Алевтина
20** г, 17 лет. Коридоры замка Дракона
Аккуратно приоткрыла дверь, вслушиваясь в симфонию скрипов. Дохнуло старым деревом и овечьей шерстью. Откуда я знаю этот запах?
Уже несколько дней я дозором обходила комнаты, в которых мне дозволено бывать. Хорошая новость, с девятой попытки я начала находить путь обратно в комнату, без помощи Тамариэля. Полученный навык ориентирования в замке помог открывать передо мной новые горизонты (то есть двери).
С Тамариэлем мы иногда виделись, но недолго. Обычно он спрашивал, нужно ли мне что-то, но просить было нечего – исследование замка слишком уж затягивало. Каждая комната становилась киндер-сюрпризом, новогодним подарком под рождественской ёлкой, который я, только проснувшись, мчалась открывать. Это помогло мне справиться с возможной депрессией. Я грустила, но потихоньку смирилась со своим положением.
Тамариэль, видя, мою увлеченность походами, немного расслабился и занялся рукописями по моей просьбе. Еще не закончились комнаты, в которые мне дозволено ходить, а потому я не торопила с переводом.
Новая комната напоминала мне галерею портретов – такая же большая и вытянутая, как туннель. Хотя большая – громко сказано. Через пару минут я поняла, что комната меньше, чем галерея. Здесь было мало мебели, дышалось легче, и душа чувствовала себя более спокойной. Картины не висели. Была комната, которая меня здорово напугала – с чересчур натуралистичными изображениями драконьего пиршества. А в качестве пищи на них – девушки моего возраста. Как потом объяснял Тамариэль, это бывшая столовая, полотна переносить не стали и благополучно о них забыли. С тех пор я обходила это помещение стороной. Кроме холстов, там был грязный, липкий пол, а в углах скопления паутины, что не добавляло уюта.
А вот в новой комнате лежал великолепный, красно-золотистый мягкий ковер со змеями, незаметно вплетенными в виноградные лозы. Видимо, его соткали вручную, и не очень опытный мастер, были заметны неровности. Не то, чтобы я сильно разбираюсь в этом. Однажды на уроке истории, еще в 9 классе, нам задавали сделать сообщения про ремесла. И я готовила как раз про ткачество. Только я вспомнила об этом, как заметила в углу самый настоящий ткацкий станок.
Он был гораздо больше меня, из светлого дерева, украшен каким-то непонятным орнаментом. Я никогда не видела подобных станков, даже на рисунках в интернете.
С благоговением провела рукой по корпусу, точно лаская пригревшегося на солнышке кота.
Если б я умела ткать! Но это так сложно. На уроках домоводства я целую вечность шила фартук, а здесь...
Рядом обнаружились ящики и шкафы со всякими принадлежностями для ткачества и шитья. Меня восхитили диковинные нитки цвета молодого месяца, расплавленного золота и благородной меди. Наверное, ими шили очень редко – мотки выглядели целыми. В прикрытых корзинках лежала овечья шерсть – еще не пряжа. Мне казалось, руно будет в пыли, или в нем уже завелись черви. Но когда я, превозмогая отвращение, коснулась шерсти, то появилось ощущение, что овцу остригли совсем недавно – никакой пыли, а уж тем более насекомых.
В сундуке я выудила тяжелые ткани, которые, вероятно, шли на верхнюю одежду. От них веяло затхлостью, как в фараонской гробнице.
Я расчихалась и поспешила убрать материалы на место. Видимо, в этой комнате портные или кто–то из обитателей замка ткал и шил наряды, ковры, шторы, гобелены...
Шторы!
Здесь висели тяжелые портьеры грязно-желтого цвета, их давно не стирали. Но меня волновало другое. Ведь шторы вешают на окна.
Я попробовала раздвинуть их. И на меня мошкой взвились клубы пыли. Именно клубы! Никогда раньше я не видела столько пыли.
Глаза ослепил яркий солнечный свет. Я не удержалась от возгласа, прикрыла их рукой, смешивая пыль и слезы.
В замке всегда ночь и сумерки. А теперь я впустила день.
Чуть привыкнув к свету, я заметила закопченное окно с хилым подоконником, но достаточно широким, чтобы я могла попробовать усесться. Конечно, все это выглядело грязным и не внушало доверия, но я тут же решила отмыть окно и протереть подоконник. Если меня так ослепило солнце через мутное окно...что будет, когда стекло станет девственно-чистым? У меня захватило дух оттого, что теперь, по крайней мере, я смогу вести отсчет суткам. Значит, сейчас день, может, полдень, или 2-3 часа дня. Но такое весеннее, яркое солнце...как будто осень и зима пролетели. Кто знает, вдруг время здесь подчиняется совсем другим законам?
