Деревенские истории
Немного скомкано у меня получилось про Степанчиково рассказать. Всего-то пару слов в начале. А ведь это место сыграло очень важную роль в моей жизни. Я до сих пор с радостью еду туда каждое лето набираться сил и эмоций. Степанчиково это мой второй дом, а учитывая то, что в Нске я сменил уже четыре квартиры, а там мое обиталище незыблемо, вероятно - первый и главный дом!
В юности со мной и моими друзьями там происходила масса забавных и не очень историй. Крупице их посвящу главу. Релакс, тэйк ит изи (с) Mika!
1. Песни на церкви.
Как я говаривал ранее, "старшаки" наши были парнями крутыми, но, в то же время, не чуждыми ничему человеческому. Они любили курить, выпивать, играть на гитаре и прочие радости деревенской жизни середины девяностых годов ушедшего века были им не чужды.
В Степанчиково стоит древняя церковь, построенная задолго до революции и ныне разрушенная. То есть как, полуразрушенная. У церкви нет ни окон, ни дверей, ни потолка, но все стены остаются нетронутыми. Ходят различные истории про тех, кто пытался разобрать эти стены на кирпичи ради возведения собственных построек на дачных участках. Болтают, что ни один из них не выжил, шепчут, что страшные вещи начали происходить в их жизнях и поэтому больше никто не рискует позариться на священное место (кстати, церковь, действительно освещенная). Но мало кто из взрослых людей верит во всю эту мистику. Я, например, склоняюсь к версии, что никто больше не пытается разобрать стены всего лишь по той причине, что это невозможно сделать. Кладка тех времен очень, очень и очень прочная! Не в пример нынешним постройкам, которые ковырнув ногтем меж кирпичей, можно избавиться разом от всего цемента, несущего функцию сцепки. Тогда, в Царские времена строили (особенно церкви) на славу! Секретом прочности сооружений, опять-таки, со слов местных жителей, служил яичный желток, который добавляли в цементный раствор! Такая добавка кратно преумножала схватывание бетона, сокращая при этом его - схватывания сроки. Так вот, вся загадка отступления предприимчивых охотников за государственной собственностью от своих корыстных целей разобрать церковь для осуществления собственных нужд состоит только в том, что кирпичи от здания не отрываются по-отдельности. Они крошатся, трескаются и ломаются. Возиться с конструкцией, которая стала монолитной, себе дороже. Обломки старинных кирпичей, которые можно раздобыть здесь, не стоят тех затрат времени, сил, нервов, техники, которые придется приложить. К тому же, все мы пониманием, что если уж ты по причине отсутствия моральных норм поведения, а вместе с ними, скорее всего и мозгов, решился все-таки разобрать деревенскую церковь (пусть и не функционирующую ныне), то это стоит делать тихо, быстро и желательно в темное время суток. А это просто не реально, так как с зубилом и молотком, сидя на семиметровой высоте, отколупаешь ты за ночь, ну кирпичей от силы десять целых, ну двадцать в лучшем случае, да и шороху наведешь порядочного.
По поводу того, была ли достроена эта церковь в те годы, функционировала ли она и был ли именно в ней свой приход, мнения деревенских так же разнятся. Выяснить данные обстоятельства сейчас стало практически невозможно, так как этих самых деревенских не осталось вовсе, а древних стариков, кто мог застать еще времена Российской Империи, не стало еще раньше. Я склоняюсь к тому мнению, что церковь действовала; во времена борьбы с религией была разгромлена и подожжена, а впоследствии, пока существовала подобная потребность, использовалась под склад сельскохозяйственной продукции. Об этом я слышал от большинства "респондентов".
Заброшенная церковь наша служила местом сбора местной молодежи долгое и долгое время. Возле нее жгли костры, выпивали, внутри играли в "сифака", а также прятали всевозможные запрещенные старшими предметы и вещества. Залезть на церковь было особым проявлением бесстрашия и исполнялось в большинстве случаев только в присутствии женского пола, для демонстрации собственного героизма. Было это весьма опасным занятием, так как выступающие кирпичи на фасаде, служившие по задумке строителей элементом декора, были в основной своей массе обломаны. Причиной прихода их в негодное состояние, помимо возраста и погодных условий, послужили именно попытки верхолазов покорить данную деревенскую "высоту".
