21. Буран
Упорство, безрассудство, отчаяние, смелость… Не знаю, что двигало мою в тот момент, когда я решилась сбежать из Оболенки и отправиться к Фомину. Нельзя было терять ни минуты, но только, как добраться до Москвы, да еще не привлекая ненужного внимания? Единственным выходом было попросить помощи папы, правда, для этого пришлось солгать.
С грустным лицом я пришла к нему в гостиную и сказала, что мне звонила портниха насчет платья. Ткань, которую мы выбрали, сняли с производства, аналогичной нет, и мне нужно либо поменять фасон, либо выбрать другой материал. До бала осталось так мало времени, что ждать до выходных я не могла, нужно было срочно ехать в Москву, и если бы папочка дал свою машину и отпросил на завтра с занятий… Конечно, принципиальный профессор Ланской не хотел, чтобы его дочь пропускала лекции. Папа колебался, пока я не стала слезно его упрашивать.
— Хорошо, Лер. Уломала. Только надо заправить машину. Бак почти пуст, — сдался отец и пошел к тумбочке за ключами, — дам тебе ключи от маминой квартиры. Остановишься там, а я скажу преподавателям, что ты поехала насчет переоформления.
После маминой смерти, ее наследником, как ни странно, становился папа. Никто не знал, почему она оставила все бывшему мужу, а не дочери, но меня это мало волновало. С папой мы договорились, что по окончании Университета переоформим квартиру на меня, но пока не начинали заниматься всей бумажной волокитой.
— Спасибо, папочка! Ты у меня самый лучший, — я подбежала к отцу, обняла его и чмокнула в щеку.
— Лерочка, ты же самое дорогое, что у меня есть, — расплылся в улыбке отец.
— А ты у меня. Очень тебя люблю, — и я крепче обняла его.
— Так, ладно. Тебе надо собираться, — посерьезнел папа. — Не хочу, чтобы ты приехала в город поздно вечером.
— Ты прав, буду собираться, — вздохнула я и нехотя отпустила папу.
— Тебе нужны деньги?
— Нет, папочка, у меня все есть.
— Ты у меня такая самостоятельная, — с гордостью сказал отец и, вздохнув, отвернулся. — Наташа бы тобой гордилась.
— Спасибо, — прошептала я, а в груди больно защемило. За столько лет я так и не смирилась с тем, что мамы больше нет. Ее смерть была так несправедлива, так преждевременна… Как и любой девушке, мне чертовски не хватало ее советов, тепла, любви… Я скучала, хотя старалась этого не показывать.
— Тебе ее не хватает… — заключил папа, надломленным голосом.
— Очень, — призналась я.
— Если бы я мог… — прикрыв глаза, сказал отец. — Если бы я мог все исправить.
— Исправить это могла только судьба, — горько усмехнулась я. — Но мне очень жаль, что вы не были вместе.
— Все очень сложно. Но я любил твою маму.
— Она тебя тоже, поэтому и не понимаю, почему вы разошлись.
— Ей было тяжело тут, в Оболенке, а для меня Университет стал частью жизни, — честно признался отец, а мне стало дико обидно от его слов. Словно он выбрал работу, а не семью. Для каждого ребенка чертовски больно сознавать, что для родителей есть что-то важнее него.
— Мы с мамой тоже были частью твоей жизни…
— Конечно, детка, — папа обнял меня и поцеловал в макушку, заставляя забыть обиду. — Тогда я совершил большую ошибку, но уже ничего не исправишь.
— В любом случае, я очень тебя люблю, — прошептала я.
— Знаю, милая…
Прежде чем взять папину машину и заскочить за вещами к себе в корпус, я пошла к Индюку. Смирнов ждал меня вечером на занятия, а теперь приходилось их отменять. ФСБшник не сразу поверил в мою легенду с переоформлением квартиры, и устроил самый настоящий допрос:
— Почему едешь ты? У Ланского что, нет поверенного?
