chapter ix
Пятница не обещала быть простым днём. Это стало ясно, как только я переступил порог редакторской перед первым уроком. Потому что там меня уже ждала мисс Райт – секретарша директора Флинна. Мало того, с таким видом, будто мне сулило неизбежное исключение.
Я не подал виду, что не ожидал увидеть ее в этом месте и вовремя сдержал брань.
– Мистер Ван Дайк, это что за чертовщина? – совсем непрофессионально спросила женщина, поднимаясь с нашего кожаного дивана. Ее пышные кудрявые волосы качнулись у плеч от резких движений.
Мои глаза непроизвольно скользнули по постерам из плейбоя на стенах комнаты.
– Мисс Райт, – сказала я так, будто действительно виноват в том, что школьное помещение было полно изображений обнаженных женщин.– Это не наших рук дело.
– Мне придется сообщить об этом, – стальным голосом констатировала она, игнорируя мои слова.
Конечно она сообщит об этом, ведь иначе доказать свою добропорядочность директору не получится.
– Мисс Райт, – снова начал я. – Это сделали старшеклассники из баскетбольной команды.
Я все ещё стоял у входа.
Женщина многозначительно хмыкнула, скорее всего будучи в ярости от того, что у нее не появится лишней возможности зайти в кабинет к директору, потому что кто будет докладывать на баскетболистов перед началом сезона. Верно, я.
– Мистер Флинн просил передать, что ждёт тебя и Венону Навис у себя на следующей перемене. Совещание насчёт газеты.
И тут я понял, что мне пришел конец. Наверное, можно было догадаться, как только я увидел секретаршу у нас в редакторской в то время, как собирался прогулять первую математику.
– Хорошо, – ответил я, чувствуя как по всем органам прошла дрожь тревожности.
Прозвенел звонок, и женщина посоветовала мне не опаздывать на урок, после чего ушла.
– Дерьмо, – я швырнул рюкзак куда-то под журнальный столик, а сам двинулся к металлическому мольберту. Стёр старые записи и разделил его белую поверхность на шесть частей, чтобы записать свои идеи. Их было три. Ничтожно мало. И я не был в них уверен.
Я написал сообщение Веноне:
«на следующей перемене нас ждёт директор с идеями для газеты»
Я наплевал на свою гордость и обиду. Это было последним, о чем мне стоило заботиться в данный момент.
Я стоял напротив мольберта какое-то время гипнотизируя взглядом пустые клетки, где должны быть остальные идеи, как дверь редакторской открылась. Обернувшись, я увидел Венону.
– Мы в дерьме, – констатировала она.
Несколько секунд я просто следил за ней взглядом, пока она располагалась на диване и доставала из сумки тетрадь с ручкой, а потом ответил:
– У нас осталось около часа, чтобы придумать три страницы.
– Три? – она подняла на меня свои синие глаза.
Я молча отступил в сторону, чтобы Навис могла прочитать то, что мне удалось придумать.
Она забегала взглядом по коротким предложения, выведенных черным маркером, и удивлённо посмотрела на меня.
– Ты это сам придумал? – спросила Венона с удивлением и восхищением одновременно.
– Нет, Ромен помог, – пошутил я с серьезным лицом. Тем не менее, красноволосая поняла, что это была шутка, и усмехнулась.
– Ты чертов гений, Рул!
После этих слов Венона поднялась на ноги и собрала все обратно в сумку.
Я посмотрел на нее с немым вопросом.
– Расскажем Флинну, что у нас уже есть и пообещаем придумать остальное к концу месяца...
– Уже конец месяца, – я перебил ее.
– Ещё целая неделя, – ручка сумки подруги оказалась у нее на плече. Куда, черт возьми, она собралась?
– Ты уходишь? – скрывая разочарование в голосе, спросил я.
– У нас сейчас сдача проекта на литературе, я не могу быть здесь, – Венона двинулась к двери.
Я тупо посмотрел на ее спину, пока она оставляла меня одного ломать голову над всем, что свалилось на нас двоих.
– Удачи, – без эмоций бросил я, и дверь захлопнулась.
Я засомневался, что смогу простить Венону просто так. Просто потому, что она не собиралась извиняться, и нам было необходимо работать вместе и делиться мыслями и потому, что мы были лучшими друзьями. Но она пришла чтобы сказать, что мы в полной заднице, и уйти обратно.
Я ещё раз посмотрел на мольберт с идеями, забрал рюкзак и ушел с редакторской.
