Часть 9
Хоть это и звучало странно, но я знала, что так оно и было на самом деле. Возможно, настоящая Рианнон переживала то же самое в Оклахоме — интуитивно чувствовала приближение того, чего не знала раньше.
— Да, леди Рианнон, это знамение, предостерегающее нас о неминуемой опасности. — Клан-Финтан неожиданно заговорил отрывисто, по-деловому. — С вашего разрешения, я пошлю за воинами, чтобы они помогли охране вашего дворца перевезти в безопасное место всех людей, живущих между этим храмом и замком Маккаллан. Они могут прибыть сюда. Как вы знаете, возводя этот замок, Эпона предполагала, что его будет легко защитить. Полагаю, у вас достаточно припасов на случай чрезвычайных обстоятельств?
Аланна утвердительно кивнула, дав мне возможность издохнуть с облегчением.
— Хорошо. Замок Маккаллан расположен отсюда в двух днях пути, если скакать без остановок. — Клан-Финтан вновь заметался по комнате, полностью погруженный в свои мысли. — Будем надеяться, что фоморианцы захотят насладиться победой и не сразу приступят к следующей атаке. Это должно дать нам время послать за подкреплением, собрать селян и предостеречь Партолону.
— Погодите…
— Простите, леди Рианнон. Я вовсе не хотел присваивать себе ваши обязанности. Как ваш спутник, я всего лишь хочу оказать вам помощь и подготовить к тому, о чем предостерегала вас Эпона.
Судя по голосу, он говорил искренне, но, как мужчина, естественно, упустил из виду самое важное.
— А как же мой отец?
— Мне жаль, леди Рианнон, но он мертв.
Он снова говорил по-доброму, его искренность не вызывала у меня сомнения, но этот парень по-прежнему не улавливал сути.
— Я помню все, что видела. — Голос слегка дрогнул, поэтому я поспешила глотнуть чаю. — Но все-таки я не присутствовала при самой смерти. — Клан-Финтан и Аланна тревожно переглянулись. — Вдруг он до сих пор жив и страдает?.. — Я еще раз отхлебнула чаю.
«Нет, не разревусь! Ни за что».
— Рианнон!.. — увещевательно пробасил кентавр. — Вы должны понимать, что он никак не мог выжить.
— Я… я понимаю. Знаю, что он наверняка мертв. Но не могу же я бросить его и остальных, чтобы они и дальше там лежали. — Я умоляюще взглянула ему в глаза. — Вы не видели, как храбро они сражались.
— Иначе и быть не могло, леди Рианнон. Они были доблестными воинами. — Похоже, что-то его смущало.
«Боже, какой парень!..»
— Да, и мне нужно их похоронить.
Все предельно просто. Отец и его люди не станут добычей воронов.
Аланна снова сжала мое плечо.
— Миледи, вам нельзя отправляться в замок Маккаллан.
— Разумеется, можно. Сейчас было сказано, что туда два дня ходу, и… — Я запнулась.
Аланна ведь знала, что я бывала там только как бестелесный дух.
— В общем, я бывала там и раньше.
Со стороны, наверное, я выглядела полной кретинкой.
Аланна и Клан-Финтан снова тревожно переглянулись.
— Леди Рианнон, нельзя подвергать себя такой опасности. — Он поднял руку, предвосхищая мой протест. — Люди обращаются к вам за советом. Вы Возлюбленная Эпоны. Именно сейчас с вами ничего не должно случиться. В тяжелые времена, когда по свету гуляет зло, люди особенно часто ищут совета и покоя у Эпоны…
— Воины, как люди, так и кентавры, тоже будут обращаться к вам, миледи, — прервала Аланна речь Клан-Финтана. — Вы ведь и Богиня воинов тоже. Смерть Маккаллана явится для них тяжелым ударом. Если над Возлюбленной Эпоны нависнет угроза, это серьезным образом подорвет боевой дух.
«Превосходно. Я призвана поддерживать боевой дух в войсках, хотя не являюсь даже Мэрилин Монро. Ну где справедливость?»
— Подумайте, что будет с вашим народом, если вас ранят или захватят в плен. — Клан-Финтан взял меня за руку.
«Теплая у него рука. И пожатие крепкое. Боже, какой все-таки здоровый этот парень-конь. Вот был бы игрок на футбольном поле. Папе он понравился бы».
От этой мысли я чуть было не улыбнулась.
— Послушайте его, миледи. Вдруг фоморианцы до сих нор не покинули замок Маккаллан? Ваш отец ни за что не захотел бы подвергать вас опасности, даже ради него самого.
— Но не могу же я просто бросить его там! — От отчаяния у меня вновь навернулись слезы.
— Леди Рианнон! — Бас Клан-Финтана проник в мое сознание, охваченное вихрем эмоций. — Спросите у себя самой, какого поступка от вас ожидал бы Маккаллан.
Я закрыла глаза. Конечно, отец не захотел бы, чтобы я пострадала. Если бы все было так просто.
Умом я понимала, что человек, который погибал у меня на глазах, на самом деле не был мне отцом. Это не был Ричард Паркер, учитель биологии из городка Броукн-Эрроу, штат Оклахома, футбольный тренер, инструктор верховой езды, художник-любитель. Он любил рисовать углем этюды животных, что при данных обстоятельствах казалось причудой судьбы. Мой папа — превосходный кулинар и чертовски умелый водопроводчик.
Нет, не просто мой папа. Мой любимый мужчина во всем мире. Да, в моем мире.
Я уже понимала, что мой прежний мир остался где-то там, а здесь все иное, но сердце подсказывало, что это неважно. Он был похож на отца, говорил как отец. Какие бы необычные и опасные вещи ни происходили со мной с тех пор, как я очнулась в этом странном мире, Рианнон тоже любила этого человека.
Возможно, она была стервой, совершенно определенно — шлюхой. Как личность, эта дамочка не являлась образцом совершенства, но она тоже была папиной дочкой, любила своего отца. Раньше я не слишком часто вспоминала о доме, была немного занята. Но если бы с отцом что случилось, я знала, точно знала, что Рианнон не покинула бы его, каким бы сумасшедшим ни показался ей новый мир.
Я тоже не брошу ее отца. Я чувствовала в себе ответственность преданной дочери. Никуда от этого не деться. Впрочем, я и не хотела никуда деваться, даже если бы смогла.
Но Аланна и Клан-Финтан этого не поняли бы. Я открыла глаза. Зрение наконец-то восстановилось.
— Ваши доводы убедительны. — Я постаралась изобразить самую приятную улыбку.
Они расслабились.
Затем я притворилась, что испытываю недомогание.
— Я очень устала. Уже утро?
Оба всполошились — я даже почувствовала укор совести.
Клан-Финтан обеспокоенно пожал мне руку, но первой ответила Аланна:
— До рассвета еще далеко, миледи.
— Отдохните, Рианнон. Я прикажу послать воинов, чтобы те начали собирать селян в храм. — Он ласково коснулся свободной рукой моей щеки.
«Какой он все-таки симпатяга — по-своему, конечно».
— Я просто очень устала.
Совсем как Лана Тернер,[Популярная голливудская киноактриса сороковых — пятидесятых годов.] я развалилась на подушках, приложив руку ко лбу. Вторая рука по-прежнему оставалась в тисках у Клан-Финтана. В общем, это было приятно!
— Отдохните, миледи, — кудахтала Аланна, поправляя подушки.
— Я займусь воинами.
