Прибой

Солнце медленно опускалось за горизонт, озаряя небо яркими красками. В море, которое сегодня было необычайно спокойным, отражался красно-оранжевый закат. Тёплый ветер обдувал моё обеспокоенное, заплаканное лицо. Безмятежный шум моря, создаваемый волнами, разбивающимися о берег, успокаивал меня. Где-то вдалеке гудел пароход, только отошедший от пристани. Добежав до порта, я начал осматривать людей. Вокруг стояли яхты с белоснежными парусами, большие пароходы и маленькие катера, медленно покачиваясь на волнах. Доносился крик чаек, проносившихся над морем, и людей, которые не спеша о чём-то разговаривали. Сколько помню, в порту всегда было шумно, но одновременно спокойно.
Добежав до пляжа, я увидел небольшое скопление людей у волнореза. Удивлённо подойдя к толпе, попытался что-нибудь разглядеть. В стороне стоял полноватый мужчина в морском берете, опечалено покуривающий сигарету.

— Что произошло? — обеспокоено спросил я.
— Сиганул кто-то.
— Сиганул?

             «Полюбив море, ты    
                       становишься его частью...»

Каждое моё утро начиналось одинаково: звон будильника, крики младшего брата на кухне, громкий голос отца. Несмотря на весь шум, я просыпался в хорошем настроении и был полон сил. Свою улыбку и хорошее настроение я дарил окружающим, хотя признаюсь, к вечеру это выматывало.
Отец громко хохотал, пытаясь рассказать какую-то историю. Мой младший брат Миша, выскребая из упаковки остатки его любимого йогурта, с улыбкой до ушей смотрел на отца. Мама, бросив недовольный взгляд, скрестила руки.

— Где же Вы, Николай, манерам учились? — с насмешкой обращалась она к отцу по имени.

Моя мама властная и невероятно красивая женщина. Её русые волосы всегда аккуратно уложены, а большие зелёные глаза всегда казались такими добрыми, несмотря на её строгость. Она была заведующей небольшой компании моего дяди и отлично справлялась со своей работой. Мама всегда выполняла всю работу во время и успевала подправлять ошибки своих коллег. Я всегда поражался её трудолюбию, хотя как говорил папа, эта черта передалась мне.
Мой папа добрый и отзывчивый человек, но всё же иногда бывает строгим по отношению ко мне и моему брату. Отец очень умный и разбирается в науках не поверхностно, абсолютно точно. Как мне казалось, у моего отца сотни знакомых, ведь он был очень открытым и притягивал к себе людей. Именно эта черта передалась мне от него. Все хорошие черты моих чудесных родителей собрались во мне.
Прокашлявшись, отец состроил серьёзное лицо и поправил очки.

— Ну? Что там дальше? — с любопытством спрашивал шестилетний братишка.

Я потрепал Мишку по голове. Он хихикнул и потянул руки ко мне. Я крепко обнял его, а после накинул рюкзак на плечо.

— Уже уходишь? — соскочив со стула, грустно спросил он.
— Конечно. Началась учёба. Нужно хорошенько постараться, — ответил я.
— А вечером ты поиграешь со мной?
— Постараюсь!

Посмотрев в зеркало, я увидел красавца с большими зелёными глазами, как у мамы, и густыми каштановыми волосами. Довольно улыбнувшись, вышел из дома.
До университета я добираюсь на автобусе. Я учусь на третьем курсе юридического факультета и мечтаю стать юристом. Учусь я на высший балл, ведь порой не сплю ночами, делая проекты и различные задания. Мама всегда говорила, что без усердия не будет результата, поэтому я с начальной школы учился на отлично.
Город казался пустым. Обычно он забит туристами, ведь является курортным, но так как сейчас октябрь, то для отдыха весьма прохладно. Идя по пустым улочкам, я засматривался на красующиеся вдалеке горы. С приходом осени город стал казаться мрачнее. Опавшие листья заполнили, как казалось, вечно зелёный и тёплый город. Однако сильных холодов осенью не было, но из-за холодного ветра хотелось накинуть что-нибудь тёплое. Изредка проезжали машины или проходили люди. Проходя мимо маленьких магазинчиков, мне хотелось зайти в один из них, но я не хотел опаздывать, поэтому всегда думал: «Вечером зайду», но никогда не заходил, потому что был уставшим. На одной из витрин книжного магазина я увидел новый том любимого комикса, поэтому пообещал себе, что вечером точно забегу в этот магазинчик.
Выходя из университета я, как и всегда, был уставшим. Вспомнив о книжном магазине, я недовольно вздохнул, но всё же решил зайти. Небо окрасилось в фиолетово-розовый цвет, играя с тенью от домов, деревьев и машин. Птицы допевали свои последние песни, прежде чем уснуть. Люди торопились домой, где их, наверное, ждал любимый человек. Бездомная собака, свернувшись в калачик, провожала взглядом уходящих людей. Я, присев рядом с ней на корточки, почесал ей за ухом. Собака довольно прикрыла глаза. Я медленно встал, и уходя, с улыбкой смотрел на неё.
Я очень люблю животных и всегда испытываю жалость к бездомным. Когда я был маленьким, то всегда притаскивал домой бездомных собак и кошек, а мама ругалась, но всё-таки ей было их жалко, поэтому она находила для них приюты. Через время я уговорил маму завести пса. Я назвал его Лаки. Через восемь лет Лаки начал болеть, а вскоре умер. Долгое время я не мог смириться со смертью друга. Когда я вижу бездомных животных, то вспоминаю Лаки и это нагоняет тоску.
Засмотревшись в окно автобуса, я чуть ли не забыл о своей остановке. Я выбежал из автобуса в последний момент. Зайдя в магазин, я поспешил к стеллажу с комиксами. Той книги, что я видел днём, не оказалось. Я обвёл взглядом остальные, но мне ничего не приглянулось. Собираясь выходить, я заметил рыжеволосого парня, что напомнил мне моего друга детства Виктора, выбирающего что-то из мировой классики. Всмотревшись в его черты лица, я ещё больше начал узнавать в нём своего друга. Решившись, я окликнул его. Он удивлённо и в то же время испуганно обернулся. Какое-то время он смотрел на меня. Я подошёл к нему и улыбнулся, пытаясь скрыть свою неловкость.