На трибунах было холоднее, чем в прошлый раз. Утренний туман уже не был таким густым, но и не осел полностью. Здесь пахло свежестью и предстоящей вечерней игрой в американский футбол.
Я молился богу, чтобы директор не послал меня фотографировать команду для школьного ежегодника сегодня вечером. Поскольку, по правде говоря, они были ещё большими неудачниками, чем Орлы. Однако вторые хотя бы завоевали себе ежегодное место в школьной газете. Радовало лишь то, что это была последняя игра сезона, и потом начиналась пора баскетбола, где мне точно не избежать детальной съёмки первого состязания бедолаг, которое будет проходить у нас в школе. И если эти придурки проиграют домашнюю игру, то лишатся возможности появиться на страницах газеты.
Я достал из-под сидения футляр с сигаретами, где больше не было тех с позолоченным фильтром, которые когда-то удачно попробовала Хезер. Мне стало интересно, впечатлил ли ее их дорогой привкус.
Когда первый клуб дыма вырвался из моих лёгких, я лег на трибуне, положив рюкзак под голову.
Небо было затянуто белыми тучами, ветер шелестел в не до конца опавших жёлтых листьях на деревьях, а остальные гонял по земле. Он задувал мне в штанины джинсов, отчего по телу шли мурашки. По дороге за полем иногда проезжали машины.
Здесь было тихо и спокойно. Я мог бы подумать о газете, но не стал. Оставшуюся часть я поручаю Веноне. Я не собираюсь сегодня возвращаться в редакторскую, когда она, я уверен, появится там во время урока физики. После сдачи проекта у нее появилось время, чтобы заняться вещами не менее важными. Да и теперь я могу доставать Хезер, когда у нее стало на одну проблему меньше.
Все последние пять дней я ломал голову над тем, как на самом деле отношусь к Хезер. Нет ли в моих словах или действиях чего-то, что могло бы ее оттолкнуть. И это меня тревожило, потому что я не хотел ее терять. Мы знали друг друга всего месяц, и, возможно, этого было ничтожно мало, чтобы привязаться к кому-то, но Хезер мне нравилась во всех смыслах этого слова. И я ждал выходных, чтобы снова позвонить ей и услышать, что она хочет увидеться. Я хотел услышать это от нее, потому что боялся, что если это предложу я, то она согласится только из жалости.
Я почувствовал, как кто-то ступил на металлическую поверхность трибун, и резко спохватился.
Хезер засмеялась.
Я облегчённо вздохнул.
Она шла в мою сторону по параллельному ряду.
– Я уже решил что меня исключат, – сказал я, наблюдая за девушкой. Она была одета в синий узорчатый винтажный свитер, юбку до середины голени из кусков ткани разных зелёных оттенков и коричневую куртку с меховым воротником. Сегодня на ней не было шапки и волосы были заплетены в две косы, которые лежали на плечах. Я обратил внимание, что сейчас у нее на шее висел только небольшой голубоватый камешек, а не обилие разномастных украшений.
– Куда они без тебя, – Хезер села на ступень ниже и подняла глаза на меня. – Почему ты здесь один, сладкий?
Я усмехнулся.
– Могу спросить у тебя то же.
– Мне больше некого позвать сюда, а ты и так тут. Так, где Венона?
- Должно быть, на уроке литературы сдает проект без тебя, - я выделяю последние слова, будто напоминая Хезер о том, где ей следовало быть в этот момент.
Она ведь не могла оставить Венону одну сдавать их совместную работу, ведь так?
Во взгляде зеленых глаз Хезер возникло непонимание.
- Я думала, Венона написала тебе о том, что учитель согласился отпустить нас после презентации, чтобы она смогла решить ваши проблемы с газетой.
Я достал телефон из кармана куртки и проверил наличие новых уведомлений. Их не оказалось.
- Нет, - просто ответил я на догадки девушки.
К этому моменту от моей сигареты остался лишь фильтр, поэтому я потер ее об металлический пол трибун чтобы затушить оставшийся жар и спрятал в карман, дабы позже выбросить в месте более безопасном.
– Странно, – просто бросила Хезер и больше не поднимала эту тему.
Она закурила свою сигарету и вновь посмотрела на меня. В ее взгляде мне хотелось найти ответы на свои вопросы, опровергнуть гнетущие мысли и убедиться, что все, что тревожило меня в последние дни оказалось плодом ошибочных помыслов Веноны.
Но Хезер все смотрела на меня не отрывая глаз, а я терялся в них, пытаясь найти то что мне нужно. И я решил бросить эту затею, ведь в ее взгляде ничего не изменилось с нашей последней встречи, и там было все, что мне хотелось видеть.
