Гвендарлин. Наследницы магии

Дом Лагды был расположен на вольных улицах Нанлина*. Его стены складывались в этажи, а белый брут*, который на Эрдалине был редкостью, украшал лицо особняка.

(Нанлин — Один из крупных городов Эрдалина.)

(Брут — Декоротовный камень с серебристыми прожилками.)

Женщина приобрела его за счёт королевства, в качестве благодарности за проведенные годы во дворце. Она была придворной и близкой подругой покойной королевы, и вместе с её гибелью покинула Гвендарлин.

Теперь её мир отличался. Знатно изменившись в непонятную сторону, он приносил ей с каждым годом проблемы. А первая из них пришла к ней очень давно. Он был красив, уверен в себе, знал, что ему нужно от визита. Знал, что ему нужно от неё.

Она сошла с ума в первые же минуты, когда до её длинных пальцев коснулась рука принца. Кто бы мог подумать, что именно эта искра зажжёт сильный пожар внутри её сердца, который и по сей день возбуждал беспокойство.

Двое из столицы, мать и сын, которых хорошо знали среди высшего общества, не спеша покинули карету. Первой вышла женщина, впиваясь пальцами в красный пышный наряд, что мешал ей делать простые шаги. За его объемными рукавами возникла маленькая и худая фигура, парень, в довольно простом крестьянском наряде. Он был юн и на его вытянутом лице уже ощущалась темная щетина.

— Добро пожаловать! — С улыбкой на лице встретила их служанка. — Госпожа Лагда ждёт вас в гостиной.

Гости молча перешагнули порог нескромного особняка.

Мила не первый день навещала свою подругу. Но со своим сыном она бывала здесь редко.

Увайт был единственными и долгожданным ребенком, ради рождения которого, ей пришлось переспать с простолюдином. Он жил в деревне, так же как и её родители, и в отличие от её бесплодного мужа, был здоров и красив.

Супруг погиб до того, как понял, что обожаемый сын вовсе не его крови. Сам Увайт тоже не знал об этом. Овдовевшая хозяйка хранила эту тайну внутри своего сердца. Она не делилась этим даже сама с собой.

— Мила! Как я рада тебя видеть! — Поприветствовала темноволосая Лагда.

Её голубое, не менее пышное, чем к подруги, платье переливалось под светом солнечных лучей. Она сжала открытыми плечами свою гостью, с которой была знакома очень давно.

Уголки их губ приподнялись, как и настроение. Никто не задавался вопросом, чисты ли эмоции. Пусть доброжелательность казалась маской для вынужденной дружбы,  обе знали, что обсуждать это не к чему. 

—Не будем же тут стоять.  Пройдёмте в обеденный зал, стол уже накрыт. — Сообщила Лагда, взглянув на гостей с улыбкой. 

  На длинном массивном столе стояла горячая еда. Она вся дымилась, манила ароматами, дорогими и редкими. На одной из сторон пиробытия* служанка подготовила приборы. Были салфетки и чехлы на стулья, чтобы никто не смог испачкать дорогой материал мебели.

Гости немедля отодвинули их и присели, предвкушая насыщенный обед. Служанке Лагды иногда казалось, что эти люди приходят сюда исключительно ради еды.

Кушанья и напитки у её хозяйки были исключительными. Редко, но метко она поражала гостей пользуясь услугами зарубеженого кулинара. Он был родом из Неосара, где чувствительная близость к яркой пище ценилась на ровне религии. И Лагда не могла им снова не похвастаться в присутствие Милы.

— Вы ждёте ещё кого-то? — Юноша посмотрел на четвертый набор приборов, который аккуратно разложили рядом с ним.

Лагда вспомнила, что Увайт ещё ни разу не видел Еву. Эту девушка редко попадалась людям на глаза. Она тщательно избегала пышных приемов, напыщенных гостей. Даже частые визиты Милы не могли её привязать к столу.

— Сынок. — Женщина повернулась к хозяйке и многозначительно улыбнулась. — У госпожи Лагды есть дочь.

— Да, я знал об этом. Только не помню, чтобы она приветсвовала нас хоть раз. А ещё я ни разу не видел, чтобы вы накрывали для неё.

— Ева не любит ужинать с гостями. Она предпочитает проводить время в одиночестве. За книгой, например.

Увайт не знал, что сегодня будет особый день. Лагда и Мила ещё давно договорились, что придёт время, когда обе семьи породнятся. Прекрасно понимая нрав и недостатки своих детей, было предположено, что затея может привести к катострофе. Но даже так, запланированный союз двух женщин ни одна сторона не спешила отменять.