— Ян? — озадаченно спросил он.
— Давно не виделись.

Его лицо выглядело так, будто ему всё равно, но я понимал, что это не так. Я понял это, доверяясь воспоминаниям из детства. Обычно дети расстраиваются, когда проигрывают, и радуются, когда выигрывают, но этот парень не показывал на своём лице никаких эмоций. Когда я познакомился с ним поближе, то всегда волновался, что он просто не хочет со мной дружить, но мальчик всегда утверждал об обратном. Я помню лишь отрывками, но одно мне запомнилось навсегда. Он плакал, когда мы виделись с ним в последний раз. Это был день, когда ему с матерью пришлось переехать.
Поставив книгу на полку, он искренне улыбнулся.

— Хочешь выпить кофе? Здесь есть кофейня неподалёку, — поинтересовался я.
— Я не против.

По дороге в кофейню я интересовался о том, чем он занимается сейчас и почему он снова здесь. Зачастую он давал короткие, но многозначительные ответы, после чего замолкал, не спрашивая ничего обо мне. Я старался не предавать этому значения, ведь это внезапная встреча.

— Так сложилось, что мне пришлось уехать из Питера. Я подрабатываю в кафе, но моя основная работа – фотограф, — неловко улыбаясь, говорил он.
— Фотограф? Ого! Я тоже иногда люблю фоткать красивые места. Я помню, что в детстве я постоянно брал папин фотоаппарат и фоткал всё, что попадается.
— Наверное, в большей степени это моё хобби, так как большого заработка это не приносит, — добавил он.

Мы вошли в небольшую уютную кофейню, в которой я частенько бывал. На голодный желудок я заказал оладьи с клубничным вареньем и какой-то десерт. Виктор взял лишь крошечную чашечку кофе.

— Ты не голоден? — поинтересовался я.
— Совсем нет.

Парень выглядел стройным или даже худым, но насколько я помню, то в детстве он весил явно больше меня. Я предположил, что возможно у него нет денег или он не любит сладкое.

— Я бы хотел угостить тебя в честь нашей встречи.
— Не стоит. Я не люблю сладкое.

Успокоившись, я продолжил есть, расспрашивая его о разных мелочах. Когда он разговаривал, то всегда жестикулировал одной рукой. У него была приятная речь, поэтому мне очень нравилось его слушать. Впервые мне больше нравится слушать, чем говорить, ведь признаю, иногда я очень болтлив.

— Что же мы обо мне, да обо мне... Расскажи что-нибудь о себе.

Эта фраза всегда вводила меня в ступор. Будто в такие моменты я забываю о всех своих увлечениях и занятиях. Хотя всё, чем я занимаюсь – это учёба. Глотнув кофе, я кашлянул. Его взгляд был сосредоточенным, отчего мне стало ещё труднее говорить.

— Я учусь на юридическом факультете и это отнимает настолько много времени, что я больше ничем не занимаюсь, — смущённо ответил я.
— Учёба и впрямь отнимает много времени. А как насчёт хобби?
—  У меня их нет.
— Разве? Вспомни, где мы с тобой встретились.

Точно. Книжный магазин. Я всегда считал, что увлекаться комиксами в моём возрасте – глупо, поэтому никогда не упоминал об этом.

— Ах, точно... Иногда читаю, — неуверенно пробормотал я, надеясь, что он переведёт тему.

Его глаза словно загорелись. Он, поставив чашечку кофе на блюдце, сложил руки и уставился на меня.

— Это отлично. Что читаешь? Какие любимые писатели?

Меня охватила паника. Я пытался вспомнить хотя бы одного известного писателя, но понял, что это плохая идея. Поэтому я просто сказал глупость, что пришла ко мне в голову.

— Осаму Тэдзука.
— М? Не слышал о таком. Это японский классик?
— Я читаю мангу, — отведя взгляд, сдался я.
— Интересно. Признаюсь честно, я не разбираюсь в этом, но как называется твоя любимая манга?
— Думаю, — почесав затылок, говорил я, — такой нет. А у тебя есть любимые книги?
— Я могу выделить несколько произведений: «Шинель» и «Преступление и наказание».

Я совсем не разбирался в литературе, но не смотря на то, насколько он не разговорчив, эта тема действительно была интересна для него, поэтому я всеми силами пытался поддержать разговор.

— Я что-то слышал о «Преступлении и наказании». Кажется, это Пушкин?

Виктор улыбнулся.

— Фёдор Достоевский.