Казалось, прошло десять минут прежде чем я снова заговорил:
- Можно тебя сфотографировать?
Хезер опустила глаза на то место, где висел фотоаппарат, и быстро подняла обратно.
- Только один раз, - согласилась она и зажала остатки сигареты между губами. - Я не люблю фотографироваться.
- Почему?
- Плохо получаюсь.
Я усмехнулся парадоксальности слов девушки.
- Плохо получились те, кто не могут передать всю красоту вещи своей камерой, - просто ответил я и навел объектив на Хезер.
- Ты только что назвал меня вещью? - она наигранно нахмурила брови. В этот момент я сделал первую фотографию.
- Я назвал тебя красивой, - девушка изменилась в лице, и я снова нажал на кнопку.
- Что ты делаешь? Я не была готова, – она выставила руку, заслоняя себя перед объективом. Кадр был потрясающим. Пока Хезер пыталась спрятаться за своей ладонью, на ее фоне был слабый туман на большом зелёном боле для американского футбола. Из-за руки выглядывали плечи девушки и часть юбки. Я не церемонясь снова нажал на кнопку. – Прекрати, я же сказала! – почти со злом выпалила Хезер, и я тут же опустил фотоаппарат.
Больной придурок.
– Извини, ты выглядишь потрясающе, и моя фанатичность играет против меня.
– Покажи, что получилось, – уже мягче сказала она, проигнорировав мои слова, и протянула руку, куда я в свою очередь вложил фотоаппарат. – Видимо, ты действительно умеешь пользоваться этой штуковиной.
Мне почти показалось, что я влюбился в Хезер из-за этих слов и того, сколько гордости за себя испытал, услышав их.
– Тебе нравится? – спросил я с жаром.
Хезер подняла свои карамельно-зеленые глаза и улыбнулась.
– Очень, – она поднесла фотоаппарат к своему лицу, – теперь моя очередь, – и сделала фотографию. Только одну. Ровно столько, сколько следовало сделать мне.
В школе прозвенел звонок с урока, и мы с девушкой переглянулись.
Она вернула мне фотоаппарат.
– Мне надо к директору, – сказал я, поднимаясь на ноги и подбирая свой рюкзак.
– Хорошо, – Хезер по прежнему оставалась сидеть. – Хочешь увидеться после школы? – она немного нагнула голову набок в вопросительном жесте.
От ее вопроса, казалось, целая гора спала с плеч.
– Конечно, – я с облегчением улыбнулся.
– Я буду ждать тебя на стоянке после уроков, – напоследок сказала девушка, когда я собрался уходить.
– По рукам.
Когда я пришел к кабинету директора Флинна, Венона уже сидела в приемной у секретарши.
– Ты бы ещё дольше шастал, – бросила она, и мы зашли в кабинет.
В глаза сразу бросился большой деревянный истукан в правом углу комнаты, а только потом мистер Флинн за своим столом. Завидев нас он сразу закрыл папку с бумагами и нацепил добродушную улыбку на своем лице с аккуратной черной бородкой.
– Вот и вы, мои детишки. Я уже заждался. У нас мало времени, и я весь во внимании, – он выжидающим и пугающе требовательным взглядом провел нас с подругой.
Мы с Веноной переглянулись почти виновато и сели на два стула напротив рабочего стола мужчины.
Сердце бешено колотилось от волнения и непредсказуемости Флинна. В голове то и дело прокручивались сценарии того, как он отчитывает нас за то, что мы такие безответственные и безнадежные. Как он отстраняет нас от работы над ежегодной газетой и, хуже того, вспоминает наши прогулы и курение на территории школы.
– Ну, где ваш черновик? Я хочу его увидеть, – нетерпеливо выдает мужчина чем ещё больше заставляет нервничать.
– Его пока нет, – аккуратно говорит Венона. Я чувствую волнение в ее голосе, даже если она пытается его скрыть. – Вернее, у нас нет полного черновика, пока только половина, – к концу предложения голос Навис совсем стих и во мне появилось еле заметное чувство вины из-за того, что говорить приходиться только ей.
– Как это только половина? – лицо мужчины становится серьезным, он бросает взгляд на календарь на краю стола, и поднимает карие глаза обратно на нас. Он надеется, что ему послышалось. А я чувствую как вспотели мои подмышки. – В конце следующей недели финальный образец чернового варианта должен лежать у меня на столе, вы знаете это.