Клан-Финтан склонился над моей рукой и повернул ее ладонью кверху. Глаза у меня стали как плошки. На секунду я испугалась, что он снова меня укусит. Вместо этого кентавр поймал мой взгляд и удерживал, пока длился поцелуй в самую серединку ладони. Именно так, самый настоящий поцелуй.
«Ох, какие у него теплые губы».
Да, никакого отвращения я не испытала. Совсем наоборот. Уверяю вас — папе понравился бы этот парень. Ему всегда нравились парни, умевшие меня приструнить.
Но Клан-Финтан уже выпустил мою руку и быстро подошел к двери. Я услышала, как он во весь голос отдал приказ, чтобы разбудили его кентавров и прислали к нему, затем дверь закрылась, и у меня на ладони осталось лишь теплое пятнышко от его губ.
Аланна все еще суетливо взбивала подушки, напоминая добрую маленькую наседку.
— С вами все в порядке, миледи?
— Да, Аланна, спасибо. Мне просто нужно отдохнуть немного. Столько всего произошло. — Я улеглась поудобнее. — Тебе тоже не мешало бы поспать. Не тревожься за меня, ступай и отдохни.
Она с сомнением посмотрела на меня.
— Может, принести теплого пряного вина? Хотите, я буду расчесывать вам волосы, пока вы не уснете?
Проклятье, она точно знала, чем меня соблазнить.
— Нет, милая. Все равно спасибо. Я хочу поспать.
— Тогда я оставлю вас. Отдыхайте.
Она знакомым жестом убрала с моего лба волосы, потом наклонилась, дотронулась до него губами и прошептала:
— Спокойной ночи, Шаннон.
Девушка повернулась, чтобы уйти, но я не удержалась и задала ей вопрос, который тревожил меня все это время:
— Аланна, скажи, Рианнон когда-нибудь упоминала, каким образом она собиралась вернуться сюда, а заодно и меня отправить обратно?
Я лежала с закрытыми глазами, но поняла по шагам, что она остановилась и повернулась, чтобы посмотреть на меня.
— Она сказала, что возвращению не бывать. Пройти сквозь грань и остаться в живых можно только один раз. — Голос ее звучал печально. — Простите, Шаннон. Я понимаю, как это для вас трудно.
— Не переживай. Здесь нет твоей вины.
Не знаю, слышно ли ей было, как забилось мое сердце. «Никогда не вернусь домой?» Я крепко зажмурилась и вдруг поняла Скарлетт О'Хара.
«Сейчас я не могу об этом думать. Я подумаю об этом завтра».
Шаги Аланны постепенно стихли. Я услышала, как она притворила за собой створку, села и допила чай одним глотком. Кофеин полезен для души. Мне предстояло отправиться в дальние края и, в общем, похоронить людей. Все эти дерьмовые присказки типа «береги себя», «не шали», может, и хороши для мисс Рианнон, но я оказалась другой девушкой.
«Мой отец не будет брошен».
Черт, сейчас бы сюда мой «мустанг». Мобильность обеспечивает эмансипацию современной женщины. Кто теперь способен угнетать ее, если она может запрыгнуть в авто и найти другой город, штат, мужчину, место работы?
Я задумалась, как мне добраться до замка, расположенного где-то на северо-западе. В середине ночи. В незнакомом мире, где свободно бродят монстры вампирского вида. Без автомобиля. Ладно, буду справедлива, здесь ни у кого их нет.
Перво-наперво, напевая в уме свою главную песню — «Я женщина» — без перерыва, как испорченная пластинка, я попыталась справиться с нервами. Ладно, когда одолевают сомнения, займись гардеробом. Первое правило бизнеса — смени костюмчик. Это тем более верно для моего случая. Не могла же я отправиться в путь, одетая в обрывки прозрачного шелка. Даже здесь ночи, наверное, холодные. Можно простудиться до смерти одетой, вернее раздетой, как я. Далее, если нельзя воспользоваться моим «мустангом» — тут на меня снова снизошло озарение, — значит, я поеду на настоящем мустанге. Аланна говорила, что мой сон — сущая правда. Выходит, та великолепная серебристая кобыла действительно принадлежит мне. Надеюсь, она не станет возражать против ночной прогулки. Но мой наряд, увы, абсолютно не подходил для верховой езды.
Оглядев свою просторную спальню, я заметила несколько резных шкафов-гигантов. Краткий осмотр выявил не просто одежду, a много одежды. Кроме шуток, я почувствовала себя Барби. И не простой Барби, а Барби на балу, летней Барби, Барби на коктейле, Барби на свидании с врачом, юристом, директором корпорации и т. д. и т. п. У Рианнон был обширнейший гардероб, но я не стала бы ее в этом упрекать.
Я убедилась в том, то у нас есть еще одна общая черта помимо любви к отцам, а потом, стараясь не поддаться искушению или гипнозу, с жадностью прошлась по всем шкафам, пока не наткнулась на отделение с особой одеждой, которую обозвала спортивной. Оно было забито до отказа мягкими кожаными леггинсами и топами. Все штаны были одного стиля и цвета, желтого, как сливочное масло, но каждая пара была по-особому затейливо украшена. Я узнала знакомый кельтский узел, вшитый в лампасы многих из них, а еще увидела зловещие черепа, спрятанные в декоре кожаных изделий. Все штанины были заужены и застегиваясь сбоку, на левом бедре, с помощью хитроумной шнуровки. Наверное, в этом мире никто и понятия не имел о застежках-молниях. Я с сомнением разглядывала легинсы, надеясь, что за последние пару дней не успела набрать лишнего веса. Выбрав одну пару, которая, как мне показалось, меньше других была украшена узором из черепов, я начала их натягивать и не удержалась от возгласа изумления, почувствовав мягкость и эластичность кожи. Такая бывает только на попке младенца. Леггинсы не просто подходили по размеру, они сидели как влитые, обтягивая зад и бедра. Эта самая Рианнон была избалованная девушка, ничего не скажешь.
Ее ждет сюрприз, когда она увидит цены на одежду в моем мире и мой весьма скромный гардероб.
Я высвободилась из шелкового топа и схватила кожаную штучку, подходящую по цвету. Она тоже зашнуровывалась, причем на спине. Я провозилась с застежкой черт знает сколько времени, осознав наконец, зачем нужна Аланна при переодевании. Но я не собиралась будить ее и отвечать на бесчисленные вопросы, все время неистово напевая «Я женщина», боролась сама и в конце концов накрепко завязала все шнурки. Вообще-то я осталась довольна результатом. Костюм не только шел мне, подчеркивая достоинства фигуры, но и явно был предназначен для верховой езды. Одежда не мешала движению и в то же время поддерживала там, где надо, как элитное белье.
Будем абсолютно серьезны. Мне тридцать пять. Мои «малышки» третьего размера состарились, а законы притяжения — жестокая вещь. Понятно, к чему я клоню?
Поэтому я осталась довольна кельтским эквивалентом спортивного лифчика. Теперь я смогу в нем даже лазать по деревьям или сражаться с драконами, хотя очень надеюсь, что дело до этого не дойдет.
Обшаривая нижний ящик шкафа, я обнаружила несколько пар ну просто очень клевой обуви. Сапоги были сшиты из той же самой желтой кожи, мягкой и эластичной, с толстыми подошвами, как у мокасин. Рассматривая сапоги, я заметила что-то снизу, перевернула одну пару и пришла в восторг. В подметку каждого сапога была врезана толстая пятиконечная звезда.