Мне стало настолько стыдно, что я покраснел. И он однозначно это заметил. Пытаясь скрыть свою неловкость, я посмотрел в окно, поправляя волосы. Я действительно был уверен, что это произведение написал Пушкин. Всё же, не стоит лезть туда, в чём не разбираешься.

— Всё в порядке, — с улыбкой сказал он.
— Не стоило мне говорить о том, чего не знаю. Когда-нибудь мне стоит увлечься чтением, — сказал я. — Я обычно не говорю о своём увлечении, потому что думаю, что люди будут смеяться надо мной. Ведь увлекаться комиксами в моём возрасте – глупо, как считают.
— Чтение – это не то, что стоит заставлять себя делать. Это в первую очередь то, что дарит тебе спокойствие на душе, но и в то же время разжигает пламя и интерес. Если ты не захочешь, то и удовольствия не будет, как и от любого другого дела, — задумчиво говорил Виктор. — А насчёт своего увлечения не переживай. Не стоит стыдиться того, что действительно приносит тебе радость.
— Спасибо, — неловко улыбнувшись, сказал я и отставил тарелку в сторону.

— А что ты обычно фотографируешь? — спросил я.
— В Питере красивая архитектура, поэтому чаще всего я фотографировал здания. Здесь я люблю фотографировать море.

Я подумал, что давненько не был на море, хоть и живу в четырёх километрах от него. А ведь люди прилетают сюда с другого конца страны, чтобы его увидеть.

— Как насчёт того, чтобы прогуляться по набережной? — предложил я.
— Я не против. Запиши мой номер, — ответил он и продиктовал свой номер телефона.

Виктор аккуратно встал, и надев чёрное пальто, достал проводные наушники.

— До встречи, — с улыбкой сказал я.

Он кивнул и улыбнулся, а после вышел из кофейни. Весь оставшийся путь до дома я думал о нашей встрече. Мне было интересно о чём он думает, что слушает, кого любит. Интересно, насколько он изменился с того времени. После этой встречи на душе было тепло и хорошо. Виктор очень приятный человек, поэтому я ждал встречи снова.
Мишка встретил меня на пороге. Поприветствовав, я поднял его на руки. Он звонко засмеялся. Как и обещал, я провёл время с ним. Поздним вечером я уложил его спать, прочитав сказку на ночь. Никто и представить не сможет, насколько я люблю брата. Смотря на вечно ссорившихся братьев и сестёр, всегда удивлялся, ведь с братом у меня всегда были хорошие отношения.
Мы договорились встретиться на набережной в четыре часа дня. Когда я пришёл, Виктор уже был на месте, задумчиво смотря на разбушевавшееся море. Мы медленно шли по набережной, обсуждая обыденные вещи. Я рассказывал о Мише, о ситуациях в университете, о своих родителях, а он задумчиво слушал, иногда что-то отвечая.

— У тебя хорошие родители, — направив взгляд куда-то вдаль, сказал он.
— Это правда. Я очень люблю свою семью.

Я пытался вспомнить его родителей, но всё никак не получалось. Его слова прозвучали так, будто у него не совсем хорошие отношения с родителями. Хотя мне помнится, что у него была только мама. Однако я не стал затрагивать подобные темы, чтобы не испортить прекрасные отношения так рано.
Солнце уже зашло и стало смеркаться. Некоторые лавки начали закрываться. Виктор присел на одну из скамеек. Открывался вид на море, которое казалось тёмно-синим, будто оно совсе исчезало во тьме. Прохладный ветер дул мне в лицо, принося с собой запах моря.

— Чудесно, — промолвил он.
— Ага... К сожалению, я редко бываю на море, хоть и живу близко. Наверное, я просто привык к нему, поэтому нет необходимости бывать здесь часто.
— Не обязательно всегда находится рядом с морем, чтобы его чувствовать. Иногда достаточно просто воспоминаний.

Кажется, ему нравилось просто смотреть на море, на уходящие пароходы, на пролетающих птиц. Мне было интересно о чём он думает сейчас. Я всегда пытался залезть в головы людей, хоть и считаю, что это не очень хорошее качество. Возможно, это связано с тем, что я подстраивался под каждого человека, чтобы после общения со мной у него оставалось хорошее впечатление. Отчасти я был зависим от мнения людей. Думая обо всём этом, я не заметил, как смотрел на Виктора. Заметив это, он посмотрел на меня.

— Что-то не так? — спросил он.
— Извини, я просто задумался.
— Ничего. У меня частенько такое. Если я буду без причины пялиться на тебя, то дай мне хороший подзатыльник, — улыбнувшись, сказал он.

Улыбнувшись, я продолжил смотреть на море. Я подумал, что у Виктора действительно красивые черты лица: карие глаза с грустным взглядом, тёмные ресницы, аккуратный нос с веснушками, слегка пухлые губы и выделяющиеся скулы. Все эти черты выглядели на его лице очень гармонично, а волнистые рыжие волосы дополняли его образ. Был бы я девушкой, то однозначно бы влюбился.

— Уже поздно. Я пойду, — сказал он, встав со скамейки.
— Хорошо. До встречи.