И тут, пятеро парней: Вовчик, Точило - старший, Леха Белый, Леха Черный и Пахом, собрались как-то для веселого времяпрепровождения. Дабы приумножить собственный градус интереса к данному мероприятию, ими было куплено пять литров вонючей местной самогонки, для ровного счету - по литру на брата. Чтобы застолье не превратилось в банальную пьянку, а не исключало культурной составляющей, Черным была принесена любимая "шестиструнка", которая являлась неизменной его спутницей в любых компаниях. Ну действительно: "Алешка" ведь сам себя не простит, а "Жиган" не споет! А для того, чтобы веселье стало просто незабываемым, они еще и догадались взять все свои припасы для крутой вечеринки и залезть вместе с ними на церковь. Как им это удалось? Странно, действительно! Но парни, выросшие в деревнях, довольно часто отличаются повышенной, в сравнении с городскими, ловкостью!
Денек, действительно, станет для них незабываемым, как и вечер, а также ночь в довершение. Особенно много воспоминаний останется у Точило, ведь парни прежде, чем переходить к банкету, решили, по старой традиции всех залезавших на церковь в количествах более одного лица, поиграть на вершине в салки. Как прежде говорилось, крыша у постройки отсутствует, а перемещаются "альпинисты" исключительно по верху стен, примерно в метр толщиной. Салки закончились довольно быстро, так как примерно через пять минут после начала не рассчитавший силы Точило спикировал внутрь церкви, прямо на кирпичный бой в бывшей молебной. Игрокам пришлось спуститься и транспортировать на собственных руках и спинах травмированного товарища до дома, где они получили неплохой такой нагоняй от его родителей и потупив взоры ретировались назад, к своим припасенным сокровищам. Но ничего не могло испортить их боевого настроя! Мысли об ожидающих их пяти литрах "огненной воды" сладко отдавались в головах и желудках. Точило в то же самое время был отправлен в больницу, где ему диагностировали сотрясение мозга, а также переломы левых руки и ноги. Не сложно догадаться на какую сторону тела Точило приземлился после своего красивейшего, пусть и не очень долгого, полета. Какое-то время после этого он на церковь не лазил. В последствии, он довольно часто "сидел" и ему было не до подобных забав.
Остальные игроки в салки уже добрались до пункта назначения во второй раз за сегодня. Встреченному, по пути, праздно прогуливающемуся знакомцу Шурику Масянину, ими было предложено заменить выбывшего бойца в вечерней высотной дегустации, опять-таки, чтобы не ломать заранее продуманный и выверенный план, а именно: один литр на одного участника вечеринки! Шурик, конечно, не отказался, но так как парнем был более чем упитанным, на церковь залезть не смог, поэтому выпивки на брата, все же, оказалось несколько больше планируемой. Но наши парни никогда не теряли бодрого расположения духа и, вернувшись наверх, приступили к заранее задуманному. Выпили, попели, еще выпили, перекурили, выпили, выпили, выпили... За веселыми беседами и песнями, парни окосели очень сильно и Пахому даже по большой нужде приспичило. Он слезать. Остальные его держать, мол "ты одурел совсем, в таком состоянии лезть по стене в девяносто градусов собрался, сейчас же за Точилом поедешь переломы лечить!". Пахом хоть и был кандидатом в мастера по рукопашному бою, особенно сопротивляться не стал. Мозги у парней, хоть и пьяные, но еще не пропитые, как у мужиков местных. Поэтому вовремя смекнули, что слезть в таком состоянии им уже не удастся. Пахом "орлом присел" и сверху почву рядом с церковью удобрил.
Что делать? Вниз никак не попадешь! Холодать стало на улице! Ночь на дворе. Одна отрада - самогонки еще много, да и не весь свой репертуар Черный на гитаре сыграл. Так и пили всю ночь, не пьянства ради, а дабы не замерзнуть! И песни пели - все веселей. С утра так задубели, что уже и упасть не страшно было. В похмелье болезненном, злые, негнущимися пальцами цеплялись за кирпичи, чтобы внизу поскорее оказаться. И все успешно на землю спустились, как ни странно.
