37. Одна
Бальный зал учебного корпуса был украшен белыми лилиями. Сотни цветов, специально выведенных, крупных и без запаха, стояли в мраморных вазонах, расстилались ковром по подоконникам и кафедре, были уложены венками у подножия увесистых канделябров. Зал освещали лишь свечи, скрывая в полумраке скорбные лица студентов и преподавателей. Слабо разносились звуки «Ададжио» Альбиони, добавляя трагизма моменту. Большой черный гроб на высоком постаменте мрачно возвышался в центре помещения.
— Какая страшная трагедия, — шептались у меня за спиной.
— Нелепая смерть, когда вся жизнь впереди, — вторил в ответ другой голос.
Убитый горем ректор по очереди вызывал на кафедру преподавателей, чтобы те выразили свои чувства и позволили студентам разделить с ними боль утраты. Вот только боль некоторых из присутствующих была в разы сильнее остальных. Я не могла смотреть на Аринку. Она стояла в самом конце зала у окна и даже не смотрела в сторону гроба, где лежал ее возлюбленный. Медленно я стала пробираться к ней, но как только подруга меня заметила, тут же отвернулась. Неужели даже в такой момент между нами останется непоколебимой стена из обид и непонимания? Все же я подошла к Милановой.
— Рин, давай забудем обиды? — проговорила я, легонько касаясь ее плеча.
— Ланская, не до тебя сейчас, — кинула она в ответ.
— Понимаю, как тебе тяжело. Не гони меня, позволь быть рядом...
— Ни черта ты не понимаешь, Лерка, — вытирая рукавом слезы, Миланова все же ко мне повернулась. — Не понимаешь. Ты не теряла любимого. Он не погибал так глупо... так... Если бы в ту ночь я осталась у него, ничего бы не случилось.
— Не надо, твоей вины в этом нет. Тем более, ты сама не помнишь, как оказалась в своей комнате. Арин, ты никак не могла этого предотвратить.
— Серьезно, Лер, отстань, тебе не понять...
— Ошибаешься! — неожиданно для себя разозлилась я. — Меньше месяца назад умер мой отец. Единственный родной человек. Так что я хорошо знаю, что такое терять близкого человека. Думаешь, мне сейчас легко?
— Ты права. Извини, — проговорила Рина, опустив взгляд в пол.
— Я не обижаюсь, — улыбнулась я, и снова попыталась обнять подругу, но она отпрянула. — Рин, что такое? Я думала...
— Ланская, сейчас ты не лучшая компания для меня. Пусть Ян погиб, я все еще его люблю и не хочу общаться с теми, кто говорил про него гадости, — ледяным тоном отчеканила незнакомая девушка, которая совсем недавно была моей лучшей подругой.
— Но мы же подруги!
— Были, Ланская... были.
Больше не о чем было говорить. Все мои попытки примирения наталкивались на непробиваемую стену. Чем отчаяннее я пыталась достучаться до Милановой, тем сильнее разрасталась пропасть между нами. Рано или поздно всему приходит конец. Мы дошли до края. Я дошла до края. Забыв про формальности и плюя на чужое мнение, я ушла с церемонии прощания с Яном, даже не пытаясь сделать это незаметно. Селезнева, возвышающаяся в длинном черном платье возле главного входа, возмущенно крикнула мне вслед, чтобы я вернулась, но ее приказ так и не удостоился исполнения.
Мне нужен был свежий воздух. После душного зала, пропитанного запахом парафина от сотен свечей, кружилась голова. А может быть, виной этому был разговор с подругой, или странное чувство удовлетворения, что благодаря нам с Димой Гуревич мертв и больше никому не навредит. Слишком много мыслей, чувств, переживаний, разбираться в которых сейчас я была не в силах.
Устроившись на лавочке напротив фонтана, я прикрыла глаза и откинула назад голову, позволяя мелким колючим снежинкам падать себе на лицо. На улице не было морозно, но я все равно умудрилась почти сразу замерзнуть. Да еще, как назло, забыла в комнате перчатки. Растерев как следует покрасневшие руки, я засунула их в карманы пальто и тут в правом нащупала какую-то бумажку. Это был сложенный в четверо лист бумаги, в нижнем краю которого каллиграфическим почерком было выведено мое имя.
Валерия, ты очень умна, поэтому должна выбрать верный путь. То, что ты считаешь злом, таковым не является. Добро может использовать страшные методы ради высшего блага. Не делай скоропалительных выводов о том, что не понимаешь.