Куда бы я ни пошла, буду оставлять отпечатки со звездами. Такого не делает даже Барби.
Теперь я была экипирована, но…
Во сне я с высоты видела храм, в котором сейчас находилась. Если полагаться на мое сомнительное чувство ориентации, то его фасад был обращен к закату. Горный хребет располагался на севере, расходясь, сколько глазу было видно, на восток и запад, где он упирался в море. Далее по берегу стоял отцовский замок. Я точно помнила, что за храмом протекала широкая река. Ее северо-западный отрезок заканчивался или начинался, не знаю, в море. Мне оставалось лишь следовать вдоль реки от храма до побережья, а затем повернуть направо. В конце концов я доберусь до отцовского замка.
По крайней мере, в теории.
Я знала, что к северной части храма примыкала конюшня, там и держали кобылу.
Но как, черт возьми, отыскать ее? Не могу же я расхаживать здесь повсюду незаметно, пока не наткнусь на лошадиный навоз. Во сне я покинула храм через потолок, но не имела ни малейшего представления, в какой именно его части нахожусь.
Превосходно.
Но потом меня осенило. Я припомнила восхитительных привратников, на которых вчера пялилась, и тут мне пришел в голову один из моих любимых девизов. Если попадаешь впросак, спровоцируй любого парня, чтобы он тебе помог.
Я пригладила волосы, которые на этот раз действительно были в порядке, благодаря умению Аланны, допила остатки чая, после чего направилась к дверям, тем, что вели в коридор, а не в покои Клан-Финтана или комнату Аланны. Я резко открыла створки, удивив ребят.
Они восхитительно отсалютовали мне, гулко стукнув но мощным торсам. Я приняла высокомерный вид, в то же время стараясь не пустить слюну, и посмотрела прямо в глаза тому, что был повыше.
— Я бы хотела совершить верховую прогулку. Он моргнул.
— Прямо сейчас. Он снова моргнул.
«Почему я всегда считаю, что высокие парни сметливее? Возьми на заметку! Они ничуть не сметливее, просто симпатичнее».
— Так вот, передайте на конюшню… мм… чтобы оседлали мою кобылу. — Фраза на первый взгляд безобидная, но я понимала, что рискую.
«Боже, только бы Рианнон ездила с седлом».
Я сделала глубокий вдох и постаралась напустить на себя уверенность и стервозность, что по какой-то неведомой причине оказалось труднее, чем обычно.
— Разбудить ваш эскорт, госпожа? — Мистер Мускулы по-прежнему выглядел растерянно.
— Нет! — взвизгнула я, но тут же взяла себя в руки. — Мне нужно побыть одной. Не вздумай будить охранников. Просто вели конюхам оседлать для меня кобылу.
— Как прикажете, миледи.
Я буквально шла за ним по пятам, когда он повернулся и направился на конюшни. Куда же еще? Я видела, как он оглянулся разок, и поймала его перепуганный взгляд, когда парень убедился, что я не отстаю ни на шаг. Наверное, он успел привыкнуть, что Рианнон ведет себя как бесноватая стерва. Все это, вероятно, были пустяки по сравнению с тем, что она трахала всех подряд в пределах видимости, и другими ее подвигами.
Симпатяга часовой вел меня по коридору в противоположную сторону от тех покоев, где проходил мой сговор и свадебный пир. Вскоре мы оказались у резных дверей. Мистер Мускулы перебросился парой слов с охранниками. Те поспешно распахнули двери, после чего бросились будить конюхов. Я переступила порог конюшни, и сердечко девушки, выросшей в Оклахоме, затрепетало.
На такой конюшне не стыдно принять саму королеву или кого повыше. Стойла были вырезаны из того же молочно-белого мрамора, который пошел на строительство храма и окружавшей его стены. Они располагались по обе стороны широкого прохода. Справа и слева от меня было как минимум по двадцать просторных отсеков. Я шла по проходу и невольно задерживалась у каждого стойла, чтобы поворковать с великолепными лошадьми. Все породистые, как на подбор. Одни кобылы, от изящных гнедых арабских до длинноногих рыжих чистокровок. Меня тронуло, что все лошадки признавали хозяйку.
Каждая кобыла поднимала мягкую морду и фыркала, радуясь, когда я ее гладила, нашептывая комплименты:
— Привет, красавица.
— Здравствуй, сладенькая.
— Только посмотрите, какая хорошенькая.
Животные ржали мне в ответ, соперничая между собой. Для девушки, воспитанной среди лошадей, это был знакомый ритуал. Над каждым стойлом вытягивалась лошадиная голова в ожидании, когда я до нее дотронусь. Кем бы ни была Рианнон, но лошадей она точно любила. Они отвечали ей взаимностью. Можно добавить еще одну запись к списку общих черт Шаннон и Рианнон.
«Постараюсь, чтобы список получился не слишком длинным».
Проход закончился. Я свернула налево и оказалась в гигантском стойле, примыкавшем к частному загону перед конюшней. Я сразу узнала в нем тот, над которым ночью витал мой дух. В этом просторном стойле, которое почему-то напомнило мне спальню Рианнон, как ни странно это звучит, три прелестные, правда, сонные и несколько взъерошенные нимфы готовили для меня серебристую кобылу. Я вошла. Барышни прервали свое занятие, сделали короткий книксен, после чего вновь повернулись к кобыле.
Я замерла и счастливо вздохнула при виде такого потрясающего животного. Кобыла действительно была великолепна, даже еще лучше, чем во сне. Она почувствовала мое присутствие и, к моему восторгу, повернула свою изящную головку, чтобы видеть меня. Свое приветствие она выразила чудесным громким ржанием, от которого я зашлась радостным смехом.
— Ты тоже здравствуй, красавица!
Я сразу подошла к ней, взяла у одной из служанок скребницу и принялась за дело, наслаждаясь ощущением гладкой шкуры под мягкой шерстью. Я люблю ухаживать за лошадьми. Всегда любила. Очень многие владельцы считают уход за животным или чистку стойла ниже своего достоинства и отлынивают от каждодневных обязанностей. Я никогда так не поступала. Еще девчонкой я полюбила запах конюшни, саму процедуру чистки лошади и стойла. Это труд любви. Он очищает душу точно так же, как прополка роз или лежание на солнце. Все хвори отступают.
Серебристая кобыла тыкалась мордой мне в лицо и хватала губами за плечо, пока я чистила ее шею, и без того идеально ухоженную.
— Ты милашка, красавица, — причитала я, чувствуя себя снова девчонкой, вдыхающей запах лошади, которая дышит теплом тебе в нос.
Лошадка покорно вытянула шею, когда кто-то из слуг подошел с изящным недоуздком. Вам уже должно быть понятно, что кобыле он совершенно не был нужен. Я отошла в сторону, когда двое других слуг взгромоздили ей на спину потник, похожий на чехол из овчины для автомобильного сиденья в стиле семидесятых годов, со стременами и подпругой.
Конюх подтянул подпругу и попятился. Все слуги стояли и смотрели на меня.
Я взглянула на высокие стремена, потом на кобылу, тоже не очень низенькую, примерилась своим тридцатипятилетним телом.
«Превосходно. Теперь придется прикинуться мисс Атлетикой. Погодите, нет! Все, что мне нужно сделать, так это прикинуться мисс Стервой. Некоторые наверняка сказали бы, что особых стараний это от меня не потребует».
— Так кто-нибудь поможет мне сесть в седло?» «Проклятье, тон я выбрала отвратительный. Теперь улыбочка».
