«Это не то, что я хотела»

Девушка сидела на кухне, задрав ноги под себя, и попивала ароматный кофе из своей любимой белой кружки. Она облокачивалась на стол, накрытый белой скатертью, которая придавала хоть какой-то уют в этой квартире, и читала газету «Chicago Tribune», которую она каждый день получала в почтовом ящике. Утро девушки всегда начиналось именно с кофе и любимой газеты.

Сверстники Элис сравнивали её со старушкой, которая пережила несколько ядерных войн и, живя в современном мире, до сих пор не знает о существовании такой удобной вещи, как Интернет. Но Элис не любила изучение и чтение информации из Интернета, потому что после первого прочтения она абсолютно ничего не запоминала и ей приходилось заново перечитывать статью. Больше всего девушка предпочитает читать не только новости, но и всякие научные книги и энциклопедии в бумажном виде — небольшой объём информации всё же мог запомниться и закрепиться в голове.

В газете она любила улавливать заголовки местных новостей, где жирными чёрными буквами по белому было написано о спасениях людей. Элис не спорит, что данное занятие тоже очень странное, и она это признавала, но кто же она тогда, если не индивидуум?

— Ты когда нормальные книги начнёшь читать? — неожиданно спрашивает с низким баритоном голос.

Девушка сбивается с текста и начинает тереть свои виски, чтобы не забыть прочитанное, когда мужчина входит на кухню.

— Том, не ты же читаешь газеты. Чем тебя они тебя не устраивают? — Элис хмурится и делает небольшой глоток кофе, бросая на мужчину озлобленный взгляд.

— Ну-у, есть книги поинтереснее твоего «Chicago Tribune». Как тебе, например, «Сказка о принцессе на горошине»? — мужчина загибает первый палец, — или «Белоснежка и семь гномов», — загибает второй палец, — или...

— Так, остановись, — твёрдо останавливает его Элис. — Спасибо, но я уже давно не маленькая, чтобы читать «Принцессу на горошине». Неужели с самого раннего утра уже замечания?

Девушка громко вздыхает. Обычно её утро проходит в более спокойной обстановке, но сегодня оно было суетливым. И всё из-за брата.

— Ты в моей памяти навсегда останешься маленькой, — нежно улыбается тот.

— Томас! — рявкает Элис, закатывая свои голубые глаза.

— Да ладно, я же пошутил! — усмехается Томас, протягивая ладони вперёд в качестве примирения. — Хотел тебя чутка позлить, — он подходит к сестре и по-братски встрёпывает ей волосы на макушке.

— Теперь ты меня не «чутка» разозлил, а ещё как разозлил! — девушка приводит волосы в нормальное состояние и откладывает газету в сторону. Успокоившись, говорит: — Больше так не делай.

Томас лишь молча кивает с мальчишеской улыбкой и бросает свой взгляд на стол. Его брови поднимаются от удивления, когда он натыкается на вторую чашку свежезаваренного кофе.

— Это мне?

— А кому же ещё, нашему домовому? — вопросом на вопрос отвечает Элис с усмешкой, глядя куда-то в окно.

— Спасибо, — улыбается Томас и садится за стол напротив сестры, делая небольшой глоток ароматного кофе. — Как твоя рука, на месте? — серьёзно спрашивает он и вновь отпивает кофе.

— Да-а, вроде бы нормально, не болит, — тянет слова Элис и сразу начинает ощупывать руку в том самом месте, где раньше она ощущала жуткие боли, от которых она никуда не могла деться.

На последнем уроке физкультуры учитель предложил поиграть всем классом в баскетбол, в который Элис ненавидела играть, но ей пришлось. Игра шла хорошо до тех пор, пока она не подняла руку вверх, чтобы поймать передачу от одноклассника, но мяч ударил в районе сгиба руки, и в этом месте руку пронзила сильная боль. Двигать и сгибать руку было невозможно, был сильный отёк, и тогда после урока физкультуры ей пришлось пойти в неотложную помощь.