  «Да, они совершенно не подходят друг другу!» — Были уверены.
«Но мы слепим из этого что-нибудь!» — Было решено.

  Лагда переживала больше своей подруги, которая воспитала Увайта, не жалея любви. Её дочь выросла совершено неконтролируемой, дикой, своенравной. И казалось, никого в этой жизни Ева не боялась. Мать понимала, что ей будет тяжело с дочерью того мужчины. Но несмотря на свои опасения, не оставляла попыток её приструнить.

— Все равно считаю, что Gerin не лучшее качество в молодой девушке, — Слова юноши убрали улыбку женщины с лица, погружая её в мучительные мысли.

(Gerin — Уединение. Отстранённость от общества.)

— Сынок, почему девушка не может побыть в одиночестве? Разве это так плохо?

— Если девушка не удостоилась чести встретить гостей и поздороваться с ними, то с неё больше нечего взять.

Лагда съёжилась, полилась жаром. Ей редко приходилось испытывать чувство стыда. А подобные слова жениха в сторону её дочери ещё больше влияли на её состояние. Она вопросительно взглянула на Милу, пытаясь найти в ней поддержку. Но женщина приступила к еде, игнорируя все то, что происходит за столом.

—Где же Ева? — Обратилась она к служанке, которая подошла подать знаменитое Эрдалинское вино. — Позови её немедленно.

Девушка кивнула и покинула обеденный зал. Шаги её громко возвращались эхом, когда ты пересекала большие комнаты. Оставляя позади последнюю из них, служанка вышла. Двери, ведущие к внутреннему двору со скрипом разомкнулись, пропуская белый свет на холодный каменный пол.

Ева не повернулась, хоть услышала за спиной приближение служанки. Она молча надеялась, что та уйдёт, не прервав её и не огорчив новостьями от матери.

— Госпожа Лагда просит вас немедленно явиться к трапезе.

Служанка тут же вздрогнула от безумного свиста стрелы, вонзающей в деревянную мишень. Красный кружочек оказался поражённым, и Ева вновь натянула крепкую тетиву, пока перьевой конец не коснулся её щеки.

  Она отсекла все связи с окружением. Попыталась разогнать мысли о своей безумной матери. Она ничего не слышала и не видела помимо доски с мишенью, что уже давно служили ей отвлечением от скучного мира.

Вдохнула. Раз, два, три и отпустила, вновь наблюдая точное попадание. Её лицо озарилось улыбкой, сердце полилось гордостью за саму себя. Ещё бы услышать похвалу за спиной, но там стояла служанка, отчаянно проговаривая слова хозяйки.

Ева не слушала.

— Нет. — Она приблизилась к четвёртому чучелу, в груди которой торчали несколько стрел. — Передай маме, что я сейчас занята. Поем чуть позже, когда Мила уйдет.

— Госпожа, ваша мать настаивает. Мила не одна.

— И с кем же она? Приду, если только с королем. — Усмехнулась Ева.

— Господин Увайт, её сын.

— Я не знала, что у нее есть сын. — Задумчивый взгляд девушки метнул в сторону служанки. — Не хочу. — Продолжила она, приближаясь к ней. — Пусть отобедают без меня.

— Вы уверены? Госпожа Лагда будет в ярости.

—  Уверена. Не переживай, я скажу, что ты не смогла меня уговорить. Но пыталась. — Подмигнула Ева.

— Хорошо. — Девушка кивнула ей в ответ и покинула задний двор, чтобы вернуться тем же путём.

***

Тишина продолжала царить в зале. Только посуда скрипела, да грузики падали на железную подставку со свечных часов. Гости чавкали. Лагда же не находила себе место. Весь её аппетит свернулся калачиком и причинял жуткий дискомфорт. К еде она так и не притронулась устами.

Двери открылись, а за ними, вся бледная, навстречу к столу зашагала служанка. Она не осмелилась передать ответ при всех, поэтому подошла к хозяйке и шепнула ей на ухо. Женщина задрожала в ярости, в ней закипела кровь, что придало белой коже розовоэатый оттенок.

— Лагда? Все хорошо? — Заметила Мила резкую перемену в лице подруги.

— Прошу меня извинить. — Ответила Лагда, опустив глаза. — Ева неважно себя чувствует...

Увайт усмехнулся и продолжил опустошать бокал красного вина. Он не сомневался, что все этим и закончится. В следующий раз, оставаясь наедине с матерью, он намеревался поговорить с ней о том, чтобы сократить визиты к этой несерьёзной семейке.