По моей информации, на церковь больше со спиртным никто не залезал.
2. Масянин против Дилера.
Дилер вообще если до кого-то решал докопаться, то это добром не заканчивалось. Он целенаправленно выбешивал оппонента, пока это не приводило к какому-то серьезному конфликту, в том числе к драке.
Вот и в тот раз, не знаю, что именно произошло и послужило поводом к началу разборок, но взбесил он Шурика совсем не по-детски. Разворачивались события на футбольном поле, которое располагалось прямо за церковью. Ежевечерняя игра уже закончилась и мы, оставшиеся несколько человек, отрабатывали удары по воротам, играя в "лукошко" или "навесы". Масянин был нашим штатным вратарем. Он никогда не играл в поле, а всегда только на "раме", как в обычных матчах, так и в междеревенских зарубах. И тут, то ли ему не понравилось, что Дилер слишком сильно ударил в него мячом с близкого расстояния, то ли еще что-то, но Масянин в ответ содрал с мяча скотч, которым был приклеен оторванный квадратик дерматина и бросил в Дилера, вроде даже не попав в него. После этого Шурик развернулся и пошел назад в ворота, чтобы продолжить игру. Он вообще злобным парнем не был. Тут почему-то взбеленился Дилер, который как раз "всю дорогу" был злобным, дерганным и неуступчивым. Он схватил мяч в руки и изо всех сил бросил гордо удаляющемуся Масянину прямо в затылок. Шурик слегка охренел подобной дерзости от человека на три года младше себя и в два раза меньше весом. Глаза его налились кровью и он бросился на Дилера, словно бык на тореро. Дилер, хоть и был странным, но инстинктом сохранения в то время еще кое-каким обладал, поэтому с места развил в противоположную от Масянина сторону скорость, которой позавидовал бы сам Усэйн Болт. Шурик сдаваться не собирался и продолжил преследование. Они долго бежали, пока постепенно не скрылись с наших глаз за горизонтом. Мы, с оставшимися ребятами, поиграли еще немного и уже собирались выдвигаться в сторону дома, когда с другой стороны деревни, из-за поворота выбежал улыбающийся Дилер, оборачиваясь и крича что-то матерно - обидное. Через несколько минут появился Шурик, который уже не бежал, а шел, жадно хватая воздух ртом. Победа Дилера в стайерском забеге была совсем не удивительна. Масянин был очень толстым, а Дилер - самым сухопарым изо всех. Побегав за обидчиком и заставив того драпать наутек, Шурик, вроде как, выходил победителем из их конфликта и дальше особенного желания продолжать разборки не имел, даже посмеиваясь, вместе с остальными, над своими весьма скромными качествами бегуна. Но Дилера понесло. Вот уж кто точно не умел вовремя заткнуться! Он, предварительно переместившись на безопасное расстояние, стал потешаться над лишним весом Шурика, а затем перешел и на скромные умственные способности, и в добавок ко всему швырнул в него валявшимся под ногами гнилым подсолнухом. Масянин повторно бросился вслед за врагом, но Дилер "с низкого старта" сразу же завладел огромным преимуществом и Шурик, поняв, что продолжать бессмысленно, направился в сторону дома, пообещав "оторвать голову" наглецу. Надо сказать, что угроза этого всегда приветливого, но сейчас, словно обезумевшего от оскорблений парня, звучала вполне серьезно и не вызывала сомнений в своей правдивости.
Все разошлись. Мы, как обычно, шли с Дилером до дома вдвоем. Хоть он и хорохорился всю дорогу тем, что "этот жирный чушок" ничего ему не сделал, так и не смог догнать и так далее, я понял по Дилеру, что ему совсем не до шуток, он триста раз пожалел уже, что раздул этот конфликт и чертовски напуган возможным возмездием.