Врач-травматолог сказал, что никаких переломов нет, всего лишь сильный ушиб, обойдётся лишь парочкой синяков. Также он сказал, что не стоит сильно беспокоиться и назначил ей мазь, чтобы отёк мог быстрее спасть. Временно ей дали освобождение от физкультуры, чему Элис не могла нарадоваться. В этот день она проклинала урок физкультуры и пообещала, что никогда в своей жизни не будет играть в баскетбол, даже за деньги.

— Какие же вы бедолаги... — саркастично говорит Томас, беря с тарелки печенье. Сперва он хмурит брови, внимательно разглядывая у печенья форму и начинку, а потом только её съедает, тщательно смакуя.

— Да-а уж, — с трудностью соглашается Элис, качая головой.

Пока Элис ощупывала свою руку, брат, жуя печенье, наблюдал за сестрой. Точнее, любовался ею. В этот момент он думал о том, что совсем скоро Элис поступит в Нью-Йоркский медицинский университет и ей придётся переехать в другой город.

Томас хоть иногда и ненавидел капризность Элис, особенно, когда она была в младших классах, но продолжал её сильно любить. Ему не хотелось расставаться с сестрой, даже временно, ведь если бы не её появление, его жизнь была бы нудной. С сестрой можно было поговорить обо всём на свете, обсудить кого угодно, даже своих родителей.

Томас замечает, что Элис тоже думала о чём-то своём, рассматривая вид Чикаго через окно. Томас присоединяется к ней, переключив своё внимание на город.

В голову приходят воспоминания, как мама учила малышку Элис читать и считать от одного до десяти, а та всё время капризничала и говорила, что не хочет учиться, ведь это скучно. Лучше бы она поиграла в куклы или порисовала. А Томас, тем временем, просто наблюдал за её капризностью и тепло улыбался, внутренне радуясь, что у него есть самая лучшая сестрёнка. Плевать, есть кто-то умнее и красивее её, она для него самая умная и красивая.

Несмотря на то, что занятие с буквами и цифрами казалось Элис самым отстойным в её жизни, но через истерику она всё равно старалась вычитывать каждую буковку, тихо шепелявя себе под нос. И каждый раз, когда Элис могла чисто и без запираний прочитать полностью предложение, мама ей всегда давала вкусное мороженое «Ben&Jerry's» со вкусом тирамису.

— Что вычитала из книги стариков? — неожиданно на кухню входит женщина и, захватывая с тарелки печенье, закидывает её в рот.

Элис отвлекается от вида города и когда до неё доходят слова мамы, то громко цокает языком:

— Мам, и ты туда же?

Карен, закидывая в рот уже второе печенье, указывает глазами на газету, чтобы Элис рассказала новости. Элис берёт в руки ранее отложенную газету и находит статью на нужной странице. Она прочищает горло, перед тем, как начать.

— В четверг двадцать первого апреля произошла авария легковой машины «Ниссан» с фурой на 66-ой трассе в 1932 километрах от Лосс-Анджелеса. Причиной аварии послужило превышение скорости легковой машины марки «Ниссан». К счастью, авария обошлась без погибших. Водитель фургона отделался лишь небольшими ушибами, которые не грозят опасности для жизни. Водитель легковой машины получил серьёзные травмы, его срочно госпитализировали в больницу. Врачи дают прогнозы, что пострадавший быстро восстановится, благодаря реабилитации, — Элис отстраняется от газеты и смотрит на маму. — В общем, всё не так уж и плохо.

— Гм.. Ага, — отвечает Карен, чуть не подавившись печеньем.

— Аккуратнее, — бросает Элис и встаёт со стула, чтобы приготовиться принимать первую помощь маме.

— Доктор, я ещё тот живунчик, — наконец откашливается Карен и усмехается, смакуя уже четвёртое печенье. Элис улыбается и наливает себе вторую порцию ароматного кофе.