Я решительно, совсем как Джон Уэйн, направилась вперед, вцепилась рукой в серебристую гриву и подняла ногу, надеясь, что какая-нибудь из нимф поймает ее и подсадит меня. Слава богу, одна из них так и сделала. Я кое-как оказалась в седле, сунула вторую ногу в стремя и расправила плечи, но не знала, где здесь выход.
— Так, открывайте ворота!
«Похоже, стервозный стиль поведения дается мне легко».
Одна нимфа поспешила к дверце в дальнем углу стойла, а вторая открыла незаметную дверь в стене. Я дважды щелкнула языком, надеясь на универсальность обращения к лошадям, и чудесная кобылка рванула вперед.
Прежде чем миновать последние двери, я натянула поводья, остановила лошадку и через плечо обратилась к слугам:
— Благодарю. Можете возвращаться в свои кровати. Утром поспите подольше, я сама позабочусь о кобыле, когда вернусь.
Я сжала коленями мягкий потник и наклонилась вперед. Кобыла с места взяла в галоп.
Мы выехали из замка. Луна светила все еще ярко, потому видимость оставалась хорошей. Я придержала кобылу, огляделась вокруг и попыталась определить, где нахожусь, чтобы затем теоретически представить, куда меня занесет в ближайшем будущем. Перво-наперво я отметила про себя, что храм был воздвигнут по всем законам стратегии — на вершине холма. Территорию вокруг него очистили от деревьев, зато она была покрыта буйным разнотравьем. Сам храм представлял собой огромный круг, величественный и роскошный, с мраморными Колоннами и высоким фонтаном перед фасадом. Какой-то гигантский конь поднимался из фальшивого океана. И вокруг из нескольких насадок били струи, как мне показалось, горячей воды. Очень похоже на фонтан Треви.[Фонтан Треви — самый крупный в Риме, высотой 25,9 и шириной 19,8 м. Фонтан в стиле барокко был построен в 1732–1762 годах архитектором Николо Сальви.]
Я попробовала взглянуть на здание с точки зрения воина и поняла смысл слов Клан-Финтана. Тот сказал, будто храм построен для обороны. Начать с того, что он был обнесен огромной стеной, толстой и непреодолимой, по верху которой проходила глухая балюстрада с бойницами — самое подходящее место, чтобы расположить там лучников или любителей позагорать, в зависимости от текущей обстановки, военной или мирной. Я с удивлением заметила, что стена была не просто глухой, но и прекрасной. Со стороны казалось, будто ее вырезали из одного цельного куска светлого мрамора. При свете луны она божественно мерцала. Если рассматривать сам храм, без стены, то он напоминал римский Пантеон, хотя и без отверстия в крыше.
Луна красиво отражалась в воде. Я переключила внимание на реку, петлявшую вокруг храма, не настолько близко, чтобы затапливать его, но баржи могли причаливать неподалеку. Удобное расположение. Если бы не те жуткие человекоподобные твари, пожиравшие живую плоть, то жить здесь было бы очень приятно.
Тут я очнулась от размышлений, осознав, что не время глазеть по сторонам, разинув рот, как японский турист в Ватикане. Мне давно следовало отправиться в путь вдоль берега реки, держа курс к морю. Я должна была настроиться на более важные дела, чем пялиться на красивый храм. Тем более что у меня не было с собой фотоаппарата. Хотя, конечно, где бы я здесь могла проявить пленку?
Я направила лошадь к реке, радуясь, что ночь такая тихая и ясная. Я знала, что где-то там, в храме, Клан-Финтан будит кентавров и отдает им приказания начать эвакуацию людей, поэтому пригнулась пониже, стиснула колени и пустила кобылу галопом. Мне не хотелось быть пойманной с поличным, чтобы не пришлось потом объясняться, что я затеяла, и устраивать постыдную демонстрацию, кто здесь хозяин. Кроме того, довольно велик был шанс, что я проиграю. Власть Рианнон была внушительной только на первый взгляд. Скорее всего, она имела свои пределы, если желания верховной жрицы Эпоны противоречили ее же безопасности.
Вскоре кобыла достигла берега, и я повернула на запад. Сама река тоже производила впечатление. Я не могла определить, насколько она глубокая, но русло было широкое, а течение — быстрое. И пахла вода хорошо, не илом и рыбой, как Миссисипи, а чистотой и камешками, как река Колорадо. Вдоль берегов росли деревья, и я с облегчением увидела, что кобылка выбрала узкую тропку, вероятно протоптанную оленями, которая проходила параллельно берегу. Нет, здесь не рос сплошной густой подлесок, можно было проехать и без тропы, но так оказалось быстрее и проще. Мчаться по дороге и оказаться замеченной с вершины холма я, разумеется, не собиралась. Шла она примерно в нужном мне направлении, но, похоже, по ней слишком часто ездили. Не четырехполосное шоссе, конечно, но я почему-то не сомневалась, что с первыми лучами солнца здесь начнется оживленное движение — кентавры, люди и т. п. Так неужели никто не обратил бы внимания, что Возлюбленная Эпоны трусит верхом на серебристой кобыле?
Кстати, о моей красавице. Я перевела ее с галопа на быстрый шаг. Похоже, она была в отличной форме, но нам предстояло два дня интенсивного пути. Ни одна лошадь не способна выдержать двухдневный галоп. Я похлопала ее по шелковистой шее, расслабилась и выпрямилась в седле. Она перешла на легкую рысь.
— Эй, сладенькая, как тебя называет Рианнон? — Лошадка внимательно навострила ушки при звуке моего голоса. — Не могу же я все время называть тебя «кобыла». Это грубо. Все равно как если бы кто-то стал обращаться ко мне «женщина» или, учитывая мое поведение в последнее время, «стерва».
Она мотнула головой, явно соглашаясь. Впрочем, в здешнем мире я бы ни за что не поручилась. Возможно, она понимала мои слова.
— Ясно, что все называют тебя Эпона, но, по-моему, это слишком официально и напыщенно. — Я затеребила ее гриву. — Как тебе понравится, если я буду звать тебя Эпи? Звучит не так благородно, как твое полное имя, но в моем мире благородство обычно сродни притворству политиков.
Я решила, что ее не заинтересует унылая лекция о падении современной американской политики, но нам предстояло провести два долгих дня один на один. Поэтому я приберегла этот рассказ на потом, на тот случай, если действительно исчерпаю все остальные темы.
Серебристая красавица бойко фыркнула и загарцевала, что и послужило мне ответом.
— Значит, будешь Эпи.
Я перебирала ее длинную гриву, устраиваясь в седле поудобнее для долгой дороги. С самого начала было ясно, что Эпи не из тех лошадей, которым требуется постоянное внимание всадника. Она хорошо соображала и была вполне способна самостоятельно трусить по тропе без моих понуканий и одергивания. Поэтому я выпрямилась и принялась разглядывать ландшафт. Сельский пейзаж был, безусловно, красив. Между деревьев мелькали домики на живописных угодьях, ухоженные, с соломенными крышами, сплошной восторг. Однако мысль о том, сколько жучков водится в этой самой соломе, поубавила мой романтический энтузиазм.
Между коттеджами протянулись акры виноградников и засеянных полей. Кажется, я узнала кукурузу и бобы, хотя не уверена — все-таки освещение было не то. Иногда я замечала полусонных животных, в основном коров и овец с редким вкраплением лошадей. На меня произвело большое впечатление, что Эпи ни разу не заржала, как это сделала бы обычная кобыла. Довольно часто в поле моего зрения появлялась дорога, освещенная луной. Она петляла среди усадьб примерно в том же направлении — северо-западном, но я находилась на приличном расстоянии от нее, к тому же меня скрывали деревья.
