chapter iv
Я никогда не мог похвастаться способностью заводить друзей. Я всегда был слишком молчалив и отстранён с незнакомыми людьми. Никогда не делал первый шаг и не подавал виду, что хочу подружиться с тем или иным человеком. В этом была моя проблема. В младшей школе, когда мне следовало заводить друзей, я делал вид, что мне нет дела до других ребят, и они мне совсем неинтересны. Я считал брата своим лучшим другом. Он был лучше моих сверстников, не смотря на то, что был всего на год их старше. Он знал все, что я люблю и что на дух не переношу. Знал обо мне все. Мне было с ним просто и интересно.
А для знакомств в средней школе с новыми людьми я был слишком ленив. Мне не хотелось проходить все этапы дружбы к моменту, когда смогу назвать одноклассника лучшим другом. Простыми словами, я был мелким кретином, зацикленным на собственных интересах и мысли о том, что старший брат - мой лучший друг. В этом заключалась моя самая большая ошибка. И именно поэтому у меня была всего одна лучшая подруга, которая не отвечала на мои сообщения больше суток с субботней ночи. И, естественно, у меня не оставалось ничего другого, кроме того, как винить себя в этом. Я попросту не мог этого не делать, не зная истинной причины. Возможно, это тоже было проблемой моего нездорового ума.
Музыка в наушниках хоть и старалась перекрыть весь шум школьного коридора, у нее слабо это выходило. На повторе уже в седьмой раз играла green eyes - coldplay, крепко сдерживая все мое внимание на собственных мыслях, а на шее приятной тяжестью напоминал о себе ремешок от фотоаппарата. Все происходящее вокруг мне было попросту неинтересным. Эти приевшиеся лица и тошнотворно-синие шкафчики мусолили глаза, и мне хотелось поскорее спрятаться от всего мира в нашей радакторской.
По пути в "убежище" я оставил несколько учебников в своем шкафчике и обратил внимание, что локер рядом с моим был изрисован черными звёздами. Не буду спорить, он выделялся среди остальных. Видимо, в нашей школе ещё один новый ученик. Однако, это заботило меня даже меньше грязных носков моих конверсов.
Если быть честным, я надеялся встретить Венону в редакторской и наконец разъяснить все, что произошло, и прийти к какому-то компромиссу. Но ее там не оказалось. Выдвигать теорию, что она решила взяться за учебу, я не стал, а просто терпеливо вздохнул и написал ещё одно сообщение о том, что жду её в редакторской.
Ответа не последовало.
Эта ситуация задевала меня, видимо, больше чем саму Венону. Ее недосказанность и отстранённость заставляли думать, что я не достоин больше ни объяснений, ни самой ее.
Не понимаю, что я делаю не так.
Я оставил свой рюкзак на полу и лениво рухнул на диван, доставая из ушей наушники и перекидывая их через шею. В руках покоился включенный фотоаппарат с переполненной памятью. Тут хранилось много моментов и воспоминаний. Или просто ненужного мусора типа неудачных кадров.
Я стал листать фотографии, начиная от последних и возвращаясь в само лето, в наши приключения с Веноной и семейные фотографии с восемнадцатилетия Ромена во Флориде. Все выглядят такими счастливыми. Может, тогда так и было, но сейчас все слишком погружены в самих себя и свою работу, чтобы проявлять заботу и любовь к друг другу. От этого становится грустно, но я такой же, как и они. Слишком занят своими проблемами.
Листая фотографии и внимательно рассматривая все детали, я не заметил, как пролетел первый урок. Настала перемена, но Венона так и не пришла. Теория о том, что она взялась за учебу, по прежнему исключена. Дело все ещё было во мне.
Я подумал, что она решит пойти покурить на трибуны, потому что вторым была физика, а Венона ненавидела физику. Вместо этого она предпочитала травить себя никотином. Занятие было не из полезных, но я делал то же, поэтому не мне судить.
Сегодня на улице стоял туман. Было сыро и прохладно. Холодный ветер продувал мой зелёный винтажный свитер, который мне подарила Венона на прошлое рождество, поскольку сама была без ума от подобной одежды. Ромен называл его тряпкой из комиссионки, а я любил этот свитер.
Подошва скрипела на мокрой траве футбольного поля, пока я шел к трибунам в густом тумане, а воздух пах сыростью. Чумовое время.
На трибунах я заметил фигуру. Она сидела ко мне спиной, оперевшись на руки и положив ноги вдоль на длинной лавочке. Волосы мелкими волнами спадали на плечи, а на голове ярким пятном выделялась кроваво-красная вязаная шапка. Это была Хезер.