— Хочешь словить атаческую панику? — твёрдо спрашивает Томас, указывая взглядом на её чашку.

— Паническую атаку, Томас, — Карен заливается смехом.

Томас в недоумении морщит лоб и отпивает кофе:

— А я что сказал?

— Атаческая паника, — первее ответила Элис.

— Я вроде бы говорил паническая...

— Нет, ты говорил атаческая...

— Так, ладно, дети, хорош ругаться. Томас, поехали, — пытаясь разрядить обстановку, тараторит Карен, и тянет сына за рукав. Тот залпом допивает кофе и с наполненным ртом направляется к выходу. — А ты с кофе не перебарщивай. И вообще, как можно пить без сахара кофе? Бр-р, — продолжает мама и целует её в макушку на прощание.

— Окей, — промычала Элис.

— А, и сделай доброе дело, — Карен останавливается за порогом. К ней подошёл серый кот и стал тереться об её ноги, будто провожая. Карен чешет коту за ушком, от чего тот закрывает глаза от наслаждения и начинает громко мурлыкать.

— Какое?

— Сделай, пожалуйста, уборку по дому. И, желательно, уберись в своей комнате, поменяй постельное, развешай на место одежду и так далее. А то я будто захожу не в твою комнату, а в сарайчик бомжа...

— Ладно-ладно, я поняла.

— Ха! Лохушка! — смеётся Томас и вызывает лифт.

— Ну всё, не скучай без нас!

— Уже скучаю! — с сарказмом тянет Элис и отпивает кофе.

— Пока-пока!

Дверь за женщиной захлопывается, а это значит, что Элис осталась дома одна. А если ты дома один, то можно заняться всем, чем ты хочешь. Девушка, дождавшись, когда шаги брата и мамы стихнут, чуть ли не соскакивает со стула и быстрым ходом направляется в свою комнату, а кот, еле успевая перебирать лапками, шёл за хозяйкой, будто он тоже ждал этого момента всё утро.

Элис подходит к полке и находит колонку, с которой она обожает слушать свои любимые песни, особенно таких артистов, как The Weeknd или Billie Eilish. Её соседям не повезло слушать музыку каждый день, как подумала Элис, но она считает, что они, наверное, уже привыкли к этому и знают наизусть весь её плейлист. Сегодня она решила, что начнёт свой день не со своего плейлиста, для которого она долго подбирала музыку, а с альбома The Weeknd «The Highlights», где собраны все лучшие песни артиста. Элис притаскивает колонку на кухню и ставит её на ближайшую столешницу. Девушка подключает телефон к колонке по Bluetooth и прибавляет громкость проигрывателя на 50%.

— Ну что, соседи, готовы насладиться самым лучшим музыкальным вкусом в Чикаго?

Только Элис хотела включить музыку, как снизу пронеслось пронзительное мяуканье. Она рефлекторно опускает голову вниз и замечает кота, который тёрся мордашкой об ноги своей любимой хозяйки.

— Чего тебе, Тимми? — она берёт кота в свои руки и крепко обнимает его, а кот начинает мурлыкать от переполненной любви. — Ты хочешь кушать?

— Мяу!

— Ну конечно, могла бы и не спрашивать.

Элис опускает кота из своих объятий на пол. Она встаёт на цыпочки, открывает нужный шкафчик и тянется рукой до самой верхней полки, чтобы достать Whiskas. Именно эта задача казалась девушке самой трудной, если бы она жила одна. Из-за её маленького роста, который достигал 5' 1" футов, ей приходилось вставать на цыпочки. А по большей части, ставила даже под себя и с лёгкостью брала нужное. Из подобных ситуаций всегда спасал Томас с его высоким ростам, но, как на зло, рядом его уже не было. Был бы рядом её молодой человек, она бы попросила его достать этот грёбаный Вискас и уже насыпала бы его в миску.

— Ещё чуть-чуть, — кряхтит девушка и наконец-то достаёт рукой до упаковки. — Бинго!

