Слишком много белого
С приближением сентября, на меня все больше наваливалась осенняя депрессия. Не поймите меня неправильно, я, конечно, люблю все эти уютные вечера у камина с чашечкой чая под какой-нибудь фильмец, но у нас не было чертового камина, вся эта мишура – просто иллюзия. В Окленде не особо заметна смена времён года, поэтому осень здесь – запретное лето. Веселье заменялось школой.
Неделю назад Арми уехал обратно в колледж, поэтому мне стало крайне одиноко одному наедине с гитарой. Дом в Финиксе никто не покупал, поэтому мы не могли с отцом позволить себе новое жилье, сошлись на том, что этот учебный год я проведу в мотеле. Каждый вечер я выходил на улицу, обвивал руками поджатые под себя колени и размышлял о всяком. Так было и в этот раз, но сегодня я уже сидел не один.
— Знаешь, порой нужно перестать загружать свою голову всякой брехней, понимаешь, о чем я? — отец сделал затяжку.
— Я стараюсь, но у меня не выходит, просто я вроде отошёл от тех событий, смирился с новой жизнью, а сейчас приходиться делать это снова, — я посмотрел ему в глаза, — мне тяжело, пап.
— Ты пережил то, что не должен был, но кто же нас спрашивает о таких вещах? Просто пойми, что жизнь всегда будет подкидывать тебе гору дерьма, которую тебе придётся загребать и ты будешь её разгребать, потому что это и есть жизнь.
— Выходит, вся жизнь – это просто дерьмо? — я улыбнулся ему.
Отец покачал головой, улыбаясь.
— Я ужасный отец, — мы улыбнулись друг другу. — Просто жизнь редко бывает справедливой – это я хотел сказать.
«Жизнь редко бывает справедливой» – это верно. Я не люблю жаловаться или же давить на жалость, но почему именно я? Почему это не случилось с Кевином, или каким-нибудь серийным убийцей, маньяком, педофилом или человеком, который ненавидит всё вокруг себя? Это ужасно –сравнивать себя с кем-либо, но почему-то эти сравнения не давали мне покоя. Я просто был зол на жизнь, мне нужно было успокоится.
Суровое мерзкое осеннее солнце светило сквозь потрепанные желтоватые шторки прямо мне в глаза, настойчиво звонил будильник, снизу доносились какие-то голоса, а я просто желал умереть.
«Доброе утро, Арми» — по привычке сказал я в сторону пустующей кровати прямо у шкафа. В ответ обычно я слышал «Гребанное утро» и мы начинали наш день.
Но сейчас Армии не было рядом, день я начинал один.
Я умылся, надел белую футболку, а поверх неё красную клетчатую рубашку, кое как отыскал последние темные джинсы и обулся. Потрёпанные волосы, мешки под глазами и вечно недовольная рожа – то, без чего я никогда не выйду на улицу. Мой идеальный образ был завершён.
Отец и Моррис о чем-то беседовали, а мой завтрак ждал на столе.
— Как настрой, солдат? — спросил Моррис, он всех так называл, но сам никогда не служил.
— Настрой словно моя фамилия «Клиболд», — я взял оладьи.
— А он остряк, — заметил Моррис, а мой отец закрыл лицо руками.
Дорога до школы заняла минут пятнадцать пути. Мой мотоцикл пришлось продать, потому что денег у нас совсем не было, а все вырученные средства с продажи квартиры отца пошли на мое лечение, да ещё и в кредиты ввязли. Нам очень повезло, что Моррис не брал с нас платы, а только просил помогать ему по дому и с мотелем.
– Я не знаю, что нужно говорить в такой день, просто познакомься с кем-нибудь, так ведь будет проще, – сказал отец, когда мы подъехали к зданию школы.
– Да, хорошо, – соврал я, уже выходя из машины.
Я решил, что не буду заводить друзей, я хотел быть невидимкой. Я не собирался вступать в различные кружки и секции. Я решил, что буду серой массой, тем, на кого будет наплевать. Я думал, что так я уберегу себя от предательств, лжи и обмана. Уж слишком я боялся вновь испытать те чувства, что испытывал, когда Ребекка предала меня. Возможно, это было не самой лучшей идеей, но так я надеялся создать невидимый барьер вокруг себя.
