chapter vi
POV Ruel
Хезер не пришла в школу на следующий день. И через день тоже. Настали выходные, и я не планировал ей звонить чтобы не казаться слишком приставучим. Ведь мы не были достаточно близки, чтобы я мог без лишних раздумий связаться с ней и узнать причину, показывая свою обеспокоенность. Или мне стоило? Я не знал как поступить правильно, при этом не оттолкнув ее.
В наушниках играли coldplay и я старался направить мысли в более полезное русло. Например подумать о том, как успеть сдать все, что я пропустил на уроках или о возможных идеях для ежегодной газеты, которая занозой засела в наших с Веноной задницах. Время шло, а идей у нас по прежнему не было. Мы нуждались в серьезном мозговом штурме или свежей и полной идей голове, которую нам мог бы подкинуть директор Флинн. Но пока мы вместе или по отдельности ломали голову над поиском оригинальных идей.
– Опять шляешься, – почти насмешливо раздалось у меня за спиной и я обернулся, доставая один наушник.
Ромен, как обычно, был в своих серых спортивных штанах, которые ничем не отличали его от всех его дружков и половины старшеклассников, и такого же цвета худи, сверху которой была черная ветровка нараспашку.
– Ты почему пешком? Машина настолько провонялась потняками, что даже не заводится? – в том же тоне спросил я.
Брат злорадно улыбнулся, сравнявшись со мной, и проигнорировал сразу два моих вопроса.
– Погода сегодня паскудная, – он задрал голову к чернеющему небу, затянутым плотными дождевыми тучами.
– Хочешь поговорить о погоде?
– Можем поговорить о школе.
– Это ты сделал с редакторской? – просто спросил я, игнорируя его слова и заранее зная ответ. Я выждал пару секунд и посмотрел на брата бесстрастным взглядом.
– Что сделал?
Я почти закатил глаза.
– Не прикидывайся идиотом, Ромен, – я старался не выдавать раздражение от одного только его присутствия.
Подул ветер, раздувая темные волосы брата и обнажая его большой лоб, которого он стыдиться больше, чем своих некогда кривых зубов. Меня, к большому счастью, гены уберегли от первого и второго.
Ромен резким движением уложил волосы обратно так, будто я не знаю всех его изъянов, и обратил внимание на меня.
– В этот раз меня там не было.
– Тебя не было, конечно, – с напускным доверием сказал я. – Ты же не мог оставить свою прекрасную Милли одну в ее праздник, – слова, полные притворства, донеслись до слуха брата.
Я считал мгновения. Испытывал его на прочность.
Я почувствовал его напряжения через протяжной глубокий вздох.
Покрепче сжав фотоаппарат в руках, я продолжал идти вдоль улицы уже заметив пару мест, которые смогу запечатлеть на плёнку по дороге обратно, когда брат отвянет от меня, и ожидал, когда его терпение все же лопнет.
– Ее папочке известно с кем кувыркается его дочь? – были мои последние слова. Потому что затем Ромен схватил меня за шиворот и рывком повернул к себе.
Я почти улыбнулся сам себе из-за того, каким предсказуемым был мой брат, и как просто было его вывести из себя.
– Закрой свой ебучий рот, – процедил он сквозь зубы, крепче сжимая мою толстовку. Он был в ярости, от которой его лицо чуть ли не скривило.
Я задел за живое и почему-то был рад этому.
Наверное, я ужасный брат.
– Ты действительно в нее влюблен или она просто удобная? – я не унимался, зная, что мне ничего не грозит. Внутри по прежнему было спокойно и радостно, видеть как мои слова задевают Ромена.
Он грубо оттолкнул меня от себя, отчего я чуть не упал, зацепившись за корни, выступающие на обочине.
– Да катись ты нахуй, – ответил Ромен в прежнем тоне. – Не нужны мне ни ты, ни твое прощение.
Он развернулся чтобы уйти обратно, и я сказал ему вслед:
– Передай маме привет.
Брат никак не отреагировал.
Я должен быть полным дураком, чтобы не понять, что это была очередная попытка мамы нас примирить. Ей больно видеть как мы не можем поладить после стольких лет братской дружбы и привязанности. И она неоднократно говорила мне, что не находит в себе сил спокойно смотреть на то, как мы с каждым разом только отдаляемся. Наверное она возлагает на Ромена большие надежды, когда пытается нас помирить благодаря ему, даже не подозревая, каким безнадежным он является. В любом случае, он от меня отстал, оставив в одиночестве, с музыкой и фотоаппаратом, ради чего я и ушел из дома, а не для того, чтобы налаживать отношения с Роменом.