Тем не менее, вечера гулянок мы не пропускали и я зашел за Дилером в обычное время, чтобы пойти к церкви, где собирались все наши. Он был напуган до сих пор и всю дорогу спрашивал мое мнение по поводу того - придет ли Масянин и что ему делать, если тот возобновит свои претензии. Я честно сказал Дилеру: "Бежать!". Я действительно считал это единственным приемлемым вариантом в данной ситуации. Что еще он мог сделать? Я был уверен, что мы даже вдвоем не одолеем Масянина в его безумном гневе, а проверять это утверждение нам обоим совсем не хотелось. Шурик вообще не особенно часто баловал нас своим присутствием, но в тот вечер мы увидели его издалека. Он был одет в военную форму. Из-под нее торчал толстый черный балахон, капюшон которого закрывал его голову. Руки его были в карманах, но как только Шурик приблизился, он достал их, резко кинул в Дилера несколько камней (попал в кого-то другого) и припустил за обидчиком, сбивая попавшихся на пути, словно регбист. Его глаза горели безумием пуще прежнего. Сказать, что нам было не по себе от его состояния, значит не сказать ничего. Все парни заметно напряглись, девчонки открыто тряслись от страха.
Теперь маршрут забега враждующих состоял из бесконечных огибаний церкви. Потом Масянин вновь устал и, не добившись желаемого, стал искать, с кем из нас можно подраться и выместить свой гнев. На дерзость его никто не отвечал и он удалился во тьму. Примерно через две минуты мы услышали в церкви страшный грохот. Шурик поднимал с пола обломки кирпичей и бросал их в стены. От его бросков кирпичи крошились, разлетаясь мелкими осколками по сторонам. Это было довольно страшное зрелище, так как совсем недавно один из самых дружелюбных молодых людей деревни превратился, усилиями Дилера, в безумного психа и теперь своими неадекватными действиями наводил ужас на окружающих.
Дилер давно куда-то скрылся. Мы с ребятами посовещались и решили расходиться по домам, так как ситуация накалилась. На разговор Масянин не шел, даже кинув кирпичом в одного из наших, попытавшихся по доброму урезонить его разговором.
Когда мы расходились, в церкви еще стоял треск. Шурик продолжал лютовать.
Пройдя метров семьдесят, я только начал огибать ненавистное деревенское кладбище, когда меня кто-то окрикнул из темноты. Я немного напрягся, но почти сразу разглядел длинную сгорбленную фигуру Дилера. Сигарета его часто освещала яркими вспышками темноту. Курил он жадными затяжками, видно было, что сильно нервничает. Он спросил, продолжает ли Масянин свои безумства. Я предложил ему прислушаться к треску кирпичей, доносившемуся из церкви. Дилер удивленно посмотрел на меня:
- Все настолько плохо?
- Да, крыша протекла капитально!
Дилер кивнул в ответ, выбросил окурок и мы зашагали в сторону дома. Пройдя немного я повернулся к нему и спросил:
- На фига ты вообще полез на него?
- Не знаю, - чуть не плача бросил он, а потом спросил в ответ. - Что делать-то теперь?
- Извиняться, - сказал я, - но завтра все! Сегодня и близко не подходи к нему! Идем домой!
И мы разошлись по домам.
В девять утра Дилер, который вставал обычно после обеда, уже неистово колотился в нашу дверь. Бабушка разбудила меня и я спросонья долго не мог понять, чего он от меня хочет.
- Зайди за ним, пожалуйста, а я буду стоять подальше, если он вдруг опять за мной бросится! Просто постучи, он выйдет, а я ему крикну, что извиняюсь! Я тебя прошу!
- Кому ему? О чем речь?
- Ты тупой что-ли? - злился Дилер на то, что я никак не мог полностью проснуться и понять про что он говорит, - Масянину! Ты же сам сказал вчера, что извиняться придется!
Наконец я понял Дилера. Он подождал пока я оденусь и мы двинулись в сторону дома Шурика, который жил на нашей же слободе, но ближе к концу деревни.