Доброжелатель
Внутри все похолодело. Не было сомнений, что этот «доброжелатель» один из них, а значит, они в курсе того, что мне известно. Почему тогда меня еще не убили? Почему я жива? Не так сложно избавиться от любопытной студентки, ведь с Леной Королевой разделались. Здесь может быть только один ответ — я нужна им живая!
Убрав письмо обратно в карман, я направилась к дому Смирнова. Индюк был все еще в бальном зале, а потом должен был пойти на кладбище, но я решила дождаться его на крыльце. Там мне было спокойнее, чем одной в своей комнате.
Димы долго не было, и я успела окончательно продрогнуть. Переминаясь с ноги на ногу, подпрыгивая и растирая заледеневшие руки, я стойко ждала моего ФСБшника. Как это отвратительно ненавидеть человека и одновременно чувствовать острую нужду в нем! Все же я решила его поторопить и достала мобильный, чтобы отправить СМС.
На церемонии прощания я отключила звук телефона, и совсем забыла его включить, а теперь на дисплее высвечивалось пять пропущенных от Ирины. Рука дрогнула, но на этот раз не от холода. Может быть, Лена нашлась? Может быть, она жива? Переведя дыхание, чтобы немного успокоиться, я нажала кнопку вызова.
— Алло, Лера? — послышался взволнованный голос старшей сестры Королевой.
— Да, Ир, есть какие-то новости о Лене? — сходу спросила я.
— Есть, — вздохнула девушка, — она прислала сообщение о том, что улетает в Индию искать себя.
— Что?! — я подумала, что ослышалась.
— Лер, сказать, что я в шоке — не сказать ничего! Она же ехала ко мне на праздники, все было хорошо, а теперь... Индия! Я ничего не понимаю.
— Ты говорила с ней? Она как-то это объяснила?
— Нет, — всхлипнула Ирина, — только сообщение. Как так можно? Написала, что не может оставаться здесь. Что с потерей любимого потеряла себя. Тебе она ничего подобного не говорила? Может быть, как-то намекала?
— Нет, Ир. Никогда... Лена собиралась к вам, да ты и сама знаешь. Тем более, пригласила меня на праздники, — растерялась я.
— Почему Лена так поступила? В Мумбай... улетела в Мумбай. Могла хотя бы приехать, посоветоваться, — Ира уже не сдерживалась и рыдала навзрыд. — Сестренка моя. Ну как же так?
— Ир, пожалуйста, не плачь! Я понимаю, как это все странно. Но Лена уже взрослая. Может быть, это действительно поможет ей пережить смерть любимого.
Конечно, я не верила в эту дикую легенду. К тому же, как Королева могла рвануть в Мумбай вот так, сходу, когда у нее просто-напросто не было визы? Я не могла признаться в этом Ирине. Если девушка будет считать, что Лена жива и здорова, то со временем сможет смириться с таким выбором сестры.
— Лена очень любила Андрея. Вместе с ним умерла часть ее души, — чуть успокоившись, проговорила Ира. — Лер, я тебя прошу, если вдруг Ленка позвонит тебе или напишет, дай знать.
— Хорошо, Ир. Ты, пожалуйста, поступи также.
— Конечно.
В трубке послышались короткие гудки, и я, помолчав минуту, не сдержалась и дала волю слезам. Близкие люди один за другим оставляли меня. Мама, папа, Арина, Лена... И за всем этим стояли сволочи из Оболенки. Кто дал им право решать, кому жить, а кому умереть? Кто дал им право распоряжаться чужими судьбами? Кто, черт возьми, они такие. То, что, по моему мнению, зло — таковым может не являться? Я сделала скоропалительные выводы? Ну уж нет! Оболенский Университет — это зло! Самое настоящее зло с лицом черта и методами дьявола!
— Ланская?! Лера!
Я даже не заметила, как вернулся Индюк. Он нашел меня сидящую на крыльце, замерзшую и плачущую. Опустившись рядом, Дима взял в свои ладони мои ледяные руки, подул на них и немного растер.
— Что случилось? На тебя напали? Что-то тебе сделали? — в его голове слышалось искреннее беспокойство, и совсем недавно я бы в это поверила, но теперь стало все равно на его заботу. Дима был мне нужен только для расследования. — Сейчас, подожди, войдем в дом, и ты отогреешься. Все будет хорошо.