После этого мы встречались очень часто, и все наши прогулки были похожи. Мы спокойно прогуливались по разным местам, обсуждая что-то обычное, весёлое, но несмотря на это, мне каждая из этих прогулок дарила спокойствие на душе и доставляла удовольствие. Каждый раз я ждал нашей встречи и всегда думал, чувствует ли он то же. Хоть я и общительный, но друзей у меня было немного, по-крайней мере своим близким другом я считал только Виктора, потому что с ним мне всегда было спокойно, несмотря на то, что возобновили общение мы совсем недавно. И я надеялся, что он тоже считает меня своим другом.
Бывало так, что из-за учёбы я совсем забывал звонить, поэтому он звонил сам и предлагал встретиться. Вскоре я перестал переживать, ведь понял, что он тоже считает меня своим другом и не забывает обо мне.
Однажды мы встречали рассвет, сидя на скамейке у моря. Этот рассвет я запомнил навсегда, ведь в тот момент я кое-что понял. Всё было иначе. Не было лишнего шума и людей. Лишь шум моря и слегка прохладный воздух. Почему-то мне казалось, что именно сейчас я по-настоящему счастлив. Я смотрел на рассвет, отражающийся в море, на спокойные волны и на Виктора. Смотря на его холодный взгляд, направленный вдаль, я заплакал. Он обернулся и удивился.

— Почему ты плачешь? — ошеломлённо спросил он.
— Скажи, ты считаешь меня своим другом? — улыбаясь спросил я.
— Конечно. В чём дело? — всё ещё не понимая, спрашивал он.
— Я счастлив сейчас.
— Настолько счастлив, что плачешь?
— Да.

Он улыбнулся, и взяв мои руки, серьёзно посмотрел. Сейчас это было особенное чувство. Мне было и спокойно и страшно одновременно.

— Знаешь, ты мой единственный друг. Я правда дорожу тобой. Никогда не думай, что ты для меня никто. Может я и выгляжу так, будто мне плевать на тебя, но это не так.
— Спасибо... Я тоже очень тобой дорожу.

Виктор отпустил мою руку, но я схватил его тонкое запястье. Он вопросительно посмотрел на меня.

— Я не понимаю, — обеспокоено сказал я.
— Чего?
— Я не понимаю должны ли чувствовать друзья то, что чувствую я.
— А что ты чувствуешь?

Я не подумал, прежде чем сказать, поэтому мне стало стыдно. Смотря ему в глаза, я молчал.

— Не знаю, — ответил я. — А что чувствуешь ты?
— Что должны чувствовать друзья? Прости, это не то, о чём стоит меня спрашивать. В таком случае, мы можем быть особенными друзьями, — неловко ухмыльнувшись, сказал он.

Эта фраза заставила меня покраснеть. Настолько сильно, что даже я это почувствовал. Я всегда пытался скрыть своё смущение, отворачиваясь или отводя взгляд, но сейчас я просто смотрел на него. Смотрел на его ухмылку и лежащие на лице волосы.

— Ты покраснел, — с насмешкой сказал он.
— Твои шутки заставляют меня смущаться.
— Хм? Что же я такого сказал? — с ещё большей насмешкой говорил он.

Казалось, будто он надо мной издевается. Однако мне хотелось, чтобы эта фраза значила что-то особенное.

— Тогда что это значило?
— Пусть она значит для тебя то, о чём ты подумал. Я правда не разбираюсь в чувствах людей, поэтому не в праве глумиться над тобой, хоть я и делаю это в шутку.

Я кивнул и ушёл в свои мысли. Задумался над тем, что чувствую. Всегда, когда мы долго не видимся, то я ощущаю грусть и невыносимо скучаю. Мне хочется в эту же секунду оказаться рядом и прогуляться по набережной, посмотреть на море, выпить кофе. А когда встречаемся, то я наоборот очень счастлив. Я всегда смотрю на его аккуратные черты лица и восхищаюсь. Возможно, я слишком тактильный, но мне хотелось обнимать его и держать за руки. Я всегда отгоняю эти мысли, ведь это «неправильно». Я подумал, что бы было, если бы Виктор действительно мне нравился. Принял бы он это или бы на этом наше общение закончилось? Эта мысль пустила меня в дрожь. Я успокаивал себя, что это лишь дружеские чувства, и что у меня было несколько девушек, хоть и ни с одной из них я не чувствовал себя так, как с Виктором. Но эти дружеские чувства не давали мне покоя.

— Виктор.
— Что такое?
— Как бы отреагировал, если бы я признался тебе в любви?

Я ожидал увидеть его удивлённое выражение лица, но он лишь задумчиво посмотрел в сторону. Когда он повернулся, его лицо было серьёзным.

— Ты влюблён в меня?
— Нет! — вскрикнул я, смотря на его невозмутимое лицо. — Я хочу узнать то, как ты относишься к такому.
— Нормально. Не мне судить о чувствах других, если я не разобрался в своих. Но если бы это был ты, то мне было бы приятно.
— Вот как... — смущённо ответил я.

Этот разговор заставил меня задуматься. Волны, прохладный воздух, рассвет – это то, что осталось в моей памяти. Именно в этот день наш с Виктором разговор был особенно тёплым и искренним. Я перестал бояться, что он неправильно меня поймёт. Я стал таким, какой я есть, и этого мне всегда не хватало. Не было такого человека, под которого я не подстраивался, а был самим собой. Я был рад, что в моей жизни появился такой человек. Я уважал Виктора и ценил, поэтому мне могло казаться, что это что-то большее, чем просто дружеские чувства.