Действовали по плану Дилера. Он остался ждать за дорогой, готовый в любой момент сверкнуть пятками, я же подошел к дому и громко постучал во входную дверь. Мне опасаться, вроде как, было нечего, Масянину я не хамил, да и всегда пребывал с ним в более-менее приятельских отношениях, хоть большими друзьями мы и не были. Секунд через двадцать из сеней послышались чьи-то шаги и почти сразу в открывшемся дверном проеме появилось толстое лицо Шурика.
- Чего надо? - спросил он меня не выспавшимся голосом.
- Саня, я извинения пришел у тебя просить! - уже кричал, увидевший Масянина Дилер, из-за дороги.
Меня так рассмешила эта нелепая формулировка, что я не смог сдержать улыбки. Посмотрев на Шурика, я увидел, что он тоже улыбается. Шурик вышел в одних шортах, тряся своим огромным животом, присел на лавочку.
- Ладно, - сказал он своим обычным миролюбивым тоном, обращаясь к Дилеру, - иди сюда! Солдат ребенка не обидит!
Дилер, с опаской, подошел и присел рядом со мной, чтобы между ним и Шуриком кто-то находился. Шурик покопался в карманах и достал оттуда два "коричных":
- Яблоки будете? - спросил он, протягивая их нам.
- Будем, - сказали мы и захрустели спелыми фруктами.
Больше Масянина в гневе мы никогда не видели, но тот раз я запомнил надолго. А Дилер через неделю довел до безумия очередную жертву - слегка дураковатого, но очень сильного физически "старшака" по прозвищу "Игрек" и опять носился от него, как от огня, по всей деревне.
3. В кустах.
У родителей одного из моих дружбанов - Мирона была алюминиевая лодка на веслах, которую он мог брать, когда заблагорассудится. Через речку же от Степанчиково находится более крупный населенный пункт - Гремучее, где располагались во времена моего детства, даже не один, а целых два продуктовых магазина!
Если кому-то из нас троих - мне, Мирону или Дилеру удавалось раздобыть какую-то "копейку", мы любили взять эту странную, с тупым вместо острого носом, лодку, переплыть речку, чтобы высадиться в Гремучем и накупить на имеющиеся в наличии скромные денежные средства какой-нибудь вкусноты.
В тот раз наших грошей хватило на бутылку газировки "Леда Егорьевский" и буханку свежайшего ржаного хлеба. Ох, какой же он незабываемый этот вкус только что выпеченного деревенского хлеба. Это вкус детства, беззаботности, вкус того, что уже никогда не вернуть назад и не потрогать, вкус осознания мимолетности момента и скоротечности жизни... "Егорьевский" лимонад тогда еще был очень вкусным. Уже позже, многократно запив им самогон, этот вкус станет инстинктивно ассоциироваться с "запивоном" и вызывать рвотный рефлекс. В тот день же мы просто наслаждались жизнью, по очереди садясь "на весла", а в перерывах дрейфуя по нашей искрящейся широкой речке и наслаждаясь свежим черным хлебом, запитым прохладным лимонадом. Мы беседовали на всякие увлекательные темы: девчонки, сигареты, футбол, куда пойти вечером, когда проплывая мимо одного из прогалов в заросшем кустами берегу, Дилер периферийным зрением (как он позже поведал) заметил странное шевеление.
Само Гремучее, как и Степанчиково, является полуостровом и к своему сужению, ближе к воде, именуется "Лукой". Сейчас там располагается турбаза, а в то время это было глухо заросшее кустами и деревьями место. Кое-где деревья даже росли из воды. В Луку зачастую приезжали отдыхать всевозможные туристы и рыбаки, с шашлычками, палатками и горячительными напитками. Там было очень много мусора, оставляемого недобросовестными отдыхающими и высокая вероятность очутиться в импровизированном "нужнике" за каждым встречным кустом.
И вот, Дилер просит Мирона, который в тот момент был за гребца, развернуть лодку, чтобы получше рассмотреть померещившееся ему на берегу. Проплывая обратно, мы все "палим в оба" в направлении, указанном Дилером. Там, в Луке, практически у самой воды, действительно происходят движения двух человеческих особей, мужчины и женщины, вверх и вниз. Мы начинаем хихихать, словно юнцы. Стоп! Мы же и есть юнцы! Мы плаваем туда-сюда раз десять, меняя только руки "на веслах". Дилер уже ржет, он самый несдержанный из нас. Но, занимающиеся сексом любовники, видимо находятся сейчас в преддверии апогея своего действа и не замечают нас. Вот это страсть!