В целом ночь была приятная. Полагаю, некоторых трусливых неженок могла бы испугать мысль о том, чтобы оказаться одному непонятно где, но я никогда не боялась ни темноты, ни одиночества. Правда, впереди меня ждало что-то страшное. Я сама толком не знала, что буду делать, когда доберусь туда, если, конечно, такое случится, но, как Скарлетт О'Хара, не думала о будущем. Поэтому мне было отнюдь не трудно радоваться чудесной ночной прогулке, не признавая очевидного.
Постепенно света прибавлялось. Деревья становились все гуще, а тропинка — незаметнее. Эпи, видимо, это ничуть не тревожило, поэтому я отпустила поводья, и мы медленно, но верно приближались к каменистому берегу реки. К этому времени до меня также дошло, что я уехала, вся из себя такая крутая и стервозная, даже не подумав о таких вещах, как завтрак, обед, ужин, вода и туалетная бумага. Не знаю, сколько там прошло времени, но, когда солнце выглянуло из-за верхушек деревьев, мой зад и желудок ясно дали мне понять, что мы едем уже «какое-то время».
В Оклахоме это означает от пяти часов до пяти дней. Умом я понимала, что провела в седле около пяти часов, но зад и желудок были уверены, что прошло пять дней. Скажем прямо, они больше, чем мой ум, поэтому победили.
Хорошо, что я хотя бы знала, где раздобыть воды.
«Я ловко спешусь, отведу Эпи вниз к сверкающей реке и в духе Джона Уэйна утолю жажду холодной освежающей водой. Быть может, даже прогуляюсь немного, чтобы Эпи отдохнула».
Легче подумать, чем сделать.
Вы когда-нибудь сидели в седле «какое-то время»? Я имею в виду не несколько кругов по загону под громкое одобрение сияющего инструктора и не верховую прогулку за пятьдесят баксов в час, когда вас сажают на полудохлую клячу, которая тащится за пятнадцатью такими же доходягами по пыльной тропе. Длится все это удовольствие ровно тридцать пять с половиной минут.
Я имею в виду настоящую езду верхом на живой лошади в течение нескольких часов, все время меняя шаг — то рысью, то галопом, то снова рысью. Стоит учесть, что я сама давно уже не девочка, как-никак тридцать пять лет, притом не завтракала.
Увы, все не так легко, как кажется в фильмах, хотя я уверена в том, что Джон Уэйн действительно был превосходным всадником. Зад у него, видимо, сделан из железа. Благослови его Господь.
Я соскользнула с Эпи и вообще не почувствовала ног, от бедер до ступней. Зад никуда не делся, остался на месте, только, как мне показалось, сплющился и расширился. Какая чудесная мысль. Я попыталась восстановить кровообращение в конечностях, радуясь, что Эпи — единственный свидетель моих усилий размять затекшие ягодицы.
В конце концов через «какое-то время» я почувствовала, что сумею доковылять — вот именно, доковылять, припадая на обе ноги и костеря все на свете в лучших ковбойских традициях, — по склону берега до воды.
— Хорошо, хоть вода не грязная, — проворчала я и похлопала Эпи, позволяя ей напиться первой.
Я медленно распрямилась, слушая, как похрустывает хребет. Эпи потрогала воду губами и сделала несколько шумных глотков, словно говоря на лошадином языке: «Хороша водичка». Я прошла, прихрамывая, немного вверх по течению, присела на корточки под громкий хруст коленок и наклонилась, чтобы вымыть руки.
— Вот это да, какая холоднющая!
Я ожидала, что река будет приятной комнатной температуры благодаря такому теплому климату, но вода оказалась ледяной, что явно указывало на ее ледниковое происхождение. Все-таки я закончила колледж, мимо меня ничего не проскочит.
Сложив ладони ковшиком, я напилась холодной чистой воды. Точно такая была у бабушки в колодце. Ничто гак хорошо не утоляет жажду, как холодная колодезная вода. Ребенком я почему-то считала бабушкин колодец источником молодости. Возьмусь, бывало, за ручку насоса, энергично накачаю, затем бегу к крану и ну брызгать на себя чистую влагу. Хрустящие коленки доказали ошибочность моей теории насчет источника молодости, но вода все же освежала, как весенний дождь. Еще я неожиданно почувствовала, что не так голодна, как прежде.
— Ну, старушка, хочешь отдохнуть немного, пока я пройдусь?
Я разгладила ей челку и почесала широкий лоб, пока она исследовала перед моей рубашки и тыкалась мокрой мордой мне в подбородок.
Нет, все-таки лошади — невероятные животные. Проведя какое-то время в компании этой красавицы, я осознала, как сильно мне не хватало собственной лошадки. Конский запах, стать, ум и доброта не сравнятся ни с какими достоинствами собак или кошек. Последние по своей природе едва терпят рядом с собою хозяев. Хотя кошки, конечно, круче собак — это высокомерные стервы животного мира, чего никак у них не отнять. Но лично я всегда обожала лошадей. Вот уж действительно благородные животные. Помните эпизод в фильме «Настоящая доблесть», когда Маленький Черныш позволяет Джону Уэйну (Рустеру Когберну) загнать себя до смерти ради того, чтобы спасти сестренку?
Я тут же захлюпала носом. Какое — хлюп — другое животное совершило бы такое? Я высморкалась и вытерла глаза.
Неудивительно, что Клан-Финтан показался мне чертовски симпатичным. Я нуждалась в домашнем любимце и мужчине. Видимо, с ним я убивала сразу двух зайцев.
«Только вот он не на шутку рассвирепеет, когда я вернусь в храм, к тому же считает меня стервой».
Я еще раз похлопала Эпи по шее, неохотно повернула от реки, перебросила поводья через плечо и побрела обратно на поиски нашей неприметной тропы. Эпи последовала за мной, как пай-девочка. Время от времени она перехватывала клочок травы, который принималась жевать с довольным видом.
Я начала насвистывать песню гномов из «Белоснежки». Эпи фыркнула, прокомментировав тем самым мои способности к художественному свисту. Я рассмеялась через плечо, но так и не умолкала. Да, мы отлично проводили время.
Деревья здесь определенно росли гуще, и мне все реже и реже удавалось разглядеть домики среди зеленой листвы. Я попыталась вспомнить вид местности из моего сна, но мое духовное тело перемещалось с такой быстротой, что мне запомнилась только река среди буйной растительности и тот факт, что она текла откуда-то с северо-востока от замка и подходила довольно близко к моему храму. Я почувствовала себя девой Марион, заплутавшей в Шервудском лесу, при этом была чертовски уверена в том, что Робин Гуд не придет мне на выручку. Да и если честно, никакая я не дева.
Ненавижу скулить, но у меня на самом деле свело от голода живот. Так что совсем скоро всякий там свист и смех прекратились, начались поиски любых съедобных дурацких ягод.
— Ты только посмотри, вокруг одна проклятая природа. — Эпи навострила уши, прислушиваясь к моей воркотне. — Но никаких тебе ягод. Ни земляники, ни черники, ни малины. Даже в стране Оз росли яблони. — Эпи захрустела очередным пучком травы. — Что, вкусно?