Смирнов поспешно поднялся, открыл дверь, потом взял меня на руки и занес в дом. Он усадил меня на диван в гостиной, помог снять пальто, разул и накрыл одеялом. Мне было так холодно, что я не сразу смогла заговорить. Только отогревшись теплым чаем и немного успокоившись, я попросила Диму взять письмо в кармане моего пальто. Он прочитал, но ответил не сразу, а я внимательно наблюдала, как его и без того хмурое лицо становится суровым.
— Им нужна ты. Они четко дали это понять, но тут есть две стороны — плохая и хорошая.
— Хорошая?! — выкрикнула я. — Рехнулся?! Что в этом хорошего?
— Лер, плохое то, что ты — цель этих психов, но хорошее то, что они не причинят тебе вреда. Поверь, для меня это куда важнее. Обещаю тебе, — Смирнов сел рядом со мной и взял мое лицо в ладони, заставляя смотреть ему в глаза, — я не дам тебя в обиду.
— Главное их поймать, тогда никому больше не будет угрожать опасность, — отстраняясь от Индюка, сказала я. Его игры надоели. Расследование — только оно может нас связывать. — Дим, что с поисками в озере?
— Хм... Нам выделили не такое финансирование, что мы запрашивали... — неуверенно заговорил Смирнов и встал с дивана.
— Что это значит? — нахмурилась я, чувствуя неладное от того, как он отвел взгляд.
— Сейчас зима, так просто ледяную воду не прочесать, — вздохнул Дима и запустил руку в свои короткие жесткие волосы.
— Хочешь сказать, поисков не было?! — вспылила я. — Почему ты не сказал мне?
— Нет, поиски были, но ничего не нашли. Нормально прочесать дно не было возможности, на берегу никаких улик не обнаружили.
— Мне звонила Ирина.
— Когда?
— Я говорила с ней, пока ждала тебя. Я плакала не из-за письма.
— Она что-то выяснила про Королеву?
Я набрала в легкие воздух, чтобы успокоить бешено стучащее сердце, и не позволить себе снова заплакать. Ничего не вышло. Слезы обожгли глаза, и я всхлипнула.
— Лер, что она тебе сказала? — Смирнов снова сел рядом и попытался обнять меня за плечи, но я скинула его руку. Индюк недовольно нахмурился, но мне было плевать на его неуместные обиды. У нас были дела куда более важные.
— Какой-то бред... Будто Ленка решила уехать в Индию искать себя, что не может пережить смерть любимого и так хочет вернуться к жизни, — взяв себя в руки и утерев слезы кончиком пододеяльника, ответила я.
— Она разговаривала с сестрой? — удивился Дима.
— Нет. Лена якобы написала сообщение Ирине, но ты же понимаешь, что это не она?
Я отвернулась, не в силах выдержать полный жалости взгляд Смирнова. Его поведение только добивало: излишняя забота, показное сочувствие... Индюк даже перестал мне грубить! Только его совесть проснулась слишком поздно.
— Они отлично все провернули, — процедил ФСБшник. — Я подал в управление вторичное прошение на поиски в озере с использованием техники, но если не будет заявления о пропаже Королевой, его отклонят. А заявления, как понимаю, не будет.
— Но ведь могут подать заявление о пропаже таксиста!
— Думаешь, на его счет эти люди не поработали? — усмехнулся Дима и взял меня за руку. Я попыталась ее отдернуть, но мерзавец только крепче сжал мою ладонь. — Мы связывались с такси. Оказалось, водитель работал на личном автомобиле, официально в штате не числился. Там не станут подавать заявление. Что до его семьи, то у него осталась только жена. Отношения у них были не лучшими, постоянно разбегались. Лариска с ней побеседовала, но женщина уверяет, что ее супруг просто развлекается на стороне. У него уже были такие загулы.
— И что же нам делать?.. — пробубнила я. — И отпусти в конце концов мою руку!
— Лер... — Смирнов хотел что-то сказать, но замялся. Он резко поднял мою руку, поцеловал ее и тут же отпустил. — Вот, — довольно заявил он.
Я демонстративно вытерла о диван место, куда меня поцеловал Индюк, и спрятала обе руки под плед, во избежание подобных выходок. Дима только вздохнул, словно не он, а я поступала с ним подло.
— Мы должны что-то делать. Можем же как-то выяснить, уехала Королева в Индию или нет. Есть же базы аэропортов. У тебя должна быть возможность их проверить.