Нам уже начинает надоедать, но мы хотим досмотреть порнуху до конца и продолжаем плавать. Вдруг, на очередном круге, улыбка сползает с лица Дилера. Он наклоняется к нам с Мироном и показывает пальцем куда-то чуть правее увлеченных своими взрослыми делами дяди с тетей. Мы прослеживаем направление, куда он хочет, чтобы мы обратили взгляд... Как мы раньше не заметили его? Метрах в полутора от любовной сцены, сидит голый мужик в позе Ивана Грозного из фильма "Иван Васильевич меняет профессию", когда герой Юрия Яковлева говорит свои знаменитые слова:
- Оставь меня старушка, я в печали!
Такой задумчивый голый мужик. Дилер, который всегда обожал порнофильмы и не чурался расспросами у старших о всяческих постельных мизансценах, шепчет нам:
- Очереди своей ждет! - и снова взрывается своим дебильным громким смехом.
Я налегаю на весла и мы спешно уплываем подальше, так и не увидев завершения этого спектакля.
В тот день мы узнали, что секс между любовниками возможен и при участии более, чем двух заинтересованных лиц.
4. В грядках.
Был у нас в Степанчиково такой парнишка - "Полено". Деревенский до мозга костей. Не сказать, что вообще дурак, но умом особо не блистал. Постоянно перебирал какие-то старые мотоциклы, ремонтировал их, чтобы покататься и повыгоднее продать, чермет воровал по деревне - у кого увидит что плохо лежит, обязательно "спионерит", по столбам лазил и кабели скручивал. В общем, мелкий такой "делюган". Дед мой покойный с его покойной бабушкой очень уж дружен был, уважал - тетю Пашу, а она его уважала. Телефон у нее был стационарный, единственный на всю деревню. Все звонить туда ходили и я частенько маленьким наведывался, чтобы с мамой поговорить. Там мы с Поленом и познакомились. Потом катались на великах вместе частенько. У меня "Кама" была, а у него "Эврика". Позже Полено надолго пропал из Степанчиково. В Гремучем жил с матерью, там учился и с мотоциклами возился. Но когда тетя Паша умерла, они вернулись и стали жить в ее доме. Полено себе сразу там гараж оборудовал, в котором "прокачивал" день и ночь своих "железных коней". Очень редко, иногда всего один раз за лето, Полено посещал наши вечерние посиделки и совсем не против был опрокинуть стакан-другой.
А еще в Степанчиково мужик жил один - дядя Слава Шлях. Точнее, когда он здесь жил, мужиком еще не был. Как и большинство местных из прежних времен, Слава со своим старшим братом Штирлицем, будучи еще совсем молодыми, рванули в Москву на заработки, да там и остались. Штирлиц обзавелся семьей, квартирой, Шлях же просто квартирой, но в Степанчиково продолжали они исправно приезжать в отпуск, на постоянной основе, минимум один раз в год.
Штирлица я видел довольно редко, почти ничего о нем не знал, а вот дядя Слава мне нравился. Мы с друзьями всегда были рады его приездам, так как в юности Шлях слыл неплохим футболистом и до сих пор не растерял часть своих прежних скиллов, главным из которых была точность удара. Я даже помню, что познакомились мы, когда он будучи "навеселе" пришел к нам на поле и попросил пробить "на технику" один разок с пенальти. Надо отдать должно - удар его был сильным и мяч залетел точно в нижний левый угол ворот, в притирку со штангой. Шурик даже среагировать не успел, да и не достал бы такой мяч в любом случае. Окрыленный успехом Слава, конечно же сказал, что сможет повторить подобное сколько угодно раз, но этого сделать у него так не вышло. В любом случае, он неплохо играл и почти всегда вечерами у нас добавлялся еще один футболист в его возрастном, опухшем, но очень добром лице. В ста процентах случаев Шлях был пьян, так как приезжали они со Штирлицем в Степанчиково исключительно отдыхать, что в их прямолинейном понимании являлось точным синонимом слова "бухать".