Я приставила маленькую скамеечку (надеюсь, она меня выдержит), встала на нее и подалась к окну. Замерла. Мне показалось, что через стекло до меня доходят робкие, как дыхание, струйки воздуха. Ветра свободы.
Только теперь я поняла, насколько сильно соскучилась по солнечным лучам, по небу и свежему воздуху. В замке, как в склепе, были лишь свечи да камень. А выходить мне, понятное дело, никто не собирался разрешать. Торжественная и мрачная обстановка башни давила на меня, и мне казалось, что случится что-то ужасное, если пройдет еще хотя бы неделя. Как у меня болели глаза от света, так и ослепнуть могу.
Но теперь я нашла повод для радости – хотя бы вот это окно.
Внезапно замок затрясся, я чуть не упала прямо на свое уже возлюбленное стекло, схватившись за липкую ручку.
– Это Дракон улетает, – произнес знакомый, лишенный эмоций, голос.
Я, наверное, подпрыгнула от неожиданности, потеряв равновесие, упав на пол с криком:
– Боже мой!
– Бог никогда не заглядывает в это место, – Тамариэль стоял в стороне, наблюдая за моими злоключениями со спокойствием буддийского монаха.
Я поднялась с пола, отряхивая пыльные ладони, которые ухитрилась поцарапать.
– Спасибо, что напугал! – проворчала я, – Из-за тебя я упала.
– Прости, – Тамариэль едва заметно улыбнулся, что, кстати, случалось нечасто, – Дракон просил больше приглядывать за тобой. Считает, что ты слишком любопытная.
«А я считаю, что он псих, тиран и деспот. И что теперь?» – вслух я этого не сказала.
– А сам он сейчас где?
– Охотится.
Мне стало неуютно, я присела на злосчастную скамеечку.
– На людей?
– Не всегда. Ты удивишься, но драконы сейчас редко убивают людей. – Тамариэль опустился на ветхое кресло, на котором я из почтения к его возрасту опасалась сидеть.
– Боятся, что их поймают?
–Драконы не боятся людей, – с легким презрением сказал Тамариэль. Он схватил паучка, который полз по креслу. Теперь малыш перебирал тонкими, как реснички, лапками по бледной руке парня. От этой картины меня замутило.
– Сейчас людей считают, у каждого есть документ, работа, несколько близких людей, которые будут его искать. А если люди пропадают часто, поднимается шумиха. Драконам она ни к чему.
– Приятно слышать, – пробормотала я, стараясь не смотреть, как Тамариэль, играя с пауком, размазывает существо между пальцами. Мерзость какая!
– Знаешь, что это за комната?
– Ткацкая? – не очень уверенно ответила я, – Здесь ткут ковры и гобелены для замка?
– Ткали, – грустно поправил Тамариэль, избавляясь от паучьих крошек, – Ковер со змейками сделала Лориэль, сестра дракона. Сейчас здесь работать некому.
Судя по его опечаленному лицу, он знал о них. А может, даже застал в живых!
– У меня есть для тебя сводка из архивов, – Тамариэль достал откуда-то из своего балахона пухлую тетрадь в красной коже.
– Про семью Дракона? – я с трепетом взяла фолиант в руки.
– Сведений немного, – парень уставился на свои ноги, – Но пока тебе хватит. Собрал про тех, кого ты перечислила – Тесс, Анх и остальные.
– Спасибо, – я попробовала улыбнуться ему. Он нахмурился, словно не понимая моего жеста. Улыбка сразу слезла с лица.
Оставив тетрадь на скамеечке, я вновь подошла к станку. Мое внимание привлекла вытянутая штука с дырками, напоминающая гребень, если бы тот был замкнут деревом со всех сторон. Бракованный гребешок.
– Это бердо, – пояснил Тамариэль, внезапно, как тень, вырастая рядом со мной, – В него заправляют нити.
Он был как–то непривычно близко, меня это смутило. Не выдавая своего смущения, я спросила:
– А верхние балки?
– В них тоже, чтобы сложился красивый узор.
– Надо же. Наверное, во времена Дракона, все умели ткать? – так незаметно я хотела узнать хотя бы о примерном возрасте похитителя.
– Сейчас уже не ткут?
– Нет. Ну, то есть, может и ткут. Пожилые женщины, или те, кто сделал ткачество своей работой.