Ранним утром я нехотя направлялся на автобусную остановку. Настал момент, когда утром ещё темно, и к тому же, холодно. Тебе совсем не хочется вылезать из кровати и идти по мрачной улице, а после сидеть в университете, пытаясь уловить хоть-что нибудь. Зайдя в аудиторию, я увидел грустных и сонных однокурсников. Я, поймав на себе их взгляды, улыбнулся и помахал рукой. Я сел рядом с Алёной. Алёна – кареглазая девушка со светлыми волосами, подстриженными по плечи. Она одна из тех, кто был наиболее близок мне. С ней всегда было весело, хоть мы и были разными. В отличии от меня, она часто постоянно опаздывала или не приходила вообще. Алёна всегда готова помочь и поддержать, хоть она и ленива.

— Ого! Ты сегодня вовремя, — удивлённо сказал я.
— А как же! Пунктуальность – моё второе имя, — сонно сказала она.
— Ты, наверное, сегодня вообще не спала? — смотря на её чересчур уставший вид, сказал я.
— Так вышло, что я не сделала прошлый доклад, поэтому мне пришлось делать сразу два задания. Я просидела над ними всю ночь, поэтому решила не спать.
— Говорил же тебе. Делай всё вовремя.

Она недовольно посмотрела меня, и облокотившись на руку, прикрыла глаза. Я толкнул её в плечо, не давая ей уснуть.

— Не спать!
— Ян, отстань. Откуда у тебя вообще столько сил? Ты сегодня бодрее, чем обычно.
— Много хорошего происходит последнее время.
— Неужели у тебя в коем-то веке появилась девушка? — с насмешкой спросила она.
— Говоришь так, будто у тебя когда-то были нормальные отношения.
— Ну так? Что у тебя такое происходит? — с любопытством спросила она.
— На самом деле не всё так хорошо. Я не знаю как мне быть.

В этот момент ко мне подошла однокурсница по имени Катя, держа в руках какие-то бумаги. Алёна с недовольством посмотрела на неё и отвернулась. Часто бывало так, что мы начинали обсуждать что-то важное, но кто-то обязательно должен помешать нашему разговору. И этим «кто-то» чаще всего являлась Катя. Кажется, она испытывала ко мне симпатию и постоянно хотела завести разговор. Алёне, очевидно, это не нравилось, ведь она считала Катю слишком навязчивой.

— Привет, Ян. У меня вопрос по домашнему заданию.
— Привет. Что такое?
— Ты понял по какой теме нужно вписывать данные по истории?
— Напиши мне вечером, хорошо? Я посмотрю дома.
— Да, конечно, — улыбнувшись, сказала она и ушла на своё место.

У меня хорошие отношения с однокурсниками. Я всегда общителен и доброжелателен по отношению к ним, поэтому они так же относятся ко мне. Всегда я стараюсь избегать конфликтов и быть на нейтральной стороне, отчего у них тоже складывается хорошее впечатление. Многие люди пытались подружиться со мной, но мы не становились никем более, чем просто знакомыми. Хоть я и был общителен, но открыться мог не многим. Человек, которому я смог полностью довериться – это Виктор. Наверное, это связано с тем, что ранее я потерял доверие к людям.

— Так о чём ты говорил? — спросила Алёна.
— Что бы ты сделала, если бы поняла, что тебе нравится кто-то?
— Смотря какой. Если я посчитаю, что это взаимно, то скажу.
— А если это может разрушить дружбу?
— Тогда лучше не стоит, — сделав немного грустное лицо, сказала она.
— Понял, спасибо.

Она, отвернувшись, слегка задумчиво смотрела в окно. Вскоре преподаватель зашёл в аудиторию и начал урок.
Мне хотелось рассказать Алёне о Викторе, но не думал, что ей будет интересно. Гуляя с ней по вечерним улицам, я с интересом слушал всё то, что она говорила. Она полностью доверяла мне и рассказывала абсолютно всё, а я почему-то о многом молчал. Я понял, что если она без каких-либо проблем говорит о своей жизни, то и не против послушать о моей. С теплотой я рассказал ей о Викторе, о том, как мы встретились, о детстве, о том, какой он человек. Однако о нашем разговоре на рассвете я умолчал.

— Мне кажется, он хороший человек.
— Да, это так. Я очень ценю его.
— Я рада, что тебя окружают хорошие люди.

Я кивнул и мы долгое время разговаривали о разных людях, о их поступках, мыслях. Благодаря этому, я начал больше доверять Алёне, ведь понял, что она ни за что не осудит меня. Проводив её до дома, я сел на последний автобус, идущий до моего дома.

Приближался канун Нового года. В этом году выпало чуть больше снега, чем в прошлом, однако я надеялся, что он не растает на следующее утро, как тогда. Украшенные улицы мелькали огоньками, давая прочувствовать атмосферу праздника. Витрины магазинов были наполнены ёлочными игрушками, подарками и разными украшениями. В окнах сверкали гирлянды, а магазины были украшены яркой мишурой. Идя по улицам, можно заметить новогодние скульптуры. Как же я люблю эту атмосферу! Город загорается и будто сверкает загаданными в канун Нового года желаниями. Люди казались веселее и счастливее. Надев тёплые вещи, они гуляли со своими близкими людьми, катались на коньках, покупали подарки. Я задумывался о покупке подарков для своей семьи и Виктора. С Виктором, кстати, мы давно не виделись, поэтому я предложил покататься на коньках. Как было бы чудесно, если бы каток был прямо на улице, вокруг лежали сугробы, а щёки были красными от холода, но увы, я живу не в том городе, чтобы позволить себе такую роскошь. Хотелось встретить праздник где-нибудь в Сибири или столице. Хоть вокруг всё украшено, но мне так хотелось настоящего праздника.
Надев тёплый свитер и лёгкую куртку, я вышел из дома и поехал на каток. Встретившись с Виктором, я повёл его в сторону проката коньков. Завязав шнурки покрепче, мы пошли на лёд. Только ступив на него, я упал. Я всегда был неуклюж, но в таких местах, как каток, особенно. Виктор улыбаясь, протягивал мне руку.