– Газета будет к концу следующей недели, я обещаю, – выдавливаю я как можно более уверенно.
– Только посмотрите на идеи, – встревает Венона уже бодрее. – Вам понравится, просто взгляните.
Мы с директором следим как Венона достает из своей сумки свёрток бумаги, где оказывается расписаны идеи, на колонки разделено то, о чем мы напишем и какие фотографии вставим.
Венона занималась этим, пока я был на трибунах.
– Смотрите, тут мы напишем о субкультурах нашей школы, – Навис показывает первую страницу. – А здесь задействуем других учеников и проведем интервью, задавая вопросы на которые им будет интересно отвечать.
– Например? – с вызовом спрашивает Флинн.
– Например... – Венона запнулась и посмотрела на меня с криком о помощи во взгляде.
– Если бы школа была фильмом, то каким? – выручаю я подругу, выдавая вопрос, который первый пришел в голову.
Директор улыбается с толикой удовольствия.
– Мне нравится, что там ещё?
– И ещё у нас будет страница талантов нашей школы. Мы устроим конкурс для учеников и позволим им сделать нашу газету ещё лучше, – договаривает Венона, и на этом заканчиваются мои идеи. – Также мы напишем статьи о том, что сейчас обсуждают школьники, – добавляет подруга, и я бросаю на нее удивленный взгляд, ведь больше идей у нас не было. – Напишем отзывы на популярные сериалы, фильмы и музыку. Это будет интересно читать подросткам.
– Ты права, Венона, – соглашается мужчина, откидываясь на спинку кресла. – Что я могу сказать, – неоднозначно начинает он с серьезным выражением лица. – То, что у вас имеется, мне без сомнений нравится, и, я уверен, придется по душе и нашим студентам. Что будет с судьями на конкурсе, никому не известно, ведь так? – задаёт он риторический вопрос, на который мы с Веноной киваем от нервозности. – Однако я ожидал увидеть черновой вариант с набросками готовых статей уже сегодня, а так как этого нет, очень и очень тормозит всех нас и утруждает вас, мои детишки. Поэтому я даю вам дополнительные выходные и в следующий понедельник буду ожидать газету у себя на столе перед первым уроком. Согласны?
Я выдохнул с облегчением, ощущая, как тревога отступает, и подмышки перестают безостановочно потеть.
– Конечно, – отвечаю. – Все будет готово.
– А сейчас я освобождаю вас со второго урока, чтобы вы занялись дизайном объявлений, их распечаткой и распространением, потому что их тоже до сих пор нет, я ведь прав?
Мы с Веноной лишь стыдливо отводим глаза.
В этот момент я в полной мере почувствовал свою безответственность. Почувствовал сомнение директора в нас, и мне стало страшно, что он решит поставить на наше место людей, которых посчитает более серьезными и надёжными. Меня тревожило, что мистер Флинн потерял в нас веру, и мы знатно облажались. В целом, последнее было явным фактом, мы в самом что ни на есть дерьме, в которое сами же и забрели.
– Господи, – облегчённо проговорила Венона, когда мы вышли в коридор, направляясь в редакторскую, где собирались в ускоренном темпе сделать дизайн для листовок, которые будут зазывать учеников участвовать в создании газеты.
– Это было стрёмно.
***
– Мы должны были показать это Флинну, прежде чем распечатать? – спросила подруга, глядя на стопку листовок, распечатанных на разноцветной бумаге.
– Он увидит их на доске объявлений, – я представил, как директор в ярости срывает объявление и мысленно проклинает нас за нашу безнадежность, обещая себе что выгонит нас, как только отправим нашу позорную газету на конкурс.
– Дерьмово.
Больше мы не появляемся в кабинете директора, а в последние минуты перед окончанием урока начинаем раскидывать обьявления по шкафчикам учащихся.
С каждым новым листком оказавшимся в чьём-то локере, я молился о том, чтобы хоть кто-то откликнулся на наши просьбы. Во мне не было веры в это, одна лишь надежда, что у нас найдутся люди менее пропащие.
Я не любил полагаться на кого-то в таких серьезных вещах, и наверное поэтому захотел создавать то, в чем буду уверен. До сегодняшнего дня, когда мы с Веноной за один шаг до провала, и у нас всего неделя, чтобы его избежать. Чтобы переубедить нашего директора, что он в нас не ошибся, и мы действительно знаем что делаем, даже если кажется что это не так. Но сейчас довериться – осталось нашим последним выходом из ситуации, в которую мы сами себя загнали.