— Не переживай, Лер. Мы все выясним. Я позвоню Лариске.
Индюк взял телефон и при мне стал звонить своей любовнице. От одного упоминания ее имени, внутри все сжалось. Даже такая сильная ненависть, какую я испытывала к этому человеку, как к мужчине, не могла заглушить чертову ревность. Лариса ответила не сразу, и пока шли гудки, Смирнов не сводил с меня взгляда.
Весь разговор Дима оставался сдержанным. Со стороны казалось, что они с Ларисой действительно только коллеги, но я знала правду, и от этого становилось паршивее. Майор Смирнов был отличным актером. В какой-то момент лицо Индюка грозно нахмурилось, он еле слышно выругался и сбросил вызов.
— Что-то случилось? — не удержалась я, видя, что он не решается заговорить сам.
— Да. Фомин покончил с собой, — отчеканил он, и я в ужасе прикрыла рот рукой. Очередная смерть. — Повесился.
— Не может быть...
— Думаю, ему не оставили выбора, — вздохнул Смирнов.
— Хочешь сказать, это действительно самоубийство? — нахмурилась я.
— Да. Фомин был один в камере. Днем, когда давали обед, он был жив. До ужина никто к нему не входил, и нашли его, когда разносили еду вечером.
— Что же теперь?..
— Я отправлю на экспертизу записку, что тебе подкинули, хотя на ней наверняка нет отпечатков. И будем ждать ответа от Ларисы.
— Твоя Лариса самый настоящий талант, — съязвила я. — Повезло тебе с ней.
— Да, повезло. Она замечательная женщина и отличный друг, — спокойно ответил Индюк, не замечая моего ехидства.
— Знаешь, мне пора, — я скинула с себя одеяло и встала, но Индюк тут же перегородил проход.
— Куда тебе пора? — грозно вопросил он.
— К себе. Я и так здесь задержалась, — устало проговорила я.
— Лера, нам нужно выработать план дальнейших действий.
— Мы же ждем ответ от твоей обожаемой Ларисы...
— Пока улика дойдет до управления и ее изучат, мы потеряем уйму времени, так что начинать работать нужно сейчас, — игнорируя мой тон, заявил Индюк. — Мы должны как можно больше разузнать о местной секте. Только так сможем предугадывать их ходы.
— Ты прав, — сдалась я, — и, кажется, я знаю с чего начать.
— С чего?
— С библиотеки. В прошлый раз я искала информацию об Оболенке, но только в общих чертах что-то узнала. Теперь, когда мы столько увидели и услышали, я должна снова закапаться в книги, чтобы выяснить, откуда все пошло.
— Когда ты хочешь этим заняться?
— Прямо сейчас.
Библиотека была пуста, и только старый Сергей Петрович клевал носом над своим регистрационным журналом. Пожилой библиотекарь удивился моему приходу, после похорон Гуревича весь учебный корпус опустел, и никто не захотел в него вернуться. Пришлось сослаться на хвост по средневековой философии, который в срочном порядке надо закрыть. Вдовин поверил и, угостив конфетой, пропустил меня к книжным стеллажам.
— Лерочка, а ты долго планируешь заниматься?
— Не знаю, Сергей Петрович. Как получится.
— Ясно, — вздохнул он.
— Что-то случилось?
— Хотел уйти сегодня пораньше. Нога совсем покоя не дает. Крутит с самого утра, — пожаловался он, хлопая себя по коленке.
— Так вы идите. Оставьте мне ключ, я позанимаюсь, а потом все закрою. Утром до занятий зайду к вам и верну ключ, — предложила я.
— Хорошо, Лерочка. Только не засиживайся допоздна.
Сергей Петрович ушел, и я осталась в полном одиночестве среди сотен книг. Я понимала, что такой возможности найти что-то важное, как эта, у меня больше не будет. Набрав целую стопку книг, я устроилась за одним из столиков. Время летело незаметно, и вот большие напольные часы пробили полночь.
За несколько часов, что я просидела, сгорбившись над книгами, выписывая в блокнот множество любопытных фактов, которые в свете последних событий заиграли другими красками, у меня заболела поясница. Как следует потянувшись, я встала и подошла к окну, но в темноте ночи разглядеть что-то было трудно. Куда лучше отражался зал библиотеки, и в этом отражении я увидела, как кто-то промелькнул за моей спиной.