— Там нужно мое личное присутствие, — наиграно вздохнула я. — Думаешь, мне так хочется заниматься всей этой волокитой?
— Могла бы поехать в выходной. А так… Лучшую студентку Оболенки не смущает пропуск занятий?
— Чтобы ты знал, нотариусы тоже люди и в выходные не работают.
— Хорошо, Лер. Надеюсь, ты говоришь мне правду, — Дима подошел ко мне вплотную и заглянул в глаза. Очень хотелось отвернуться, но тогда он бы точно раскусил, что я вру.
— Опять меня в чем-то подозреваешь? — усмехнулась я, выдерживая его пронзительный взгляд.
— С тобой, Ланская, надо ухо востро держать, — чуть склонившись ко мне, прошептал он.
— Ты прав…
Это был внезапный, неконтролируемый порыв. Я привстала на мысочки и легко поцеловала Диму в губы. Он опешил и, кажется, забыл все, что хотел сказать.
— Вернусь завтра после обеда, и мы позанимаемся, — как ни в чем не бывало, сказала я и пошла к двери.
— С тебя список вопросов к коллоквиуму за прогул! — крикнул вслед Индюк, но я уже выбежала на крыльцо и сделала вид, что не услышала его.
Я взяла с собой в поездку только самые необходимые вещи. Не хотелось тратить время на сборы, да и незачем брать много. Куда важнее было придумать легенду для Фомина. Как объяснить ему свое неожиданное появление? Решение пришло само: скажу Леше, что давно влюблена в него, а признаться раньше смелости не хватило. Дальше — буду ориентироваться по ситуации.
Зима разгулялась не на шутку. Ветер гудел между преподавательскими домами, а папина машина никак не хотела прогреваться. Пришлось потратить не меньше получаса, пока удалось ее завезти. У меня были права уже полтора года, но водила я редко. Обычно пользовалась машиной только если выбиралась из Оболенки одна, что случалось редко. С Ринкой мы предпочитали брать такси, чтобы в пути вдоволь наболтаться, а не сосредотачиваться на дороге.
Из-за непогоды на шоссе сильно заледенело, и мне пришлось ехать на небольшой скорости, а когда на улицу опустилась ночь, и вовсе затормозить. Время неумолимо утекало, но я решила немного передохнуть, чтобы отправиться в путь с новыми силами. В конце концов, если я попаду в аварию, от этого легче никому не станет. Заехав на заправку, я зашла в кафе и заказала огромную кружку кофе. Кофеин на меня действовал безотказно ободряюще, и уже через полчаса я снова выдвинулась в дорогу и добралась без происшествий.
Припарковавшись у дома Фомина, я стала набирать его пожилой соседке, чтобы уточнить номер квартиры, но женщина не ответила. Было поздно, видимо, она уже спала.
— Черт возьми, что теперь делать? — выругалась вслух я.
После пяти неудачных попыток дозвониться старушке и сотни проклятий в свой адрес, что не спросила сразу, как найти Лешу, я вышла из машины и направилась к его подъезду. Оставалось только набрать наугад чью-нибудь квартиру и спросить про Фоминых.
— Только не говори, что здесь живет твой нотариус, — за моей спиной раздался знакомый насмешливый голос.
— Блин…
Смирнов больно схватил меня за руку и потащил прочь от подъезда. Он так сильно сжимал мое запястье, что казалось, он намеренно хотел сделать больнее. Было поздно что-то придумывать. Я попалась.
— Мне больно, пожалуйста, — взмолилась я, поскальзываясь на замерзшей дороге. Дима успел подхватить, но потом с новой силой дернул так, что я снова чуть не упала.
— Радуйся, что это я, — процедил он и подвел меня к машине. — Ключи!
— Что ты собираешься делать?
— Я сказал — ключи!
Я быстро достала из кармана ключи и вложила их в протянутую Димину руку. Сигнализация пикнула, двери разблокировались, и мужчина грубо впихнул меня на переднее пассажирское сиденье, а сам, обежав машину, сел на водительское место.