Фотоаппарат, отдавая своим весом мне на шею, напомнил о себе, и я, недолго думая, сделал фотографию, о которой думал всю прошлую неделю.
Хезер поднесла руку с сигаретой ко рту, а затем выпустила едкий дым из губ.
– Потрясающая погода, не правда ли? – спросила она не оборачиваясь.
Я моментально опустил фотоаппарат на свое место и прочистил горло, прежде чем заговорить.
– Мне тоже нравится.
– Выходит, мы родственные души, – она взглянула на меня, улыбаясь.
Сегодня Хезер была такой же потрясающей как и эта погода.
Я сел на одну трибуну ниже ее, оставляя рюкзак сзади себя.
– Вероятно, что так, – сказал я и достал металлический футляр для сигарет из-под сидения.
Я взглянул на девушку и пожалел, что не могу сделать фотографию из этого ракурса. Выглядела она правда восхитительно и, наверняка, знала об этом тоже. И в момент, когда Хезер ответила на мой восхищённый взгляд, который я даже не пытался скрыть, своим любопытным, могу поклясться, что мой желудок сделал кувырок. В общем, обычная реакция.
– Ты знала, что у тебя красивые глаза? – спросил я, не разрывая зрительный контакт.
– Именно поэтому ты выбираешь играть со мной в эти игры? – спросила она с вызовом, задорно улыбнувшись и подтянув к себе ноги, обтянутые черными колготками, поверх которых была вельветовая красная юбка до середины бедра, которая, скорее всего, являлась комбинезоном, спрятанным под большим черным свитером.
– Игры?
– Я называю это играми на храбрость.
– И каковы мои успехи? – я усмехнулся и выпустил сигаретный дым.
Хезер неоднозначно улыбнулась, дёрнув бровями.
– У тебя почти получается обыграть меня.
– Значит, мне стоит постараться в следующий раз?
Она долго посмотрела мне в глаза, выпустила дым апельсиновых сигарет прямо в лицо и ответила:
– Нет, я хочу быть храбрее.
Я слегка прикусил губу, сдерживая улыбку.
– Хорошо, я буду поддаваться, – ответил я и все же улыбнулся.
– Я ценю твою благородность.
Я засмеялся, выкинул докуреную сигарету под трибуну и снова поднял взгляд на девушку. Она все еще смотрела на меня. Иногда мне хотелось бы знать, что думают люди в такие моменты. В особенности Хезер. Знать, думает она обо мне то же, что и я о ней, или считает все это глупой шуткой. Глаза называют зеркалами души, но в глазах Хезер я не мог найти ответы на свои вопросы. Мы не можем видеть отражение, если зеркало разбито. Или потому, что наши говорят слишком много. Я предпочел придерживаться второго утверждения, потому что был уверен – Хезер видит меня насквозь. Но это не заставляло меня терять свое мужество и вести себя как влюбленный придурок рядом с ней. По крайней мере, я надеюсь, что со стороны так не выглядит.
– Какие у тебя планы до конца урока? – спросил я.
– В целом, никаких. Есть какие-то варианты? – Хезер вопросительно взглянула на меня, убрав пряди от челки с глаз.
– Мы могли бы отогреть замёрзшие руки у нас в редакторской, – я кивнул головой в сторону здания школы.
– Редакторской?
– Это место, где мы делаем школьную газету, – объяснил я незатейливо.
Хезер просто кивнула и поднялась на ноги, поправляя юбку и подбирая свой коричневый рюкзак с трибуны. Я тоже забрал свой рюкзак, и мы пошли в школу.
Температура внутри значительно отличалась, отчего по телу приятной волной пробежали мурашки.
Мы двинулись в другой край школы, расхаживая по пустым коридорам и стараясь не создавать лишнего шума своими мокрыми от росы кедами.
Хезер шла рядом, и я все ещё не мог поверить, что она так просто соглашается проводить время с таким неудачником, как я. Это просто немыслимо. Но буду честным: я был рад этому. Хезер была чуть ли не единственной девчонкой в школе, которая мне понравилась и при этом не попала под влияние моего братца и его шайки. Было такое ощущение, что я выиграл миллион в лотерею и нашел то, что так давно искал. Ничто не могло испортить это чувство.
– Ну, добро пожаловать в убежище, – проговорил я, открывая дверь редакторской перед Хезер.
Ее глаза забегали по комнате, и в этот момент я вспомнил про все постеры с обнаженными женщинами. Не успел я все объяснить, как Хезер заговорила.