Она спускается со стула и подходит с коробкой к миске друга, а Тимми с мяуканьем несётся к долгожданной еде и начинает тереться об ноги, пока та ему насыпала корм. Когда Элис отстраняется от миски, кот смотрит на неё и в знак благодарности ей весело мяукнул, а затем начинает поедать вкусные подушечки, разгрызая их мелкими зубами.

Когда Элис добирается до своей комнаты, то не сразу замечает только со второго раза, что её комната выглядела так, как будто её не посещали месяц. И ведь правду говорила мама, что её комната — сарайчик бомжа. Вещи, которые она скидывала с себя после школы или прогулки были сложены друг на друга на стуле — это служило заменой шкафа. Зеркало заляпано отпечатками пальцев, а чьих именно, Элис подозревает. Кровать девушки была вовсе не заправлена, хотя можно было её заправить для приличия.

— О ужас... Как я могла так загадить свою же комнату... — тяжело вздыхает Элис, уперевшись боком об дверной проём.

Всё это время она стояла в дверном проёме и мысленно ругала себя за это зрелище. Набравшись духу, она заходит в комнату и сразу же морщится от запаха пыли в воздухе. Почему она учуяла это именно сейчас? Элис добирается до комода и проводит пальцем по нему. Элис охает от того, сколько было пыли на подушечке пальца, а затем она переводит свой взгляд на комод, на котором осталась полоса от только что проведённого пальца, постепенно накрываясь новым слоем свежей пыли.

— Мама права, надо браться за уборку этого сарайчика.

Элис возвращается на кухню и наконец-то включает музыку. Секунды вступительной части, и слова начинаются.

— «...I saw you dancing in a crowded room...».

Её ноги шли в ритм, а бёдра танцевально виляли из стороны в сторону. Элис любит петь и танцевать только тогда, когда находится одна дома. Она считает, что благодаря пению и танцами уборка делается гораздо веселее и быстрее она выполняется.

Ритмично двигая бёдрами, она направляется в ванную за тряпкой.

— «..Save your tears for another...»!

Громко подпевая припев, девушка возвращается к себе в комнату не с пустыми руками, а уже с полным ведром воды и тряпки в ней. Она элегантно взмахивает тряпку в воздух и под музыку начинает её раскручивать круговыми движениями. После небольшой танцевальной разминки она заплетает волосы на затылке в деловой пучок.

Элис предпочитает делать уборку с прибранными волосами, да и вообще она ненавидит распущенные волосы. В списке её причёсок всегда на первом месте стоит высокий хвост или пучок. Когда она видит девушку с распущенными волосами, особенно в ветряную погоду, на глаза Элис почти наворачиваются слёзы. Всё это дело попадает тебе в глаза, волосы путаются, а за место того, чтобы их легко расчесать, ты будешь выдёргивать клоки волос. В своих мыслях Элис перечит таким девушкам и умоляет, чтобы они быстро заплелись.

Ритмично двигая бёдрами, Элис подходит к шторам.

— Для начала открою окно.

Она резко распахивает шторы и мгновенно жмурится от неожиданного яркого солнца. Оно будто рассеивало тьму в её комнате. Привыкнув к солнечному свету, девушка вновь начинает рассматривать город и людей, которые шли по свои делам.

Пританцовывая, она направляется к ведру с водой, мочит в ней тряпку и, припевая, начинает протирать мебель от пыли. Плавные движения телом попадали в такт музыке.

Когда Элис протирает пыль, она подходит к стулу и приступает к вещам. Она берёт по одной вещице, аккуратно складывает и клала обратно в шкаф. Убрав всю одежду, Элис закрывает шкаф и, встав в центр комнаты, рассматривает, где бы ей ещё не помешало прибраться.

— Когда я успела стать такой ленивой? — вздыхает она. На глаза попадается не заправленная кровать. — Осталось только поменять постельное и заправить кровать.