— Чего ты смеёшься... — возмущался я.
— Ничего-ничего! Вставай давай... — начав смеяться, говорил он.

Ухмыльнувшись, я дёрнул его за рукав, после чего он приземлился рядом со мной. Теперь мне было не так неловко, поэтому я засмеялся. Он начал смеяться ещё сильнее. Редко я видел, когда он смеялся. Но все эти моменты я запомнил, ведь мне нравилось видеть его счастливым. Поднявшись, он с ухмылкой посмотрел на меня и начал быстро и умело отдаляться. В отличии от меня кататься он умел, поэтому пока я пытался встать, он уже был далеко. Боясь вновь упасть, я подошёл к бортику.

— Ты не умеешь кататься? — спросил внезапно появившийся Виктор.
— Умел когда-то... Что-то мне непривычно.

Посмотрев на меня, он протянул руку. Взяв мою руку, он повёл за собой. В отличии от меня, он стоял на льду уверенно. Я падал раз за разом, роняя за собой и Виктора. Он не злился, а лишь улыбался и помогал мне вставать. Через время я вымотался, поэтому мы решили отдохнуть. Я немного погрустнел, вспомнив о настоящей зиме.

— Грустишь? — спросил Виктор.
— Да, немного.
— Отчего же?
— Мне так хочется увидеть настоящую зиму и праздник... Эти украшения и снег, который завтра растает, не приносят никакого удовольствия.
— Вот значит как, — задумчиво сказал он. — Мы могли бы встретить Новый год в Москве.
— Правда? — радостно вскрикнул я.
— Да. Но как же твоя семья? Разве ты не справляешь праздники с ними?
— Обычно так, но я хочу, чтобы этот год был особенным.
— Тогда возьмём билеты на тридцать первое декабря?
— Я напишу тебе вечером.

Вернувшись домой, я почувствовал запах жаренной курицы. Войдя на кухню, я увидел отца, как всегда что-то читающего, маму, готовящую ужин, и Мишу.

— Как покатались? — спросил Миша.
— Неплохо.
— А твой друг хорошо катается?
— Можно и так сказать. Только вот хочется нормальный каток, а не этот холодильник.
— И то верно, — подхватил отец. — Бывал я на сибирском катке, так это совсем другое дело. Замерзаешь так, что скорее бежишь погреться. А потом пьёшь чай и снова на лёд! Вот же забава была.
— Ага... Я бы хотел встретить Новый год в Москве с другом. Вы не против?
— Но мы ведь всегда праздновали вместе, — возразила мама.
— Да, но в этом году мне хотелось встретить Новый год по-особенному. Наконец увидеть настоящий праздник.

Отец переглянулся с мамой.

— Если ты так хочешь, то езжай. А ты, Мишка, наверное расстроишься?
— Нет! Если Ян хочет в Москву, то пусть едет! Я просто подарю ему подарок, когда он вернётся... Сколько ещё праздников мы встретим вместе! Подумаешь, всего один праздник он встретит с другом.

Мама улыбнулась и потрепала брата по голове. Я успокоился, ведь думал, что это всех расстроит.

— И правильно, — похвалил отец Мишу. — Как там с учёбой, Ян?
— Всё отлично. Сессия начнётся только через полтора месяца.
— Ну и хорошо.

Проходя мимо магазинчиков, я задумывался над тем, что подарить Виктору. Хоть мы и достаточно общаемся, но почему-то на ум ничего не приходило. Он любит книги, но я совсем в этом не разбираюсь, а дарить что-то скучное, неинтересное я не хочу. А тем более то, что он уже читал. На ум приходила одна банальщина. Вспоминается, как родственники частенько дарили наборы с разными шампунями и прочие безделушки. Мне хотелось подарить что-то стоящее, то, что он запомнит надолго. Я не придумал ничего лучше, чем спросить об этом у продавца. Я вошёл в один из магазинов, в котором продавались разные новогодние подарки и украшения.

— Добро пожаловать! Что-то подсказать?
— Здравствуйте. Могли бы Вы помочь? Я совсем не знаю что подарить на Новый год.
— А для кого подарок? Может у этого человека есть предпочтения?
— Подарок для моего друга. Он любит читать и фотографировать.
— С чтением книг вопрос спорный. Думаю, Вы и сами понимаете. На Вашем месте я бы подарила то, что бы усовершенствовало его творчество. Что-то вроде штатива или фотоаппарата мгновенной печати.
— Фотоаппарат мгновенной печати?
— Это фотоаппарат, который печатает снимок сразу.
— Ого. У вас есть такие?
— Пройдите за мной.