– И у тебя нет дома станка? – впервые на лице парня отразилось искреннее удивление.
Я ухмыльнулась – было забавно наблюдать за его растерянностью.
– Нет. Сейчас не ткут. Да и дома уже не будет места для станка.
– Как странно, – заметил Тамариэль, – А вышивка?
Должно быть, он думал, что люди продвинулись в технологиях, но не в досуге54к5. Все, что связано с делами современными, для нового знакомого нелегко.
– Вышивка? – я неловко улыбнулась, – Нет. Я вышивала последний раз в 5 классе, на уроке труда. Это было тяжело, особенно с этими пяльцами.
– Здесь есть пяльцы, – парень выдохнул, услышав знакомое слово, – Хочешь посмотреть?
Меня почему-то это разозлило.
– Думаешь, я тут крестиком вышивать буду? – нервно осведомилась я.
– А ты умеешь?
Я закатила глаза. Сложно общаться с людьми, которые не знают, что такое сарказм и все воспринимают буквально.
Тамариэль, видимо, решил урезонить меня и посадить под замок, чтобы я никуда не ходила, раздражая Дракона, а спокойно сидела на одном месте и вышивала. Нет уж!
– Если я буду вышивать крестиком в четырех стенах круглосуточно, то свихнусь. Мне здесь плохо, и ты это знаешь. Да, пытаюсь занять себя, чтобы не думать, что я пленница Дракона навечно. Но я так скучаю по дому, солнцу, ветру. Окно, которое нашла здесь, самая важная находка за эти дни. Правда, оно никак не открывается.
– Оно не открывается, – машинально повторил парень, – Алевтина, мне очень жаль, что ты несчастна здесь. Но могу тебя утешить – вечность слишком большая величина даже для Дракона. Не будет он удерживать тебя здесь так долго.
– Меньше, чем тебя?
Парень поджал губы:
– Меньше.
– Зачем? – с мольбой посмотрела на Тамариэля, – Должна быть какая-то причина! И не говори мне, что я приманка.
– Это была правда.
– Для кого? Никто не знает о существовании драконов. Да и у меня нет знакомых рыцарей.
Тамариэль испытующе посмотрел на меня своими черными глазами-сенсорами:
– И нет никого, кто бы мог убить Дракона?
Ну да, так и вижу, как тот же Паша в джинсах и футболке бросает вызов монстру с девятиэтажку.
– Ты так говоришь, будто это раз плюнуть, – проворчала я, – Убить Дракона! Это я не знаю, кем надо быть...Думаю, сейчас из людей никто бы не мог его одолеть.
– Люди стали слабее, чем сто лет назад?
– А разве мы не всегда были слабыми? – с горечью сказала я. Шансы на спасение таяли, как дождевые капли в земле.
– Среди моих знакомых точно нет таких силачей. Да и ты сам сказал мне, что дома меня не хватятся.
– Не хватятся, – эхом повторил он.
Мы оба замолчали, думая каждый о своем. Я отвернулась к окну, стараясь почувствовать свежий воздух, который стремился ко мне через щели.
– Понятия не имею, что задумал Дракон, – бросил Тамариэль. Развернувшись, я увидела на его лице неподдельную печаль. Наверное, он все же понимает меня. У него необычные глаза – темные, как средневековые колодцы, бездонные и холодные. А печаль и тоска в них вековая. Ее ничто уже не изменит.
– Хотелось бы почистить окно, – я кивнула в сторону своей недавней удачной находки, – Можно мне завтра воду и средство?
– Слуги возьмут приготовления на себя. Есть более достойные занятия для девушки твоего возраста.
– Ты говоришь, как дядюшка из каких-нибудь английских романов, – фыркнула я. Мне годилась любая деятельность, даже наведение порядка.
Окно мне помыть не разрешили, но, может, попробовать научиться вышивать? Мама всегда говорила, что чем больше я буду уметь, тем легче будет потом по жизни. Рисование, музыка, ткачество, вышивание, сочинительство...я могла бы заниматься всем этим ежедневно. Ладно, вряд ли мне хватит упорства, лучше выбрать что-то одно.
– Раз уж я застряла в этом замке, и окна мыть не разрешают, нужно провести время с пользой! Где, говоришь, лежали пяльцы?
– Ты это серьезно? – и вот на лице хмурого пленника появилась мягкая и светлая улыбка. Он улыбался! Я была так поражена переменой, произошедшей с ним, что не сразу нашлась с ответом.