Заиграл альбом Billie Eilish "WHEN WE ALL FALL ASLEEP, WHERE DO WE GO?". Элис в это время снимала постельное с кровати, одну из которых она решила любопытно поднести к носу. Она резко вдыхает запах и резко отстраняется от белья со сморщенным лицом.

— Ужас! Это сколько месяцев я не убиралась?!

С этими мыслями она стягивает наволочку с подушки и бросает на пол. За место уютной кровати блистал только матрац. На него запрыгивает Тимми, который тщательно о отзывался после вкусного завтрака.

— А ещё у Элис в сарайчике есть крыса по имени Тимми, — усмехается девушка и нежно гладит кота по холке.

Песня «xanny» показалась Элис скучной, будто она вовсе не подходила под уборку, поэтому девушка решается включить «all the good girls go to hell». Начальные биты песни Billie Eilish продолжали заряжать энергией Элис, что она даже не успела оглянуться, когда постельное белое уже оказалось в стиральной машинке. Наступает припев песни и она начинает возбуждённо танцевать вприпрыжку, перекрикивая песню исполнительницы.

***

Плейлист, составленный Элис, подходил уже к завершению, и Элис как раз заканчивала уборку по всему дому. Под конец уборки она немного запыхалась из-за мытья пола по всей квартире. Протерев последний квадратный метр, Элис встаёт на колени и, вытирая пот со лба, который буквально лил дождем, громко выдыхает, чтобы восстановить дыхание.

— Фу-ух! Каждый день бы такую чистоту. Надо будет пройтись по дому, вдруг где-то ещё я не протёрла.

Девушка мочит тряпку в ведре, счищая с неё куски мокрой пыли, и выходит в длинный просторный коридор, где она натыкается на семейную мини-галерею. Её взгляд устремляется на одну из рамок, верхняя часть которой была покрыта пылью. Элис шумно вздыхает с частичкой усталости. Одной рукой она протирает рамку, а другой крутила соседнюю рамку с фотографией в разные стороны, чтобы проверить на наличие пыли.

Протерев все рамки, девушка делает несколько шагов назад, чтобы посмотреть общий вид галереи. Теперь она словно блистала. Случайно в её глаза бросились фотографии с детства, где она только родилась — Карен лежала на больничной койке и держала в рукой новорождённого ребёнка, немного не похожего на человека, а женщина, тем временем, широко улыбалась в камеру, несмотря на муки и страдания, которые она испытала несколько часов назад. Взгляд перешёл на другую фотографию — она пошла в первый класс. В руках маленькая девочка держала красивый букет розовых пионов, которые она подарила своему классному руководителю. На другой фотографии Элис была запечатлена с коалой на руках, когда они всей семьёй ездили в местный зоопарк.

От воспоминаний навеяло приятной грустью. Если в четырнадцать лет она вовсе не обращала на эту галерею и проходила мимо неё, то сейчас, когда ей скоро исполнится восемнадцать лет и она поступит в другой город, её эмоции и чувства об этих фотографиях стали значительно другими. Элис отводит взгляд от снимка и переходит на левую сторону, скрестив руки за спиной как в музее.

Слева от небольшой галереи Элис были фото Томаса. На первом снимке был изображён совсем маленький малыш, около полутора лет, в коляска со смешной соской во рту. Элис усмехнулась с этого снимка. На другой фотографии он только пошёл в первый класс, тоже с букетом цветов в руках, только на этот раз были жёлтые лилии, которые он тоже подарил своему классному руководителю. На другом снимке он трепетно держал в своих руку маленькую Элис, когда прошло три дня после её рождения и Карен выписали из роддома. Девушка горько усмехается над снимком, потому что Томас выглядел так, будто он был совсем не рад видеть младшую сестрёнку, хотя она предполагал, что брат был очень рад её появлению, просто его сфотографировали в неподходящий момент. Томас давно говорил, что он боялся её уронить, поэтому и было такое выражение лица. Сейчас Томас достаточно взрослый и самостоятельный мужчина — двадцать три года, она даже не может поверить, что из такого пупсика смог вырасти такой хахаль. Взгляд Элис медленно перемещается в самый центр фотогалереи, отчего на её лице отражается печаль.