От этой штуки меня, скорее всего, прошибет понос, а я не прихватила с собой даже туалетной бумаги. Картина, тотчас нарисованная моим воображением, удержала меня от того, чтобы попробовать лошадкин обед.
Ненавижу ходить в походы. Родители раньше, до развода, таскали меня с собой на природу. Думаю, в их представлении так полагалось проводить время крепким семьям, но им это ни черта не помогло. Я еще тогда возненавидела туризм. Нет, природу я ценю, считаю, что она очень вдохновляет. Люблю побывать в новых местах и даже с удовольствием полежу на солнышке, почитаю книжку, пока мой очередной спутник занят рыбной ловлей. Просто я хочу наслаждаться природой днем, а вечером отправиться туда, где найдется четырехзвездочный ресторан, водопровод и удобная кровать. Мне не нравится экстрим.
— Так что же, черт возьми, я здесь делаю? — Эпи лизнула меня во французскую косу, и я шлепнула ее по морде. — Перестань!.. Даже если я захочу, то не сумею вырезать из дерева гребень и причесаться заново.
Ноги начали немилосердно болеть. Рианнон, конечно, успела разносить сапоги, но их полагалось надевать С носками, а я… в общем… забыла поискать их перед уходом. Как и кухню.
— Эпи, по-моему, я натерла мозоль размером с Род-Айленд. — Я остановилась и уткнулась головой в теплую мягкую шею. — Мне снова нужно сесть на тебя верхом. Надеюсь, ты не против? — Я сочла легкий тычок мордой за согласие и быстро погладила ее. — Но прежде давай выпьем еще по глоточку. Кто угощает, я или ты? — Эпи фыркнула. — Я люблю «Маргариту» со льдом, и соли побольше. — Ее взгляд я трактовала как лошадиный способ сказать, что она находит меня намного забавнее Рианнон.
Я повернула к реке и заметила, что берег здесь гораздо каменистее и круче. Очень осторожно я повела лошадь к реке, скользя вниз среди осыпающихся камней. Спустились мы с огромными трудностями, поэтому я обрадовалась, убедившись, что вода здесь такая же чистая и холодная, тем более что день стал заметно жарче. Не то чтобы от жары не спасала даже тень от деревьев, но прохладная вода несла облегчение. Чтобы и впредь мыслить положительно, я напомнила себе, что здешняя жара не идет ни в какое сравнение с типичным летним днем в Оклахоме, когда влажность достигает миллиона процентов при обычных ста градусах по Фаренгейту. В таком пекле даже Чудо-Женщина[Героиня комиксов художника У. Марстона, выходящих с 1941 г., мультипликационных и игровых фильмов, амазонка с Бермудских островов, обладающая фантастическими способностями, неуязвимая для пуль и вооруженная волшебным лассо.] раскиснет.
Смена миров нанесла урон моей репутации, но определенно улучшила для меня погодные условия. Так что, пожалуй, нужно начинать подсчитывать плюсы.
Эпи ткнулась в меня мордой, прервав ход мысли.
— Готова отправиться в путь, красавица?
Ее глаза сказали «да», поэтому я подвела ее к большому валуну, чтобы с него сесть в седло. Кобыла наклонила голову и как-то странно посмотрела на меня.
— Полагаю, ты уже догадалась, что я не Рианнон. Вот кто, вероятно, мог вскочить на тебя без посторонней помощи. — Понимающий взгляд Эпи не дрогнул, и я почувствовала необходимость защитить себя. — Не хочу никого обидеть, но, видимо, это благодаря ее привычке ездить верхом на всех подряд. — Эпи выгнула шею и заморгала, глядя на меня красивыми темными глазами. — Пойми меня правильно. Я не против такой езды, но мне нравится думать, что я предпочитаю качество количеству.
Кобыла мотнула головой и как-то очень по-человечески взвизгнула. Нет, правда, это прозвучало как короткий лошадиный смешок.
С валуна я взгромоздилась в седло и тоже хихикнула.
— Значит, мы понимаем друг дружку? — Эпи оглянулась и подтолкнула мордой мою ногу, не попавшую в стремя. — Будем считать, что это «да».
Я улыбнулась, сунула ногу в стремя, где ей и полагалось находиться, а потом подала невероятной лошадке знак, прищелкнув языком, мол, поехали, хотя ни в каких подсказках она не нуждалась.
Я ласково похлопала ее по шее. В этом мире про некоторые вещи тоже можно было сказать: «Просто клево».
Мы с Эпи направились к склону, и я удивилась, каким крутым и каменистым он теперь мне показался. Когда мы спускались по нему, было не так страшно. Видимо, одно дело смотреть на него, стоя на земле, и совсем другое — из седла. Я наклонилась и велела Эпи идти к пашей мягкой зеленой тропе…
Внезапно камни тронулись с места, заставив Эпи пошатнуться и неловко дернуться, чтобы устоять. Меня подбросило вперед, пришлось ухватиться за шею лошади, чтобы не оказаться скинутой на землю. Я чувствовала, как Эпи с трудом сохраняет равновесие. Она словно угодила в каменистый зыбучий песок, который все время затягивал ее ноги, и никак не могла обрести устойчивость в этом потоке камней и грязи. Мне оставалось только крепко держаться и не съезжать набок, чтобы она окончательно не потеряла равновесия.
Все кончилось так же неожиданно, как и началось. Эпи высвободилась из плев и одним прыжком оказалась на твердой земле, перемахнув через край обрыва. Не обращая внимания на то, что внутри меня все тряслось, как желе, я соскользнула с лошади и принялась ощупывать ее мускулистые ноги. Она тяжело дышала, по ее телу пробегала дрожь. Любая другая лошадка на ее месте запаниковала бы, выкатив бели глаз, но только не Эпи, которая стояла спокойно и позволила мне завершить лихорадочный осмотр.
— Хорошая девочка. Умница, — причитала я, стараясь успокоить не столько ее, сколько себя саму. — Какая ты храбрая. Я очень тобой горжусь.
Я закончила ощупывать ей ноги. Никаких сломанных костей. Никаких разрывов. Вроде бы все в порядке. Но я выросла среди лошадей и знала, какие хрупкие у них ноги. Стоит только раз увидеть на скачках, что лошадь на повороте ломает ногу, оставив ее не под тем углом, как этого уже никогда не забыть. Мне было десять лет, когда впервые на моих глаза лошадь сломала ногу. Перелом был чистый, между каленом и копытом. Та лошадь еще пыталась закончить гаку, хотя из ноги торчала кость, пробившая кожу.
И причиной тому — всего лишь один неверный шаг.
Я позволила Эпи уткнуться лбом мне в грудь. Оглаживала ее красивую голову, распутывала гриву.
— Ты в порядке, ты в порядке. Хорошая девочка. Я продолжала борматать ласковые глупости, пока мы с ней не начали дышать более или менее ровно. В конце концов она подняла голову и обмусолила мне щеки, мокрые от слез. Я утерлась, отпрянула и еще раз оглядела ее с ног до головы.
— Думаю, с тобой все хорошо.
Я обошла лошадь вокруг. Она тем временем опустила голову и дунула на пучок сочной травы. Я улыбнулась.
— Ты проголодалась. Хороший признак. — Она прожевала траву и глубоко вздохнула. — Больше так никогда не будем делать. Хорошо? — Эпи мотнула головой. — Ну вот, девочка, а теперь мне придется залезть на тебя без всякой помощи. — Эпи перестала жевать и, клянусь, как-то очень по-женски хмыкнула через нос- Постой смирно и не смейся.