– Конечно! – я не могла не улыбнуться. До этого момента Тамариэль внушал мне недоверие и даже страх. Было что-то в его фигуре, что заставляло чувствовать меня беспомощной мышкой перед коварной змеей. Мрачный и закрытый, я не была уверена, что он умеет чувствовать по-человечески. Ведь если так долго жил с холодным ящером...Не стал ли подобным ему?
Но вот Тамариэль улыбнулся, так просто и по-человечески. Значит, не все потеряно. Будем считать это добрым знаком.
Виновник моих мыслей тем временем скользнул к выдвижным ящикам и выудил пяльцы.
Они были совсем простенькими, деревянными, но чувствовалось, что сделаны добротно.
– И еще вот, – Тамариэль отдал мне маленький сундучок со змейками на крышке, – Там иголки, ножницы, нитки. Если нужно будет больше цветов, всегда можно найти в тех ящиках у шкафа, видишь? Бери все, не стесняйся. Комната в твоем полном распоряжении.
Я благоговейно рассматривала сундучок, проводя пальцем по резным украшениям. Как они красивы в своей старине...
И как мило со стороны Тамариэля, отдать мне эту комнату! Обычно он просил меня не находиться долго в одном и том же помещении– иногда Дракон мог заглядывать в комнату с портретами, или куда-то еще, но это бывало только по вечерам, когда он возвращался в замок. Утром все тряслось, и я понимала – это значит, Дракона нет в замке. Мне сразу становилось легче. Но как только замок трясся опять, я старалась как можно скорее добраться до комнаты, не желая случайно столкнуться со своим похитителем.
Тамариэль успокаивал, что в башне змея никогда не бывает. Да и в другие комнаты на моей половине он редко заходит.
Однажды вечером я слышала подозрительные шорохи у самой комнаты. Мне стало так страшно, ведь Дракон мог прийти за мной, или кто знает, зачем еще. Но потом все смолкло, и я выдохнула спокойно. Такие моменты говорили мне – расслабляться нельзя.
– Спасибо. Вот только...Я так давно не вышивала.
Тамариэль вздохнул и прикрыл глаза, мол «За что мне это?».
Сам напросился. Если хочет сделать из меня идеальную даму тех времен, придется попотеть.
– Умеешь. Но ты забыла.
– Нет. Я пыталась и забросила.
Он встал и медленно подошел ко мне. Его высокая фигура пугала меня.
– Когда–то твои далекие прапрабабушки умели вышивать. У них были ловкие руки. Человеческая память коротка, а вот память рода долгая. Тебе нужно задействовать ее.
Я посмотрела на него с недоверием. Скажи мне такую фразу кто–нибудь другой, я бы не поверила и решила, что это псих. А от парня в черном балахоне веяло такой силой и твёрдостью, что он совсем перестал походить на обычного слугу. Тамариэль не просто мой надзиратель с колодцем вместо сердца. За его службой стоит нечто большее.
– Как вспомнить?
– Я тебе помогу. Садись.
Я села на скамейку, парень устроился рядом со мной.
– Возьми иголку и нитку. Что ты чувствуешь?
Я повертела иглу, любуясь ее заточенным концом и холодным металлическим цветом.
– Иголка хорошая, ей легко вышивать. Чувствую свою настороженность, страх, недоверие. Раньше у меня плохо получалось.
– Ты не помнишь, как ловко можно орудовать этими предметами, – дыхание Тамариэля щекотало ухо, я безотчетно выпустила прядь волос, чтобы между нами был хоть хрупкий, но занавес.
– Закрой глаза. Представь сейчас себя здесь, сидящую с иголкой и ниткой. Увидела?
– Угу.
– Теперь иди назад. Ступай по тропинке. Ходи мимо мамы, бабушки. И смотри на их руки. Они будут сидеть в такой же позе и вышивать. Гляди внимательно. Постарайся увидеть.
Сначала была темнота и пустота. Мыслей и картинок не возникало. Потом появилось прозрачное рыжее пятно, за ним еще одно и второе. Перед моим взором возникла песчаная пыльная тропа с высокой травой и колосками ржи.
Я шла по дорожке, и, правда, видела маму. Женские руки ловко порхали над тканью. В свете солнца (хотя откуда оно здесь?) блеснула игла.
Мне хотелось позвать ее, но голос не слушался. Я завороженно следила за тем, как движутся иголка и нитка, какой замысловатый танец исполняют! Сначала все было как сквозь замутненные очки, но чем настойчивее я вглядывалась, тем было проще сфокусироваться. Картинка с мамой, сидящей в нашей городской квартире, исчезла. И вновь я на лесной тропинке, вокруг шумят березы, ветрено, тепло. Мимо летит, смешно переваливаясь, шмель. Вижу дачу.