Я шёл довольно быстро к главному входу, совсем не обращая внимания на окружающих меня людей, просто смотрел под ноги. Как бы я не мечтал о том, что останусь не замеченным, моим мечтам не суждено было сбыться ведь буквально за одно мгновение кто-то влетел прямо в меня на огромной скорости. Это была девушка, чьи учебники разлетелись в сторону, когда я падал на спину, а она – лицом вниз прямо на асфальт, (конечно, она вовремя среагировала руками, поэтому лицо не повредила). Она быстро встала и начала собирать учебники и разлетевшиеся бумажки, я хотел ей помочь, но девушка ясно дала понять, что мне нужно проваливать. Так я и сделал.
Зайдя внутрь, я увидел большой ряд шкафчиков, но я совсем не имел понятия о том, где находиться мой и какой у него пароль, поэтому мне пришлось идти в кабинет директора, местоположение которого я, к счастью, знал.
Директриса разговаривала по телефону, когда я заглянул в открытый кабинет. Заметив меня, она кивнула головой, и я прошёл внутрь, сев на стул напротив неё.
Пока она продолжала вести телефонный разговор, я изучал её стол, на котором, в первую очередь, заметил тонкую папку со своими именем. Мне стало как-то неуютно от того, что мое личное дело изучают, кому понравится копание чужого человека в собственной жизни? Но директриса не была похожа на человека, готового прикопаться к любой мелочи, в конце концов, её школа единственная согласилась принять меня.
Наконец, она положила трубку, а затем, скрестив пальцы перед собой, улыбнулась мне.
— Ну как тебе здесь?
Я задумался, пожимая плечами.
— Ну-у, здесь мило, — я уставился в пол, — пока что я мало где был, поэтому точно не могу ответить.
— Ты же за паролем от шкафчика пришёл, верно? — она словно задала этот вопрос в пустоту, потому что уже через минуту она протянула мне бумажку с кодом, не дожидаясь моего ответа.
— Эм, да, спасибо.
Я взял бумажки, но выходя из кабинета, решил задать возможно самый наитупейший из всех вопросов в моей голове.
— Что-то ещё, Алекс? — директриса заметила мое волнение, от чего я ещё больше задумался над тем, стоит ли задевать этот вопрос.
— Можно не посещать алгебру? — но я все же задал.
Эмоции на ее лице выражали сначала удивление, потом задумчивость, ну и, наконец, смех.
— Это с чего бы? — спросила она, ухмыльнувшись.
Я очень пожалел.
— Ну, знаете, у меня с ней всегда были проблемы, мы несовместимы. Просто и дураку понятно, что колледж мне больше не светит, я не могу играть в футбол, поэтому стипендии не будет точно, а покрывать расходы возможности не будет.
Она задумалась.
— Выходит, ты просто собираешься взять и сдаться после всего этого? Не смеши меня, Алекс, поверь, я видела столько ребят, способных на что-то и ты один из них, — она улыбнулась, — а теперь ступай на алгебру.
По дороге до шкафчика я снова впал в свои мысли. Я всегда считал, что не создан для учебы именно в образовательных учреждениях. Мне нравилось самостоятельно читать и изучать что-то, но всегда почему-то было отвращение ко многим учителям. Предвзятое отношение, придирки, нудное и скучное изучение тем – вот, с чем я столкнулся за все время учебы, поэтому и посчитал себя непригодным. Но, раз уж выпал шанс все изменить, то грехом было бы этим не воспользоваться.
Звонок прозвенел ещё тогда, когда я был в кабинете директора, а первым уроком была алгебра, поэтому я особо не торопился, осматривая все вокруг по пути к шкафчику. Школа внутри была окрашена в ярко-красный цвет, а шкафчики были оранжевые. Везде висели красочные афиши мероприятий, самодельные рекламы кружков и прочие прелести школьной жизни. Различными стикерами были обклеены большинство шкафчиков. Все вокруг было таким милым и уютным, что я начал чувствовать себя в безопасности. Я нашёл свой шкафчик – самый одинокий, потому что на нем не было разноцветных наклеек, но я пообещал себе это исправить. Продолжая осматриваться вокруг, я увидел более одинокий шкафчик белого цвета, в самом углу, он так привлёк мое внимание, что я не сразу увидел человека, стоящего рядом со мной.
— А ты чего здесь зависаешь? — спросил молодой человек лет двадцати шести.