В центре галереи висит большая рама с фотографией, на которой изображена счастливая семья. На переднем плане снимка изображены Элис и Томас, которым было по виду около десяти и семнадцати лет. Парень был одет в брюки тёмного цвета и белую рубашку с длинными рукавами, на шее которой красовался чёрный галстук. Девочка стояла рядом с братом в немного закрытой позе, будто стеснялась, хотя все вокруг были только родные люди. Её длинные чёрные волосы были заплетены в тонкие косички, на ней было надета красное платьице с фонариками на плечах. Уставшие взгляды детей были устремлены в объектив фотоаппарата. По ним было видно, что их будто заставили фотографироваться в этой семейной фотосессии. Элис отлично помнит, что родители забрали их после школы и сказали им, чтобы через час они были уже готовы к фотосессии красивыми и счастливыми.

На заднем плане за детьми стояли их родители, которые широко улыбались всеми тридцати двумя зубами. Отец был наряжен в обычный официальный костюм: идеально выглаженная белоснежная рубашка, чёрный пиджак, который хорошо облегал мужское тело, и такого же цвета брюки. Для завершения этого образа, насколько помнить Элис, Карен заставила мужа завязать галстук на шее, чтобы всё выглядело «гармонично». Везёт же мужчинам, потому что им, в отличие от женщин, не нужно сильно задумываться, с какой причёской они сегодня выйдут в люди, с естественным или вечерним макияжем, и с каким нарядом. Всё, что требуется для их красоты, это всего лишь умыться утром и одеться в первую попавшиеся в руки одежду.  И ведь они всё равно выглядят ухоженными и их кожа идеальна, когда девушки каждое утро и вечер наносят маски и разнообразные скрабы для получения гладкой кожи.

Мать выглядела сногсшибательно. На её лице был вечерний макияж, который она сделала сама себе. Свои голубые глаза она подчеркнула тёмными тенями и блёстками в уголках глаз, а свои пухлые губы она накрасила помадой вишнёвого цвета. Такой макияж мамы можно было увидеть очень редко, а даже один раз в десять лет. Насколько Элис помнит, мама предпочитает больше естественную красоту. Разглядев внимательно физиономию Карен, Элис стало казаться, что это не макияж украшает женщину, а она его. Свои тёмные, длинные волосы, которые были выше талии она решила закрутить в изящные кудри, которые она сделала при помощи плойки. Взгляд Элис скользнул по её наряду. Женщина была наряжена в облегающее чёрное платье, подчёркивающее её шикарную фигуру. Элис считала свою маму готкой из-за этого образа, но порой ей казалось, что эта женщина одевалась стильнее своей дочери. Элис бы не помешало поучиться её урокам стиля.

Переведя взгляд на нижнюю часть семейного фото, девушка прочитала белую надпись, написанную тонким курсивом:

«Джон, Томас и Элис Рутиер и Карен Роуз».

В первый раз девушка задумалась, почему же мама не взяла фамилию своего мужа. Раньше она не придавала этому значения. Может быть, мама просто не хотела расставаться со своей девичьей фамилией и оставила Роуз? Хотя ей бы и пошло Карен Рутиер. Кто знает...

Элис улыбается семейному снимку, но когда её глаза метнулись на улыбающегося мужчину, то в глазах стало жечь.

— Папа... — прошептала Элис.

Девушка проводит подушечками пальцев по изображению отца, будто она пыталась перенестись в то время, когда Джон был жив. Слёзы потекли по щекам, оставляя на коже мокрые следы дорожек. Мужчина на фотографии даже не подозревал, что с ним случится в будущем. Он даже не представлял, что через пару лет он оставит Карен одну с их детьми. Не по своей вине.