Также в деревне проживал местный алкоголик по имени Семен. Для меня - тоже мужик, лет на пятнадцать старше, а для Шляха, например, пацан - лет на пятнадцать моложе. Семен всю жизнь прожил в Степанчиково, не получил никакого образования, окромя трех классов и двух коридоров, но умел неплохо косить, да и по хозяйству мог пригодиться, по причине того, что как и все деревенские, имел лошадиное здоровье и немалую силу. Жил Семен у своей родной тети, так как родители его давно умерли. Кормила тетя неплохо, да и деревенский дом был теплым и сухим. Иногда, в порядке разнообразия, он переезжал на какое-то время к родной сестре, которая тоже жила в Степанчиково. Деньги же вырученные за покос травы или за помощь в каких-то других хозяйственных делах, полученные от односельчан, Семен неизменно пропивал. Пил он хардкорно, месячными запоями и был одним из самых пропитых чуваков в округе. Я всегда видел его с красной харей, еле понимающего - что вообще происходит вокруг. Тем не менее, меня он никогда не обижал, так как тащился от моей мамы, да и вообще мужиком был, хоть и сильно деградировавшим, но хорошим, добрым и человечным. Кстати, годам к пятидесяти пяти, он в отличие ото всех известных мне деревенских, остепенился и теперь пьет сильно, но не так часто и не подолгу. Просто, чтобы не отвыкнуть совсем, наверное. Он остался последним коренным, живущим в Степанчиково и является теперь чем-то вроде тотемного божества для меня. С его уходом закончится целая эпоха, а мне бы очень хотелось оттянуть этот момент...
Так вот, одна московская боярыня, которая приезжала на лето со своими родителями, являвшимися тоже выходцами из Степанчиково, не побоявшимися когда-то давно попытать и найти счастье в столице, рассказала мне про Шляха и Семена одну занимательную историю. Как-то ее старший брат, Леха Белый, пошел к Славе по каким-то делам. На стук в дверь никто не ответил и Леха, решив проверить, нет ли Шляха на огороде, обогнул дом. Там его взору представилась малопривлекательная картина, а именно - акт мужеложства, совершаемый в позе "по собачьи", где сверху трудился Шлях, а внизу крепился Семен. Леха протер получше глаза, но кроме более интенсивных телодвижений обоих любовников, ничего нового не увидел. Белый не стал дожиться завершения акта любви двоих романтичных алкашей и покинул участок Шляха. Произошедшее было довольно необычным по меркам сложившегося деревенского уклада и Леха рассказал об увиденном кому-то из друзей. Тот, как это бывает, тоже не удержался и пересказал историю дальше. К вечеру же о сексуальных пристрастиях двоих односельчан знала вся деревня.
Было это много лет назад и к моменту, когда история добралась до моих ушей, никто уже точно не помнил - местный ли это мем, придуманный каким-нибудь прежним аналогом Дилера, или же действительно история та происходила всамделишно. Но сказать, что меня просто удивила данная информация было бы умышленным преуменьшением истинной картины. Я слегка обалдел от услышанного, поскольку хорошо относился к обоим, а помимо этого не мог себе представить этих двух вечно пьяных, грязных и небритых мужичков, устраивающими друг другу анальные испытания. Это было где-то за гранью моего восприятия действительности в тот момент, и я до сих пор склоняюсь к мысли, что все это - ничто иное, как выдумки местных злых языков, которым просто было скучно от отсутствия событий, как таковых, поэтому они решили потешить себя сочинением различных небылиц.
А вот Полено думал иначе. Все мои друзья, включая самого меня, после распространения слухов о нетрадиционной ориентации Семена и Шляха, довольно часто потешались над обоими, дополняя историю все новыми и новыми интимными, обычно довольно грязными, подробностями. Но в лицо никто и никогда ни разу не посмеялся ни над одним из вероятных участников прошлых событий. Не потому, что было страшно, а просто из уважения и нормальных человеческих отношений. Ни Семен, ни тем более Шлях, не сделали нам ничего плохого! Наоборот, и в футбол с нами играли, подсказывая как правильнее обрабатывать мяч, и пивом угощали и много еще чего. Они были классными мужиками, а слухи про них не имели абсолютно никакой доказательной базы, хоть и забавляли нас, не без этого.
