молчаливый диалог, ища в себе смелость заговорить, когда нет возможности сбежать. Я слышала его неровное дыхание, и меня успокаивало то, что он тоже нервничал. Но не настолько, чтобы мой пульс вернулся в норму, а щеки приобрели естественный цвет. В левой руке у меня дотлевала сигарета, и я сделала последнюю затяжку, надеясь, что это каким-то образом внедрит в мой мозг слова для Рула. Но дым расстворился в сумерках, а слов по прежнему не было.
Он, наконец, посмотрел на меня. Его глаза говорили, пели, читали молитвы богам внутри меня. Я сгорала в них, словно нечисть в храме, и возрождалась с пепла.
С моих губ сорвался вздох, донёсся до его слуха, и заставил заговорить.
— Хезер, — произнёс он почти шепотом. По моему телу пошли мурашки. Как же долго я ждала, чтобы снова услышать его голос. — Я боюсь оттолкнуть тебя ещё больше.
— Твои слова не сделают этого так, как их отсутствие.
По лицу парня пробежала тень паники.
– Мне так стыдно перед тобой, – шепот сорвала с его губ, и это стало казаться таким интимным, словно самому Рулу не положено слышать то, что он говорит. Будто эти слова предназначались только мне. – Я должен был остаться с тобой, а не поступать как полный кретин.
Я смотрела ему в глаза, которые были так близко к моим, и не знала что говорить.
— Я хотел бы пообещать тебе, что не позволю себе больше так обращаться с тобой, если ты позволишь.
– Рул...
– Пожалуйста, – взмолил он, и у меня внутри все перевернулось.
На секунду мне показалось, что это все нереальное. Всего лишь сон, где я получаю желаемое, и даже больше. Но даже там он говорил лишь "прости", и этого мне было достаточно. Он не молил меня, не смотрел вот так, и не заставлял верить в то, что я могу стоить для него слов, которые больше никто не должен слышать.
— Я сделаю что угодно, если это будет значить, что ты простила меня.
— Нет, — я покачала головой, и в глаза Рула вспыхнул испуг. — Просто не уходи.
У него вырвался рванный вздох.
— Мне больше ничего не надо, Рул, – я аккуратно положила руку ему на плечо, чтобы хоть немного успокоить. Меня для этого, кажется, пришлось бы задушить.
— Прости меня, — просит он, не отводя взгляд. Я скольжу рукой к его шее и притягиваю ближе, чтобы обнять.
— Теперь все в порядке, — улыбаюсь я, пока его руки обхватывают мою спину, крепче прижимая к себе, так сильно, что я начинаю ощущать тепло тела за одеждой.
Я коснулась носом его шеи и ощутила жар жизни, которая текла в нем. Огонь эмоций и пламя страха, которое только теперь стало утихать, когда он был уверен, что все хорошо. Когда больше не надо беспокоиться о том, что между нами столько несказанный слов.
— С днём рождения, Рул, — прошептала я у самого уха, ощутив как мурашки покрывают его кожу.