Не успел я двинуться с места, до этого провожая брата взглядом, как первые капли дождя попали мне на лицо.
Погода действительно была паскудной.
Но я не хотел возвращаться домой так скоро, и была суббота.
Дождь понемногу начал набирать обороты и засветились уличные фонари вдоль дороги. Внимательно рассмотрев, как одна за другой включаются лампочки, я сфотографировал пустынную улицу, с блестящими каплями дождя на потрескавшемся асфальте. А затем, не желая долго мокнуть и возвращаться домой, достал свой телефон.
– Да, Рул? – спросила Венона на том конце. Ее голос звучал слабо, и, как мне показалось, с грустью.
– Привет, – ответил я. – Ты спала? – аккуратно спросил, надеясь, что изменения в голосе из-за сна.
– Нет, читаю Гувер.
– Я могу к тебе прийти?
– Что-то случилось? – уже бодрее спросила подруга.
Дождь полил ещё сильнее. Я прикрыл фотоаппарат рукой, чтобы на него попадало меньше воды.
– Не хочу пока домой.
– А, я поняла, – она помолчала. – Приходи, я жду.
Я сбросил вызов, обратно включил музыку и натянул капюшон тёмно-синего худи на голову.
На улице по прежнему не было ни машин, ни людей. Видимо, никто здесь не любит наблюдать за дождем с улицы, либо вообще не любит. Сырость и холод не каждому по душе.
В конце дороги из-за поворота, всё-таки, появилась машина. Вишневый «Форд». Это была Хезер, очевидно.
Мой желудок, как обычно, успел сделать сальто, пока я наблюдал за движением машины в мою сторону.
Она ехала не так быстро как обычно. Так неспеша, что я успел обратить внимание, что дворники не работали, и капли дождя просто стекали по лобовому стеклу.
Когда наши глаза встретились, я подумал, что Хезер ударит по тормозам рядом со мной, но она не остановилась, а просто поехала дальше.
Я не оглянулся.
Мне стоило помнить о том, что мы все ещё никто друг другу. Несмотря на то, ждёт нас что-то в будущем вместе или нет, сейчас мы не занимали никакое место в жизни друг друга.
До дома Веноны я добрался быстрее обычного, и почти на самом пороге их одноэтажного дома меня встретила ее мама, поливая растения в горшках, стоящие возле входа. Видимо, сырой погоды было недостаточно.
– Рул, – она мило мне улыбнулась, отчего вокруг синих глаз выступили морщины. – Давно не виделись.
– Да, здравствуйте – Я улыбнулся ей в ответ, стягивая капюшон. – Венона зачастила в последнее время с видеоиграми. – После моих слов Талия изменилась в лице, будто она поняла то, что крылось в моих словах. Только вот я не понял. Видимо, ее маме не нравится это увлечение дочери.
– Проходи, она ждёт тебя, – миссис Навис указала головой в сторону комнаты Веноны и вернулась к растениям, все ещё сохраняя задумчивое лицо.
Я миновал коридор с серо-желтыми стенами, увешанный картинами с различными цветами и оказался у деревянной двери комнаты подруги.
Я постучал.
– Да заходи ты, – ответила Венона, и я зашёл внутрь.
Если бы в помещении не была включена лампа в виде большой звёзды, свисающей с потолка над рабочим столом Веноны, то тут стоял бы мрак, из-за закрытых темными тканями окон, большого черного с красным гобелена почти на весь потолок, который поглощал часть света, и дождливых сумерек на улице.
Кровать Веноны стояла справа в углу, прилегая к двум стенам, над ее изголовьем было окно, а справа небольшой рабочий стол. Над ним на потолке были прицеплены три виниловые пластинки. Справа от стола, у стены, стоял стеллаж с разными вещами подруги. Там были книги, горшки с растениями, свечи, статуэтки, диски ее любимых альбомов, в частности, это были Лана Дель Рей, Coldplay, и излюбленные ею The backseat lovers.
Постер альбома «Ultraviolence» первой висел среди небольшого количества остальных.
– Я возьму что-то переодеться, – сказал я, только оказавшись в комнате.
Венона не возражала.
Я достал у нее из гардероба одну из ее больших худи, которые идеально мне подходили, видимо потому, что когда-то были моими, и натянул на себя на пару со своими черными штанами, которые я проспорил Веноне, когда мы вернулись обкуренные от Уэйна. Почему мы спорили, я не помню, однако помню, как пришел домой в одних трусах.
– Что стряслось? – снова спросила подруга, когда я закончил переодеваться.
Она сидела на кровати с пучком на голове и в большом синем свитере отца с новогодним узором.
– Мама опять пыталась нас помирить, – просто ответил я, рухнув в кресло-мешок напротив кровати.