— Что ты собираешься делать? — вопросила я, когда Дима завел двигатель.
— Везу тебя обратно в Оболенку, — сухо кинул он.
— А Фомин? — спросила я, понимая, что нет смысла отрицать цель приезда.
— Не твое дело, — отрезал Смирнов, выезжая на дорогу.
Больше я не осмеливалась с ним заговорить. Дима не просто злился, он был в ярости. Стоило мне только пискнуть, это сработало бы, как детонатор. Мы ехали в гробовой тишине достаточно долго. Даже магнитолу Индюк не включил. Возможно, это был способ дополнительного давления, хотя куда больше…
— Завтра тебя ждет сложный день, поэтому, как приедем, иди к себе и отдохни как следует, — нарушил тишину Смирнов.
— Что будет завтра? — громко сглотнув, осторожно поинтересовалась я.
— Обнародуется компромат на твоего отца, и его уволят, — спокойно ответил мужчина.
— Нет, пожалуйста, не трогай отца! Он ведь ни в чем не виноват. Это я полезла, куда не следует. Меня и накажи, — слезы сами появились на глазах, а ужас от мысли, что у папы отберут любимую работу, сковал изнутри.
— Это и будет наказание тебе.
— Пожалуйста, Дима. Я тебя прошу! Клянусь, что больше ни во что не ввяжусь… Пожалей папу!
— Я предупреждал тебя, Лера. Ты знала, чем рискуешь.
Я знала, что он не отступится. Это был конец. Смирнов сосредоточенно вел машину, а я, отвернувшись к окну, молча глотала слезы.
К ночи метель разыгралась не на шутку. Дорога пропала в белой пелене, и мне стало не по себе оттого, что мы ехали практически наугад. Вдруг Дима съехал с главной трассы на небольшую проселочную дорогу и по ухабам поехал куда-то вглубь затерявшейся тут деревушки. Папина машина, хотя и была внедорожником, но слишком тяжело переезжала навалившиеся сугробы. Я крепко держалась за ручку над дверью машины, но все равно, как маятник, шаталась из стороны в сторону.
— Куда ты меня везешь? Что это за место? — всматриваясь в темные домики, спросила я.
— Мы не доберемся до Оболенки в такую погоду. Заночуем тут, — холодно ответил Смирнов, выруливая за поселок на узкую едва освещенную улицу.
— В смысле тут заночуем? В машине, или ты собираешься просить ночлега у местных? — съязвила я, на что получила недовольный Димин взгляд. Но хоть так он посмотрел на меня.
— Едем на базу. Здесь есть дом, принадлежащий управлению.
Мы подъехали к небольшому бревенчатому домику — самому типичному для русских деревень с резными наличниками, большой печной трубой и покосившейся скамейкой под окнами. Никогда бы не подумала, что наше прославленное ФСБ может владеть такой халупой. Но мое мнение изменилось, как только я увидела, что Дима поддел кожзамовую обивку двери, а за ней показался кодовый замок. Несколько цифр, и старая с виду дверь открылась сама.
— Автоматика? — удивилась я.
— Входи, — усмехнулся Смирнов.
Я не осмелилась ступить первой, поэтому сначала зашел Дима и щелкнул выключателем. Тяжело вздохнув, я вошла в дом. Внутри избы была всего одна комната, она же кухня, столовая, гостиная и спальня. Хотя нет, спальни тут не было. Только раскладушка со сложенным постельным бельем. Всю мебель, то есть стол, кожаный диван, три стула и кухонный гарнитур, покрывал толстый слой пыли, кричащий о том, как давно тут никого не было. В доме было до невозможности холодно, поэтому первым делом Смирнов включил отопление.
— Я не предлагаю тебе одеяло, потому что оно холодное. Только сильнее замерзнешь, — сказал Индюк своим обычным, не загробно-суровым голосом, и мне стало как-то свободнее в его присутствии.