Он произвёл на меня странное впечатление, потому что я не понял, кто он и что тут делает. На нем была клетчатая горчичная рубашка, заправленная в джинсы, волосы его были растрепанны, а глаза казались немного больше из-за очков.
— Разбираю учебники, — резко ответил я таким тоном, чтоб он побыстрее от меня отвязался.
— Разве у тебя нет первого урока? — но он не унимался.
— Я не хочу идти на урок к очередному шизофренику с предвзятым отношением ко мне из-за каких-то личных проблем в жизни, окей? — я сорвался на него, — да и вообще, кто ты такой?
Он улыбнулся.
— Тот самый шизофреник, Алекс, приятно познакомиться, я мистер Уайт, твой учитель алгебры и школьный психолог по совместительству, — он протянул мне руку, я её пожал.
— А что вы тут делаете? — я был очень смущён, каждое слово давалось с трудом.
— Я подумал, что ты потерялся, пойдём, — он кивнул головой, и мы направились в сторону класса.
Зайдя в помещение, я не словил на себе миллионы взглядов, от силы двое-толе человек взглянули, а потом продолжили разговаривать между собой, но один единственный человек продолжал смотреть на меня, и черт, он улыбался.
— И так, ребята, минуточку внимания, в нашей семье пополнение – это Алекс Фарелл, ваш новый друг, товарищ, коллега... — А дальше он начал пороть какую-то чушь.
Никто его даже не слушал, видимо, привыкли к таким речам, но один человек все же слушал и продолжал по-идиотски улыбаться мне. Он сидел на второй парте среднего ряда, темноволосый, с идиотской шапкой на голове. Боже, кто носит шапки в помещении и в такую жару? Только идиоты, конечно. Наконец, мистер Уайт закончил свой монолог и сказал мне сесть на третью парту среднего ряда, прямо за тем ненормальным.
Когда я сел за парту, ко мне сразу же обернулся странный тип.
— Пс, привет, я Томас, — шепотом произнёс он, а я сделал вид, что не заметил.
— Хэй, чувак, я Томас, — немного громче произнёс он.
Я понял, что этот фрик от меня не отстанет, поэтому максимально грубо ответил.
— Я услышал.
— И чего ты тогда молчишь? Ты Алекс, да?
Я посмотрел на него как на дурака.
— Меня же только что представили...
Он задумался, затем отвернулся, продолжив грызть карандаш во рту.
По классу начал проноситься гул, все стали что-то доставать из своих сумок, а мистер Уайт радостно произнёс: «Внеплановый тест!». Сердце мое забилось чаще, а потом я понял, что у меня нет карандаша, но я не терял надежды найти его в рюкзаке.
— Пс, Алекс, тебе дать карандаш? — спросил Томас.
Я, если честно, совсем не горел желанием брать у него что-то, но выхода не было, поэтому пришлось.
— Я бы не отказался, — ответил я.
Томас протянул мне тот самый карандаш, который грыз минуту назад, ещё совсем свежий, весь я его слюнях, как же это было мерзко.
Тест состоял из двадцати одного задания, сначала мне хотелось рыдать, но, прочтя их, я понял, что многое знаю, поэтому тест по алгебре впервые не составило труда написать. Я был очень доволен собой, вспоминая Арми добрым словом. Если бы не его помощь, я был бы полным придурком.
После окончания теста, я протянул Томасу его карандаш.
— Хэй, а ты не хочешь сходить на ланч вместе? — спросил он, улыбаясь.
Мне стало так неудобно перед ним, но я четко следовал своей позиции.
— Слушай, я не хочу тут с кем-то общаться. — Честно признался я.
Томас задумался, улыбка с его лица пропала, я почувствовал себя мудаком.
— Если ты хочешь быть серой мышью, на которую никто не обращает внимания, то можешь смело дружить со мной, я гарантирую – к тебе и на пушечный выстрел никто не подойдёт, но всем нужны друзья, а изгои вообще должны держаться вместе, — он протянул мне кулачок, снова начав улыбаться.
Я решил, что иногда можно пойти против себя, ради кого-то другого. Этот парень явно нуждался в друге, а мог им стать. Я подумал, что все равно не знаю его настолько хорошо, чтобы судить, а странности есть у каждого.
— Я рад нашему знакомству, Томми, — ласково назвал её я и ударил его кулачок своим.
Слишком много белого для одного дня.