Она стояла не шевелясь, пока я со стонами карабкалась в седло, но не поручусь, что не смеялась. Мы тронулись в путь. Все вроде бы было хорошо. Я с облегчением вздохнула и пустила Эпи легкой рысью. Волосы у меня тут же начали выскакивать из прически. Я пыталась засунуть вьющиеся рыжие прядки обратно в косу, напевая главную песню из «Золотого дна».
— Бесполезно. — Эпи пряла ушами, слушая мои слова. — Пусть меня сочтут за старомодную тетку, но в таких условиях без ободка для волос никак не обойтись.
Половина волос стояла дыбом, превратив меня в безумную рыжую сестру Медузы горгоны. Вторая по-прежнему цеплялась за французскую косу.
— Хотя я могу дать новое направление моде.
Эпи оставила мое замечание без комментариев. По-моему, она просто соблюдала вежливость. Пора сменить песню.
Я добралась до середины основной темы из «Я мечтаю о Джинни», когда Эпи перешла на какой-то странный шаг. Мне показалась, будто она старается идти на пальчиках, вернее, на кончиках копыт. Я остановила лошадь и быстро соскользнула вниз.
— Что случилось, Эпи? — Я похлопала ее по шее, и она беспокойно замотала головой. — Давай проверим.
Правило номер один, когда возникает проблема с лошадью: если не знаешь, в чем дело, проверь копыта.
Я схватила пониже левую переднюю ногу, пощелкала языком и сказала:
— Покажи, девочка.
Замечательное послушное животное подняло копыто. С виду все нормально. Я выковыряла пару мелких камешков, удалила небольшой сгусток грязи, действуя осторожно, но решительно, надавила большими пальцами на стрелку копыта.
Да, у лошадей есть стрелки. Не пытайтесь это понять, просто поверьте на слово. При случае рассмотрите лошадиное копыто. Обратите внимание на мягкую часть в форме развилки. Это и есть стрелка. Попрошу без шуток. Имейте хоть какое-то уважение.
С этой стрелкой все было в полном порядке. Я осмотрела остальные копыта. Все шло хорошо до правой передней ноги. Когда я нажала на стрелку, Эпи по-лошадиному застонала от боли. Я похлопала ее по шее, чтобы успокоить, убрала из копыта приставшую грязь и траву, передвинула большие пальцы повыше и снова нажала. На этот раз Эпи застонала громче. Я почувствовала, что стрелка рыхлая и очень горячая, и осторожно отпустила копыто.
— Я, конечно, не ветеринар, но мне кажется, что ты повредила себе стрелку.
Я попыталась говорить ободряющим тоном, чтобы эта необыкновенно смышленая лошадка не догадалась, что на самом деле такой поворот событий меня чертовски встревожил. Я посмотрела на ее правую ногу. Было совершенно очевидно, что лошадь старается на нее не опираться.
— Поправь меня, если я не права, но, по-моему, тебе больно ступать.
Эпи ткнулась в меня носом.
— Я так и думала.
Я погладила ее по скуле. Лошадка склонила голову и потерлась о мою ладонь.
— Так что, видимо, мне не следует садиться на тебя верхом. Давай-ка мы лучше отыщем красивую полянку вверх по течению, где не такой крутой берег, и отдохнем немного, хорошо?
Мы медленно тронулись в путь: я — впереди, Эпи ковыляла сзади. Я продолжала без умолку болтать, а лошадка шла и слушала, уткнувшись лбом мне между лопаток. Хорошо, что она не видела, как я отчаянно осматривала берег, пытаясь отыскать легкий спуск к воде. Я знала, что должна вывести ее к реке, и не просто для того, чтобы напиться. Больное копыто нуждалось в лечении. Я мысленно ворошила все сведения, полученные в юности, относительно ухода за лошадьми, надеясь, что они не попали в те клетки мозга, которые погибли из-за моей тяги к красному вину. В конце концов я припомнила, что при таких симптомах полагалось приложить к больному месту лед. Если бы мне удалось заставить Эпи простоять в реке минут десять, то, по идее, это должно было уменьшить боль и воспаление. После этого она могла бы отдохнуть, а я — решить, как нам поступить дальше.
На секунду я пожалела, что Клан-Финтан не появится со спасательным отрядом. Но реальность была такова, что кентавры сейчас занимались другими делами. Они перевозили людей из опасной зоны, готовились отразить атаку тварей. Одна сбежавшая невеста никого не интересовала. Тем более я никогда не принадлежала к тому типу женщин, которые готовы чахнуть по рыцарю в сияющих доспехах в ожидании, когда он примчится на белом коне. В моем конкретном случае, когда рыцарь и лошадь соединились в одном лице, я невольно запуталась в метафорах. Только этой профессиональной головной боли мне сейчас не хватало.
Но мне повезло, нам не пришлось идти слишком долго, прежде чем мы достигли спуска к реке. Здесь росло меньше деревьев, поэтому почву размыло сильнее. Склон мягко снижался к бурлящей реке. Тщательно выбирая, куда ступить, я привела Эпи к воде.
Мы добрались до реки без дальнейших приключений. Держась одной рукой за лошадиный бок, я стянула сапоги и закатала мягкие кожаные штанины. Эпи успела напиться и теперь тыкалась в меня мокрой мордой.
— Что нам сейчас действительно не помешало бы, старушка, так это сделать вместе педикюр. Но где все эти специалисты из салонов, когда они нужны? — Я похлопала лошадь и завела в ледяную воду. — Так что давай действовать самостоятельно. Устроим больным ножкам целебную ванночку.
Эпи охотно пошла за мной. Я пробиралась между больших скользких камней туда, где течение было особенно быстрым.
«Ну и холодрыга».
— Эпи, ты когда-нибудь слышала очень печальную, очень шотландскую любовную песню под названием «Лох-Ломонд»?
Эпи приподняла правую ногу, но я тут же навалилась всем весом на ее левый бок, так что она была вынуждена опустить копыто обратно в холодную воду. При этом лошадка как-то подозрительно посмотрела на меня, но больное место осталось в воде.
— Это история двух повстанцев Красавца принца Чарли,[Красавец принц Чарли — одно из прозвищ принца Карла Стюарта (1720–1788), возглавившего в 1745 г. восстание якобитов.] которых взяли в плен. Одного казнили, а второго отпустили на волю. По легенде, эту песню написал воин, обреченный на смерть, как последнее любовное послание своей девушке.
Эпи посмотрела на меня, ни черта не понимая.
— Неужели не слышала? «Холодно, холодно, холодно».
— Так вот, тебе повезло. Не потому, что я умею петь. Теперь ты знаешь, что не умею. Зато я помню все слова всех куплетов. Мне не терпится тебя научить.
Лошадь вздохнула. Мне даже показалось, что она закатила глаза. Когда я, прокашлявшись, с воодушевлением затянула первую строфу со скверным шотландским акцентом, мои больные ноги начали отниматься.
На твоих чудесных склонах, на твоих красивых берегах, Где солнце ярко освещает озеро Лох-Ломонд, Застала нас любовь и превратилась в прах На склонах озера Лох-Ломонд.
Я сама с трудом выдерживала жалкое исполнение одной из моих любимейших баллад. Что уж говорить об Эпи. Внимание единственного зрителя начало ускользать.
— Ладно! Давай споем припев еще раз! Идешь одной дорогой — я пойду другой, В груди вдруг сердце заболело и заныло, В Шотландии не встретимся с тобой у озера Лох-Ломонд! Было… Было…
Я вздохнула в лучших традициях мелодрамы и притворно всхлипнула, якобы вытирая слезы с глаз.