— Мне не холодно. Пока, — тихо ответила я.
— Хорошо. Я посмотрю, чем можем перекусить.
Он направился в кухонную зону и стал осматривать шкафчики в поисках провизии. А я решила воспользоваться временной Диминой благосклонностью и снова заговорила про папу:
— Дим, ты не расскажешь в Оболенке про отца и Лену, правда? Не станешь им вредить?
— Лер, у нас был уговор. Ты его нарушила, — отрезал он и сменил тему: — в холодильнике есть заморозка. Я сделаю ужин. Санузел за тобой.
— Надолго мы тут?
— Завтра буран прекратится, и мы уедем.
Какое-то время мы не разговаривали. Смирнов хозяйничал на кухне, писал кому-то СМС, а я сидела на диване, размышляя, как жить дальше. Отец мне этого не простит…
…для меня Университет стал частью жизни
Я прикрыла глаза, чтобы снова не заплакать, и откинулась на спинку дивана. Мигом меня сморила усталость, и я почти задремала, но почувствовала, что рядом со мной прогнулся диван. Дима.
— Поешь. Ты не ужинала, — негромко и непривычно добро сказал он.
— Какая забота о той, кому решил сломать жизнь, — горько усмехнулась я.
— Считай, как хочешь, но я делаю это для тебя, — произнес Дима и, повернувшись к столу, стал раскладывать разогретую заморозку по тарелкам, — это не домашняя еда, но вполне сносно. Готовят специально для нас, без консервантов, так что не вредно.
— Ты еще и о здоровье моем решил позаботиться? — съязвила я, но Дима молча протянул мне тарелку.
На самом деле я была жутко голодной, ведь уже много часов не ела. Смирнов, видимо тоже. Он с аппетитом накинулся на еду, а потом разогрел нам добавку. За второй порцией мы оба подобрели.
— Как ты понял, что я приеду к Фомину? — спросила я, ведь терять было нечего.
— За его домом установлена слежка. Я знал, что ты им уже интересовалась, а то, что так неожиданно уехала, как раз в тот день, когда он вернулся в Москву…
— Да, все сошлось… — признала я.
— Лер, я же у тебя спрашивал сегодня, а ты соврала, — вздохнул Дима.
— Ты бы не отпустил.
— Конечно, не отпустил! Глупая, ты не представляешь, насколько опасны эти люди! Лера, ты рискуешь, а я не хочу, чтобы тебе угрожала опасность! — выпалил он.
— Не хочешь? Почему? — прямо спросила я, надеясь услышать правду, о которой мечтала.
— Я же говорил, что ты хорошая девушка, мне нравишься… — Дима опустил взгляд, словно мальчишка-пятиклассник рядом с девочкой, которая нравится.
— А еще ты говорил, что если бы не работа, то мог бы в меня влюбиться, — напомнила я.
— Да, — он все же посмотрел на меня, а я снова отметила насколько красиво его лицо: мужественное, волевое…
— Дим…
— А?..
— Завтра для меня все будет кончено, ведь так? — он промолчал, и я, набравшись смелости, продолжила: — завтра для меня все будет кончено, у нас есть только сегодня.
Он неожиданно схватил меня за плечи, но уже в следующий момент, притянув к себе, поцеловал. Жадно. Грубо. Неистово. Мои пальцы зарылись в его жесткие волосы, а его рука скользнула под мой свитер, пробралась под белье и до боли сжала грудь. Он не церемонился, был напорист, нагл и груб. Но это был Дима, а значит, все остальное неважно. Мой свитер полетел на пол, а следом за ним Димина толстовка. Никогда еще я не испытывала подобного желания. Поцелуями возлюбленный спустился от губ до груди и, рывком стянув с меня лифчик, прикусил набухший от возбуждения сосок.
Пусть завтра для меня все кончится. У меня есть сегодня.