– И?
– Он сказал, что я ему на хер не сдался, – я попытался процитировать брата. – Это было ожидаемо.
– Почему? – не поняла Венона и подтянула к себе колени, обхватив их руками.
Я покачал головой, усмехаясь сам себе.
– Не говори, что ты опять вел себя как кретин, – почти с надеждой заговорила Навис.
Я не ответил, одарив ее многозначительным взглядом.
Дождь хлестал по стеклу, часто барабаня мелкими каплям. В комнате стояла тишина, пока Венона внимательно смотрела мне в глаза, находя ответ.
– Ты достал, честно, – ответила она почти с разочарованием.
– Я ничего не могу поделать.
– Как минимум, ты можешь попытаться дать ему шанс, – в протест заявила подруга.
Я вскинул брови, изображая удивление.
Венона же продолжала сверлить меня недовольным взглядом своих синих глаз.
– Я не хочу ему ничего давать. По крайней мере сейчас. Мы прекрасно обходимся без компании друг друга.
– Он твой брат.
– Да хоть сам Иисус. Я не собираюсь его прощать тогда, когда он это делает ради мамы, а не потому что сам хочет. В этом разница, – почти с горечью закончил я. Видимо, меня до сих пор это задевает.
– Почему ты не можешь простить его ради мамы? – Венона нахмурила брови, учуяв изменения моего голоса.
– Потому что я совру себе, Ромену и маме. Я не хочу этого, – я долго посмотрел в глаза подруге, а потом добавил. – Он сегодня сам сказал, что ему все равно на это.
Венона продолжала сверлить меня строгим взглядом, и в заключение произнесла, почти констатировав факт:
– Вы два идиота.
Я усмехнулся.
– Нашим родителям однозначно повезло.
Вдруг лампа-звезда погасла, погружая комнату во мрак, из-за чего мы с Веноной одновременно перевели взгляд на некогда единственный источник света.
– Да что ж такое! – послышался недовольный возглас с другого конца дома.
– Придется зажечь свечи, – спокойно сказала подруга, привыкшая к перепадам электроэнергии.
Она зажгла всего две свечи, которые прежде переставила на стол, ближе к себе, и снова взглянула на меня.
– Поиграем в шахматы?
Я почти засмеялся:
– Шахматы? Мне тебе больше нечего проигрывать.
Венона хитро улыбнулась, а потом и вовсе засмеялась.
– Я что-нибудь придумаю.
Мы играли в шахматы до глубокой ночи. Свечи сгорали одна за другой, Венона радовалась каждой победе словно маленький ребенок, а я лишь разочарованно стонал каждому своему поражению. К концу игры у меня разболелась голова от запаха воска.
– 6:2, слабовато, здоровяк, – проговорила подруга, складывая деревянные фигурки.
Я лишь закатил глаза.
Венона самодовольно улыбнулась, а затем зевнула. Время было давно за полночь.
Я нашел свой телефон на столе. На экране засветились три уведомления от мамы, когда я взял его в руки. Два пропущенных и одно сообщение о том, чтобы я позвонил, как у меня появится возможность. После неудачного разговора с Роменом мама казалась слишком снисходительной. Видимо, он не сказал ей о том, что снова потерпел неудачу.
Набрав маму, я вышел из комнаты, чтобы сходить на кухню и выпить воды.
– Ты чего так поздно звонишь? – спросила сонно мама на том конце. – Что-то случилось?
– Ничего не случилось. Я останусь у Веноны на ночь.
– Хорошо. Я говорила с Талией, она сказала, что ты пришел весь мокрый. Ты переоделся?
– Да, мам, все нормально. Можешь не переживать.
– Ну, хорошо.
– Доброй ночи.
Она вздохнула на том конце.
– Доброй ночи, милый.
Мама сбросила, а я пошел набрать себе воды, освещая все вокруг фонариком на телефоне, чтобы ненароком что-то не разбить в темноте.
Осушив стакан, я взглянул на телефон, где была включена вкладка последних вызовов. В глаза бросилось имя Хезер.
Я долго гипнотизировал строчку с её именем, пока не взял телефон и не нажал на значок телефонной трубки рядом с ним.
Прошел один гудок, за ним и другой, и я пожалел, что позвонил так поздно. Она наверняка спит, и я не хотел будить ее своим необдуманным звонком.
Я хотел было сбросить, как кто-то поднял трубку.
– Рул? – прозвучал голос Хезер на том конце.
– Извини, если разбудил, – тихо заговорил я.
На часах было почти пол второго ночи, и я не знал поступаю ли правильно, но Хезер уже подняла трубку, и пути назад не было.