— Все хорошо. — Едва улыбнулась Мила. — Значит, в следующий раз. Да, Увайт?

Тот ничего не ответил.

***

Ева рухнула в кресло, которое аккуратно стояло в гостиной. Надкусанное Гвендарлинское яблоко стало теплым в её ладони. Она вновь её откусила, и, пока разжевывала небольшой кусок, расстроенная мать подошла и села рядом.

— Ева, когда же ты поймёшь, что раз за разом разочаровываешь меня? Неужели так тяжело быть, как все? Общаться с людьми, вживаться в общество? Люди уже начинают забывать, что у меня есть дочь.

— Зачем мне общаться с теми, кто мне не интересен? — Ева снова отъела кусок плода и стала ждать.

— Затем! Чтобы не позорить себя! Чтобы не позорить свою мать! Ты имеешь хотя бы долю представления, как мне было стыдно перед гостьями?! Как мне пришлось краснеть из-за тебя?! Из-за твоего упрямства!

— Матушка. — Ева ответила спокойно, проблема матери казалась ей глупой до нелепости. — А ты не думала, что в этом есть и твоя вина? Ты сама позвала этих гостей. Ты же знала, что я не приду.

— Да, ты права. — Глаза женщины заблестели от слёз. — Я виновата. Поверила, что родная дочь сможет измениться, послушает свою мать хоть раз.... Я во всём виновата.

Ева закатила глаза.

—  Началось. — Протянула она. — Я не поведусь на это. Ты всегда думаешь только о себе. Хочешь, чтобы я пожалела тебя. Хочешь, чтобы я шла у тебя на поводу. Хочешь, чтобы я стала такой же, как ты. Но я, не ты, мама. Когда ты уже поймёшь, что я хочу жить собственной жизнью?

— Пожалуй, никогда. — Ответила Лагда, смачивая слёзы хлопковым корманным платком. — Думаешь, я из нечего делать желаю тебя опекать? Просто я хочу защитить тебя.

— Защитить от кого, мама?

— От злых людей! От кровожадных и властных, в чьих понятиях нет ни чести ни жалости!

— Я способна защитить себя. — Ева улыбнулась, подбираясь ближе к матери.

Она обхватила плечо Лагды и прижалась к ней щекой:

— Прости. Я не хотела тебя обидеть. Со мной все будет хорошо, я обещаю тебе.

— Ты говоришь в точности, как твой отец.

***

— Со мной все будет хорошо. Я обещаю. — Заверил он, покидая дворец Эрдалина.

В последней раз она видела его восемь циклов назад, когда тот с полной уверенностью заявил, что сможет защитить себя. Он поклялся, что его дочь будет в безопасности, будет расти в достатке на родной земле. Но страх за её будущее не покидало Лагду никогда. Разве правду он тогда сказал? Нет. Он солгал.

Женщина подошла к небольшой двери, за которой хранилось все её богатство. Это была комната, напоминающая кладовую. Много сундуков с дорогими вещами и полки заполненные редкими книгами, сокровищами привлекали внимание. Глаз у Лагды разбегался каждый раз,  когда она заходила сюда. Но толку от этого богатства не было никакой. Ничего из сокровещницы не выносилось, а ключ всегда распирал не резную дверь, а воспоминания хозяйки.

Многое из ценностей принц отправлял своей дочери, продолжая служить на троне Гвендарлина. Так он выполнял, данное бывшей возлюбленной, обещание. Её единственным условием был достаток, который она так хотела навязать Еве.

«Она сопротивляется. Но это лучше, чем жить в пламени войны. Она не выжила бы в королевской семье.» — Подумала Лагда, ещё раз убеждая себя в верности решения.

В хранилище так же лежало то самое письмо, которое когда-то открыло дорогу двум сердцам друг к другу. Кольцо с темным рубином, что подарил ей Иго на день рождение Евы. Лагда никогда не надевала его, годами не вынимая из шкатулки. Все это напоминало о прекрасном прошлом и о страшном настоящем. Каким будет будущее, никто не знал. И Лагда в тайне надеялась, что королевское происхождение отца Евы никогда не коснется её жизни.

Сама девочка ничего не знала о своём отце. Вымышленный человек, с вымышленной судьбой, внешностью и именем, внезапно стал важным человеком в жизни дочери. Она все время просила истории о папе, который отважно погиб в кораблекрушении. Этот человек никогда не существовал и тем было проще Лагде выростить Еву подальше от дворцовых интриг и опасностей. Но любовь и тепло в глазах наивного ребёнка сильно ранили душу матери. Девочка всей душой полюбила того, кого считала погибшим отцом.