Девушка показала эти фотоаппараты. Мне показалось, что это очень интересно, поэтому я взял тот, что мне приглянулся. Как мне сказали, для него требуются картриджи, которые я, конечно, тоже приобрёл. Однако я посчитал, что этого недостаточно.

— Спасибо за покупку! Возьмите, — протянув мою покупку, сказала девушка.
— Спасибо Вам. Можно ещё кое-что спросить?
— Конечно.
— Что бы Вы подарили любимому человеку? Я думаю над подарком для... моей девушки.
— На прошлый Новый год мой молодой человек купил нам парные кольца, — показывая кольцо на безымянном пальце, говорила девушка. — Мне очень понравился такой подарок. Думаю, Вашей девушке бы тоже понравилось, но не мне судить.
— Спасибо.

Я зашёл в ещё один магазин подарков в поисках колец. Наконец я нашёл то, что мне нужно. На витрине красовались разные кольца: серебрянные, золотые, с забавными надписями, с брильянтами и без. Мне приглянулась одна пара. Я купил серебрянные кольца, которые выглядели очень аккуратными и симпатичными. Они не были дорогими, но как я подумал, это очень хороший подарок. Довольным я пошёл по остальным магазинам, чтобы купить подарки для всей семьи. С этим проблем не возникло, так как я знал, что им нужно. Мишка всегда рад новым игрушкам, для мамы я выбрал серебряную цепочку с кулоном, а для отца новые очки с красивой оправой.
Люди торопливо тащили свои чемоданы, боясь опоздать на рейс. Слышались объявления о посадке. Кто-то радостным, кто-то поникшим покидал аэропорт, а кто-то радостно ждал своего рейса, чтобы посетить страну, о которой давно мечтали. А я терпеливо ждал Виктора, который обычно приходил раньше меня, но сегодня почему-то задерживался. Увидев знакомую фигуру, я помахал, он улыбнулся в ответ. Подойдя ко мне, состроил неловкое выражение лица.

— Прости, Ян, за мое опоздание. Куда же делась моя пунктуальность...
— Всё хорошо! Ты впервые опаздываешь.

Он кивнул и мы направились на стойку регистрации. Посадка должна была вот-вот начаться. Я заметил волнение в глазах Виктора.

— Что-то случилось? — спросил я.
— Нет. Я впервые лечу на самолёте.
— Вот оно что. Не переживай. Это совсем не страшно.
— Всё в порядке.

Через пару часов мы были в московском аэропорту. На часах одиннадцать утра. По сравнению с нашим аэропортом, этот казался огромным. Настолько огромным, что нам пришлось доехать до другой части аэропорта. Наконец мы вышли на улицу. Хлопьями шёл снег, а холодный ветер щипал лицо. Как говорят, эта зима в Москве особенно холодная. К счастью, я надел самую тёплую куртку, что у меня была, а Виктор не изменял своему чёрному пальто, но сегодня его образ дополнял клетчатый шарф.

— Прохладно, — сказал я.
— Да, но я привык, так как долгое время жил в Питере.
— Ого, а я никогда не был в прохладных городах и странах.
— А какие страны ты посещал?
— Египет, Швейцарию, Германию, Францию... Но ни в одной из этих стран не было холодно, — говорил я. — А в каких ты был?
— Я не бывал нигде, кроме Питера, Нижнего Новгорода и Сочи, конечно.
— Хм... Когда поднакопим денег, то можем посетить любую страну, так ведь? — с улыбкой сказал я.
— Любишь путешествовать?
— Ещё как! А если с тобой, то это вдвойне круче!
— Тогда и я не против попутешествовать. Только мне нужно уладить кое-что.

Я кивнул, но так и не понял, что он имел под «кое-что», но спрашивать почему-то не стал. Мои мысли были забиты предстоящей прогулкой, и конечно, новогодней ночью. На автобусе мы доехали до одного из московских районов, в котором есть метро. Перекусив, мы направились в сторону станции.

— Ты уже поздравил близких или в полночь будешь? — спросил я.
— Я планировал поздравить только тебя и мою знакомую Алису.
— Ох... Вот как. Извини, если задену, но почему так?
— Родственников у меня почти нет, а с матерью давно оборвал связь.
— Это печально... Я даже не знаю как тебя поддержать.
— Не стоит. Меня это нисколько не печалит. Мне хватает тебя.
— Спасибо... А кто такая Алиса? Мог бы ты рассказать о ней?

Виктор замолчал, будто что-то обдумывая. Убрав руки в карманы, он посмотрел вперёд.

— Моя единственная хорошая знакомая. Она мне помогла кое-чем, поэтому мы остались в хороших отношениях.
— А, понятно.

Я не стал расспрашивать о ней, чтобы он не посчитал меня слишком навязчивым. К тому же, он определённо не хотел рассказывать, ведь говорил о ней мало и скрытно. Но мне было интересно, какую же роль она играет в его жизни и насколько важна.
Почти весь день мы гуляли по городу, ездили на метро, рассматривали и фотографировали здания. Как же мне хотелось поскорее подарить новый фотоаппарат... Когда стало темнеть, мы отправились на уличный каток. По сравнению с тем, на котором мы катались, этот был просто огромным. Взяв коньки на прокат, мы вышли на лёд. Снег хлопьями кружился над нами, будто танцуя под светом фонаря. Я подставил руку, смотря, как на ней таят снежинки. Виктор сделал то же самое, но снежинки таяли слишком медленно, ведь его руки были всегда холодными.