— Красиво, не правда ли?
Кобыла фыркнула на меня, потом опустила морду к воде и опасно переступила с ноги на ногу.
— Вижу, на тебя не произвела впечатления трагическая и печальная любовная песня, исполненная с трагическим и печальным отсутствием какого-либо понимания основ музыкальной гармонии. Ладно, я могу сменить репертуар, исполнив то, что у меня неплохо получается.
Она посмотрела на меня весьма пугливо после демонстрации моего певческого таланта, вернее, полного его отсутствия.
— А знаешь, умничка, я ведь помню некое описание лошади из сочинения, которое приводила в пример ученикам. — Эпи развернула ушки. — Автор написал: «Утка — длинное низкое животное, все в перьях. В свою очередь, лошадь — длинное высокое животное, все в замешательстве». — Эпи заморгала и посмотрела на меня с легким раздражением. — Ну, не знаю, тогда это показалось мне смешным. Наверное, ситуация была другой.
Эпи снова принялась переминаться с ноги на ногу. Я поняла, что мне вряд ли удастся продержать ее в воде больше пары минут, пошарила в голове, стараясь не думать о своих окоченевших конечностях, и тут вдруг сверкнула неплохая идея.
— Эй! Я знаю, что тебе понравится.
Но она меня уже не слушала, и мне приходилось наваливаться на ее левый бок, чтобы она не вынула правую ногу из воды. Эпи начала беспокойно перебирать задними ногами.
— Да, я понимаю, что это не смешно. Прослушай еще один отрывок, потом мы уберемся отсюда.
Я сосредоточилась, снова нырнула в закрома своей памяти. Преподавательница, читавшая нам курс лекций «Библия как литературный памятник», была женщиной эксцентричной, типичной представительницей длинной череды плохо одетых дам с кафедры английской филологии. Для последнего экзамена в семестре она заставила каждого из нас выучить наизусть и продекламировать вслух отрывок из Ветхого Завета с описанием животного. Я училась на третьем курсе колледжа. Это было давненько.
Поэтому декламацию древних стихов я начала неуверенно, но потом дело пошло живее. Стихи словно обрадовались возможности освободиться от паутины, опутавшей мои мозги.
Ты ли дал коню силу?
«Что-то там такое дальше-то? Ах да».
Храпение ноздрей его — ужас;
Роет ногою землю и восхищается силою;
Идет навстречу оружию;
Он смеется над опасностью и не робеет
И не отворачивается от меча;
Колчан звучит над ним, сверкает копье и дротик;
В порыве и ярости он глотает землю
И не может стоять при звуке трубы;
При трубном звуке он издает голос: гу! гу!
И издалека чует битву,
Громкие голоса вождей и крик.
По крайней мере, сейчас мне удалось завоевать ее внимание.
— Книга Иова, глава какая-то там, стих не помню какой.
Эпи навострила уши в мою сторону, коротко кивнула и фыркнула. Надеюсь, на лошадином языке это означало одобрение. Но самое важное, всю декламацию она простояла в целебной воде, не вынимая копыта.
— Благодарю, благодарю. Нет, нет, вы слишком любезны. — Я поклонилась весьма грациозно, насколько позволяли замерзшие ноги. — Думаю, на этом мы закончим литературные чтения. Настройтесь на нашу волну завтра, в это же время, для прослушивания очередной немыслимой версии моего собственного радиовещания. Пошли, старушка. Здесь чертовски холодно.
Я медленно повела Эпи из воды. Ноги становятся совсем чужими, когда замерзают. Я чувствовала себя немного Квазимодо, пока ковыляла на сухую землю.
Из-за эрозии каменистая почва здесь смешалась с папоротниковым зеленым ковром. Неплохое место для отдыха. Травы для Эпи нашлось вдоволь, что было кстати. Она действительно нуждалась в отдыхе. Я стянула седло с ее спины и постаралась незаметно проследить за поведением лошадки.
— Жаль, я не захватила с собой скребницу. Ты стала очень пушистой.
Я содрала кусок коры с ближайшего бревна и провела им взад-вперед по уставшему лошадиному телу, нажав как следует. Эпи вздохнула и закрыла глаза.
— Совсем как массаж ног, ага. — Я похлопала ее по крупу. — Пощипи травку, отдохни, а потом я снова взгляну на твое копыто.
Эпи стояла, не опираясь на правую переднюю ногу, но это не помешало ей приступить к трапезе. Я же поняла, что мне срочно необходимо ответить, хм, на зов природы. Уф.
— Эпи, я немного пройдусь. — Она на секунду оторвалась от травы, чтобы посмотреть на меня, по-прежнему стоя на трех ногах. — Скоро вернусь.
Я взобралась на склон, начала подыскивать куст подходящего размера и какое-нибудь растение с мягкими листьями. Ненавижу вылазки на природу. Сойдя с троны и затерявшись в местной флоре, я как безумная принялась проверять все листочки подряд на мягкость и прочность.
И вот наконец триумф! Я наткнулась на кусочек рая. Виноград! Большие, темные, зрелые гроздья! По-быстрому покончив с туалетом и решив не забыть помыть руки, я осторожно запихнула несколько чудесных ягод в рот, наполнившийся слюной. Вку-у-сно.
Сорвав с лозы столько кистей, сколько могла унести, я поспешила вернуться к Эпи.
— Эй! Посмотри, Эпи, что я нашла.
Виноград, очевидно, не произвел впечатления на Эпи, но зато она хотя бы не волновалась, не перебирала ногами, спокойно вернулась к травке. Я сложила запас винограда рядом с потником, после чего спустилась к реке помыть руки, заодно взять сапоги, оставленные там. Потом я наконец плюхнулась усталой и расплющенной задницей на землю, прислонилась к седлу и начала пировать, вкушая природные афродизиаки.[Средства, стимулирующие сексуальное влечение.]
Как-то раз Мишель сказала, что виноград — природный афродизиак. А уж она в этом разбирается.
Виноград оказался вкуснейшим, и вовсе не потому, что я проголодалась. Как все-таки приятно набить живот. Никаких побочных эффектов от насыщения исключительно афродизиаком я не заметила. Во всяком случае, пока. Зато я почувствовала, как потяжелели мои веки.
Я с трудом оторвала от земли усталую больную задницу и доковыляла до сонной кобылы.
— Дай посмотреть твое копыто.
Она подняла ногу ровно настолько, чтобы я быстро взглянула на поврежденную стрелку. Хуже вроде не стало, да и жар спал, что, наверное, было хорошим знаком. Я похлопала Эпи по шее и устало обняла.
— Процитирую Джона Уэйна в роли Рустера Когберна: «Здесь. Привал будет здесь». Прости, что не делаю цитату более точной, рухнув с тебя на землю.
Лошадка даже глазом не моргнула, вообще никак не отреагировала на мою попытку пошутить. Наверное, она постепенно ко мне привыкала.
— Давай прикорнем ненадолго. Разбуди меня, если я просплю в школу.
Я шаткой походкой вернулась к седлу и медленно опустилась на землю. Не знаю почему, но каменистый берег и лошадиный потник показались мне мягким ложем, и я была благодарна за это судьбе. Не настолько, чтобы пересмотреть свое отношение к туризму, но все-таки. Закрывая глаза, я мысленно установила свой будильник, чтобы он прозвенел через «какое-то время».