И вот как-то, на одном из вечерних сборищ, появились одновременно очень редкий посетитель подобных мероприятий - Полено и вообще ни разу там не бывавший дядя Слава, которому по статусу положено было проводить вечера в компании более возрастных алкоголиков, годящихся нам в отцы. То ли от дождя он спасался вместе с нами, в одном из широких оконных проемов заброшенной церкви, то ли шел куда-то и забрел случайно на огонек, не помню теперь. Но явно - одно из двух.
Так вот, Полено умудрился что-то не поделить с дядей Славой - этим добрейшим человеком, вечно сыпавшим изо рта шутками и прибаутками, самолично искренне веселясь над ними. Вроде как, Полено хотел, чтобы Слава купил у его матери самогонки, так как у нас она закончилась, да и матери деньги бы не помешали. Шлях говорил, что наличности у него с собой нет и он обязательно угостит всех в другой раз - завтра или послезавтра. Подвыпившего Полено такой расклад не устраивал, он продолжал напирать и зачем-то, видимо, чтобы добить, по доброте душевной уже начавшего сомневаться, собеседника, он начал оперировать историей про "грядки". Звучало это примерно так:
- Тебя в грядках нагнули, а ты нам еще самогона не хочешь покупать? Так не делают...
Понятно, что логика тут отсутствовала полностью, как собственно и вообще для произносящего являлась понятием весьма эфемерным. К тому же, даже в истории Белого, Шлях как раз выступал активным гомосексуалистом, а не пассивным и никто его не "нагибал". Поэтому, всем стало не по себе от слов Полено, а я сказал ему:
- Что ты несешь, придурок?
Больше всех не по себе, конечно, стало дяде Славе, и он не нашел ничего лучшего, чем вырубить Полено с одного удара кулаком в голову. Шлях явно переступил через себя в этот момент. Я уверен, что дядя Слава ранее мухи в жизни не обидел и данный инцидент нанес ему весьма серьезную моральную травму, но все мы были на его стороне.
Очнувшийся Полено, конечно, начал угрожать Славе грядущею расплатой. Он рассказывал байки о том, что приведет своих друзей из Гремучего и они сожгут дом Шляха и Штирлица.
Слава, не имея денег, все-таки пошел и взял для нас взаймы самогонки у матери Полено, немного еще постоял, извинился и тихо ушел. При прощании голос его дрожал. Полено чувствовал себя "на коне", думал, что это его слова убедили Славу накрыть нам поляну.
Но все мы знали, что наплевать дяде Славе было на его угрозы. Он просто очень переживал за то, что ударил этого дурака и не знал других способов загладить вину. Может даже не перед ним, а перед нами - теми, с кем он играл в футбол и по-отечески пытался научить уже самим им наполовину забытым трюкам с мячом.
Нам всем, кроме болвана - Полено, радостно наливавшего и хлебавшего добытый им, как наверно ему казалось в бою, самогон, было не по себе. Мы переживали за то, что дядя Слава так расстроился. Нам было стыдно за слова Полено, хоть произносил их не кто-то из нас, а он, все равно Шлях, скорее всего подумал, что все мы так считаем. Да и вообще он понял, что эти дурацкие слухи столетней давности дошли и до нас - подростков, с которыми он искренне дружил и любил каждого в отдельности.
Мы были очень малы, чтобы проанализировать подобные психологические моменты, но, тем не менее, все мы чувствовали, что произошла несправедливость...
Мы не допили оставшееся спиртное и разошлись по домам, оставив Полено упиваться собственной "победой" в гордом одиночестве.
Мы, конечно, встречали дядю Славу в Степанчиково после того вечера, но он так ни разу больше и не пришел играть с нами в футбол, а вскоре вовсе перестал приезжать. Я не знаю жив ли он ныне...