– Миленько тут.
Я закрыл за собой дверь.
– Это...э...мы называем сюрпризом. Каждые полгода кто-то делает подобные вещи с этим местом. В этот раз мы решили оставить так.
– В этом что-то есть, – задумчиво проговорила девушка, ещё раз осмотревшись. – Своя храбрость.
– Может быть, – согласился я и сел на старый диван.
Хезер оставила рюкзак на полу и расположилась возле противоположного подлокотника, напротив меня.
– Так, значит, ты школьный корреспондент?
– Скорее, фотограф, – я указала на фотоаппарат, ремешок от которого покоился у меня на шее.
Девушка изучила его взглядом и слабо улыбнулась.
– Миленько.
– Ты чем-то занималась в своей прошлой школе?
– Школьная деятельность не была у меня в приоритете, – отмахнулась она. – Пустая трата времени.
– Как думаешь, газета тоже пустая трата времени?
– Ну, в этом можно поискать свои плюсы, – она пожала плечами. – По крайней мере, куда интересней бессмысленной игры в мяч.
Господи, она идеальная.
– Значит, ты тоже не любишь баскетбол и всю эту фигню?
– Ага. Наверное, я должна уважать интересы каждого человека и все такое, но все баскетболисты, которых я знаю, зазнавшиеся ублюдки. Как, кстати, с этим у вас в школе?
– Все баскетболисты – зазнавшиеся ублюдки, – я усмехнулся. – Мой старший брат капитан команды.
– Оу, я не...
– Да нет, все в норме, – я поспешил заверить девушку, что это меня не задело. – Он и правда тот ещё придурок. Мы почти не общаемся, так что мне плевать.
– Мне жаль, – она поджала губы и в этот момент открывающая дверь привлекла мое внимание.
В ней появилась Венона, посмотрела на меня, затем на Хезер, и закрыла дверь с обратной стороны.
Мы с Хезер переглянулись, и я побежал в коридор за Навис.
– Венона, подожди, – я позвал ее, оказавшись за дверью. Она быстро шла по коридору, будто специально избегая меня. Но я не могу оставить все так, как есть, когда имеется возможность попытаться поговорить. Но Венона по-прежнему убегала.
Я догнал ее и схватил за руку. Навис обернулась.
– Венона, объясни в чем дело, пожалуйста, – попросил я шепотом, чтобы не наводить шума.
– Ты чего такой взволнованный, здоровяк? – она улыбнулась так, будто я рассказал глупую шутку. – Я не хотела быть пятым колесом.
– Хватит, – выпалил я. – Почему ты не можешь сказать мне правду, Венона? Почему ты не отвечала мне все выходные?
– Рул, не парься ты так. Все нормально, ясно?
Я долго посмотрел ей в глаза и чувствовал как в груди горячим камнем появилась боль, давящая в горло. Я не могу терпеть всю эту ложь в то время, как она смотрит мне в глаза и говорит ее.
– Ты знаешь, что ты дорога мне? – с горечью спросил я. – Скажи мне в чем дело, и я попытаюсь всё исправить.
Она тяжело вздохнула.
Венона сменилась в лице. Улыбка пропала, и задор во взгляде куда-то исчез.
– Рул, я...ты не виноват, ладно? Это все мои тараканы, – сказала Венона тише прежнего. Убрала красные волосы за уши двумя руками и на секунду зажмурила глаза. – Мне надо было побыть одной. Мне жаль, стоило тебе сказать об этом ещё тогда.
Я выдохнул с толикой облегчения и заправил волосы, запустив в них пальцы.
– Ты меня напугала, – честно признался я. – Ты правда в порядке?
– Да, не беспокойся. А сейчас возвращайся к Хезер, тебе всё ещё стоит заполучить ее сердце, – подруга улыбнулась и подтолкнула меня в сторону редакторской. – Не облажайся.
Я усмехнулся, шутливо закатив глаза.
– Напишешь мне позже, – сказал я, и мы разошлись в разные стороны.
Когда я вернулся в редакторскую, там оказалось пусто.
Я ещё раз оглянулся, чтобы убедиться, что Хезер не решила просто посмотреть стеллажи, заваленные хламом, и понял, что я здесь был один.
Внутри что-то неприятно завибрировало, нагоняя странные ощущения. Не это я надеялся увидеть, вернувшись сюда.
На журнальном столике я заметил розовый стикер. Там был номер телефона и надпись:
Позвони, когда у вас все наладится.
p.s. а если нет, то не звони, пока все не исправишь (:
Она просто ушла.