Джон был блестящим хирургом в Соединённых Штатах, его знали все врачи больниц. У него даже брали интервью и показывали их по телевизору. Элис всегда прибегала к телевизору и кричала Томасу с Карен, указывая пальцем на мужчину:

— Мама! Томас! Смотрите, папа! Папа!

Однажды Джону пришлось уехать на двухнедельную командировку по работе в штат Нью-Йорк, а также дать несколько интервью с некоторыми популярными журналистами, с которыми он договорился. Ему заранее оплатили шикарный номер в самой лучшей гостинице Нью-Йорка как самому известному человеку, где он и прожил две недели командировки. Его приглашали в медицинские университеты, где он рассказывал студентам о своём опыте в работе хирурга и свои мелкие неудачи. Студенты были рады его видеть и задавали ему большое количество вопросов.

Когда командировка подходила к концу, Джону пришлось выезжать из гостиницы и ехать в аэропорт, чтобы сесть на самолёт до Чикаго, вернуться к своей семье. Для него это было большим счастьем вернуться к своим любимым детям и жене и рассказать им обо всём в мелких деталях. Он позвонил Карен и предупредил её, что вечером следующего дня он будет дома, чему женщина была очень довольна. Но они оба не знали, что тот разговор станет для них последним.

Вечером, в день приезда Джона, Карен и её дети вовсю готовились к долгожданной встрече с мужем и отцом. Время было, достаточно, позднее и Карен решила позвонить мужу и узнать об его местоположении, но за место слов от мужчины она слышала лишь мерзкие и протяжные гудки. Карен стало слегка не по себе, но успокаивала себя тем, что она слишком сентиментальна к таким вещам. Успокаивала себя тем, что телефон мужа, возможно, разряжен или не в зоне действия сети, но она всё равно продолжала названивать и надеяться, что муж всё-таки возьмет трубку. Женское нутро ей подсказывало, что что-то было не то.

По телевизору ведущая оповестила шокирующие новости, что несколько часов назад полиция нашла мёртвое тело знаменитого хирурга Джона Рутиер в его номере из одной гостиниц Нью-Йорка. Стали показывать видео и фрагменты с места происшествия и рассказывать подробности о преступлении. На теле мужчины были нанесены около двадцати трёх ударов в области груди и живота, из-за чего мужчина скончался от потери большого количества крови. Как предполагают криминалисты, голова Джона была отрезана при агонии. Сам убийца успел скрыться с места преступления.

Тогда Карен поняла, что телефон мужа был вовсе не разряжен или не в зоне действия сети.

Спустя неделю тело мужчины привезли в Чикаго и здесь же провели похороны. С того дня прошло больше семи лет, а Карен до сих пор не может отойти от этих событий с мужем также, как и Элис с Томасом, которые навсегда потеряли своего единственного отца. А убийцу так и не нашли, полиция решила замять это дело из-за малого количества улик.

С того момента вся ответственность легла на Карен. Элис была готова проклинать полицию, что они не смогли найти хотя бы одну зацепку, которая бы смогла вывести на убийцу отца. Почему именно Джон? Да кто позволил этому сукину сыну появиться на свет?!

А вдруг Элис проходила мимо этого ублюдка на улице и даже не представляет, что это был именно он. Что, если она проходила мимо него и не один раз, а два раза, а может и больше пятнадцати раз? А может он её сосед? Если бы она знала этого ублюдка в лицо, она бы сделала всевозможное, чтобы эта тварь умирала в долгих мучениях, ей не нужны извинения от убийцы. Он заслуживает смерти. Что сделал такого отец, что его так жестоко убили? Все эти семь лет она жила с мыслями, что она бездейственна, и ждала того момента, что карма убийцы отца всё-таки его настигнет и об этом объявят в новостях.

Сейчас Элис была благодарна матери за эту семейную фотосессию, несмотря на её нытье с Томасом, что они не хотели фотографироваться.

Девушка отходит подальше от стены и, поджав губы, произнесла с большим вздохом и со слезами на щеках:

— Как же нам тебя не хватает, папа...