Ноги сами понесли меня дальше, к бабушке. Она сидела над пяльцами и весело напевая, вышивала узор крестиком. Бабуля иногда любила это, однажды подарила маме целую картину. А теперь я видела, как она ее делала. Аккуратно, стежок за стежком. Морщинистые руки, удивительно ловкие и быстрые, точно годы над ними не властны.
Изображение стало тонуть и меркнуть, размываться. Внезапно я вынырнула из прошлого, тут же увидела озабоченное лицо Тамариэля:
– С тобой все в порядке?
– Ммм...Кажется, да, – я потерла глаза, с тоской осознавая, что это было видение, я видела бабушку и маму понарошку. Возможно, все было навеяно гипнозом или магией.
– Попробуй теперь вышить сама, – предложил Тамариэль.
Пока я отсутствовала, на моих коленях появились пяльцы с готовой тканью и сундук с нитками.
Меньше всего на свете мне сейчас хотелось вышивать. Вряд ли странное упражнение работает.
Парень с такой надеждой смотрел на меня, будто от моего вышивания зависит его жизнь.
Показательно тяжело вздохнув, я вдела нитку в иголку и приступила к занятию. А потом я остановилась.
– Черт возьми, я же и правда научилась! – воскликнула я.
Тамариэль улыбнулся краешком губы – своей привычной недоулыбкой.
– Но как? Я же не умела.
– Вспомнила, – он таинственно улыбнулся.
Я покачала головой:
– Это магия. Ты меня заколдовал или загипнотизировал.
– Вовсе нет, – он все так же довольно улыбался, словно ростовщик, провернувший удачное дело, – Надеюсь, совсем скоро смогу полюбоваться твоим первым шедевром.
Я смутилась:
– Может, чары развеются.
Он прищурился, покачал головой:
– Увидишь. А сейчас тебе пора на ужин, в свою комнату.
– Да, наверное, – протянула я, плохо понимая, как новый знакомый ориентируется во времени.
– Посмотри тетрадь. Там было на древнем языке, пришлось повозиться с переводом, – парень провел рукой по своим волосам, – Но это того стоило.
Несколько секунд я удивленно смотрела на него. Он сам перевел это? Для меня? Еще и со старого языка, который наверняка невероятно сложный...
– Что-то не так? – Тамариэль внимательно смотрел на меня, и, кажется, чувствовал себя неловко.
– Нет, все так! – поспешила сказать я. Ужас, невежливо хлопать глазами, как сова!
– Просто...Это же большой объем текста! Еще и с древнего языка. Ты перевел, потратил столько времени ради моего неуемного любопытства.
Меня удивила реакция этого странного парня. Он смотрел на меня во все глаза, будто я была чемпионатом мира по футболу (прямая трансляция).
– Дракон приказал мне исполнять все твои просьбы, – тихо напомнил он, опустив глаза в пол, – Ты можешь просить всего, чего хочешь.
– Кроме свободы, – произнесла я дрогнувшим голосом. На душе стало гадко, и я даже не поняла отчего. Не потому, что я здесь пленница и свободы мне не видать, как напомнил Тамариэль. С этим я уже почти смирилась. Мне стало неприятно, что он делает все это лишь по приказу. Хотя чего я ждала, что Тамариэль станет видеть во мне друга? Наверное, я для него всего лишь взбалмошная девчонка, за которой приходится приглядывать. Возможно, он меня даже ненавидит, но успешно скрывает это под безупречной маской холодности и вежливости. Мечтает, наверное, чтобы Дракон скорее съел меня.
Настроение было испорчено, и я не хотела больше оставаться рядом с этим слугой дракона.
– Ладно, я пойду в свою комнату. Ужин ждать не будет, – процедила я.
Тамариэль внимательно следил за мной недоуменным взглядом. Наверное, не понимал, с чем связана такая перемена в моем голосе и поведении.
Мне было все равно, что он там успел подумать. И я не ждала какой–либо реакции. В конце концов, я сама себя же накручиваю. С чего я взяла, что мы могли быть друзьями? Теперь обижаюсь, что со мной не хотят дружить, будто в младших классах.
– Тебя проводить? – Тамариэль совсем растерялся, хотя виду не подавал. Глаза выдавали.
– Нет, спасибо. Увидимся, – я покачала головой и покинула комнату.