— Твоим рукам точно не холодно? — спросил я.
— Совсем нет, — ответил он так, как отвечал обычно.

Мы продолжили кататься. Катался я сам, без помощи Виктора. Словно наслаждаясь яркими огнями, идущим снегом, улыбками счастливых людей, я научился кататься. Не то что бы я, мои ноги сами меня несли. Я без каких-либо усилий катился по льду, упав всего раз. Возможно, дело не во мне, а в том, насколько ровный лёд. Но почему-то Виктор отлично катался и на прошлом катке и на этом. Наверное, он много катался или у него прирождённая способность ко всему.

— Тебе не холодно? — спросил он.
— Нет. А тебе?
— Я одет теплее тебя, но мне немного прохладно, поэтому спрашиваю. Тебе стоило надеть шарф.
— Дело в том, что у меня нет шарфа. Мне он был ни к чему, поэтому я не покупал.
— Если холодно, то возьми мой шарф.
— Правда, не стоит.

Мы продолжили кататься, обсуждая, как и всегда, обыденные вещи. Делились историями из жизни, обсуждали поступки знаменитых людей, а Виктор иногда рассказывал интересные факты, возникшие в его голове из ниоткуда. Иногда я поражался его уму и начитанности. Как во время разговора о видах кофе в его голову могло прийти что-то вроде дворянских обычаев. Порой меня это забавляло, а он удивлялся моей реакции, выдавая: «Просто вспомнилось». А мне это даже нравилось. Его и правда было интересно слушать. Даже о тех вещах, в которых я совсем не разбираюсь.
Находиться на катке становилось всё холоднее и холоднее. Казалось, будто мой нос покраснел до такой степени, что я вот-вот перестану его чувствовать. Почему-то люди не выглядели так, будто им холодно. Они просто веселились, будто ничего не замечая. Я последовал их примеру и стал кататься чуть активнее. Повсюду слышались разговоры, а из радиоприёмника играли новогодние песни.

— Last Christmas, i gave you my heart... — подпел я строчку из звучащей песни.
— But the very next day, you gave it away, — продолжил Виктор.

Посмотрев на его невозмутимое лицо, я усмехнулся. Эмоциональная окраска этой строчки совершенно не соответствовала выражению его лица, что меня и рассмешило.

— Что же я такого сказал?
— Ничего. Я просто не слышал, как ты поёшь, — с улыбкой сказал я.

После чего он начал петь разные забавные песни, отчего мне хотелось смеяться ещё громче. Я удивлялся тому, откуда он знает или помнит тексты таких песен. Не отходя от меня ни на шаг, он с лёгкой ухмылкой на лице что-то напевал.

— Давно вокалом занимаешься?
— Я родился с этим талантом, — усмехнулся он.

Настолько мне было весело, что я не заметил, как прошло время. До полуночи оставалось всё меньше и меньше, а я, как ребёнок, отсчитывал каждый час. С замиранием сердца я ждал этого момента. Мне хотелось поскорее подарить подарок, увидеть салют и радостных людей. И вот до Нового года осталось два часа. Улицы казались ещё ярче и оживлённее, а мы смотрели из окна кофейни на спешащих людей. Горячий кофе согревал мои замёрзшие руки. Я с улыбкой смотрел в панорамное окно, задумавшись о чём-то своём.

— Неужели ты так любишь Новый год? — спросил Виктор.
— Ещё как! А особенно, когда он не такой, как обычно.
— Верно. Мне очень весело.

Я улыбнулся и продолжил с нетерпением ждать. Посмотрев на время, я увидел, что осталось сорок минут. Встав со стула, я посмотрел на Виктора.

— Бежим на площадь. Что-то мы засиделись.

Мы быстрым шагом направились в сторону главной площади. На площади было огромное количество людей, желающих увидеть грандиозный салют. Когда оставались считанные минуты, то моё сердце билось так, будто я решаюсь на какой-то опасный подвиг. Когда часы пробили двенадцать, то люди начали загадывать желания. Я загадал, чтобы наша дружба была вечной. Мне было интересно, что же загадал ты, так искренне смотря на звёзды. Я скинул рюкзак, и достав из него подарочный пакет, с улыбкой вручил Виктору.

— Ах, это мне? Спасибо! У меня тоже кое-что есть для тебя, — достав пакет из рюкзака, сказал он.

Он достал из пакета большой шарф и обернул вокруг моей шеи.

— Я связал его сам. Он очень тёплый. Прости, что заставил тебя мёрзнуть и не подарил раньше, — с улыбкой сказал он.
— Ты правда сделал его сам? Как же красиво... — искренне улыбаясь говорил я.
— Но это ещё не всё, — сказал он и достал из рюкзака пряник в праздничной обёртке. — Его я тоже испёк сам.
— Ого... Ты и впрямь постарался... Спасибо большое! — обняв его, сказал я. — Но у меня тоже ещё кое-что есть.

Трясущимися руками руками я достал маленькую коробочку.

— Вытяни руку, — попросил я и надел кольцо на его палец, а после на свой.
— Что это? Колечки?
— Да. Как у настоящих друзей.

Он улыбнулся, рассматривая кольцо. Почему-то мне стало больно и холодно. То ли на улице резко похолодало, то ли мне надоело обманывать самого себя. Собравшись с силами, я посмотрел на него.

— Как бы ты отреагировал, если бы я сказал сейчас, что люблю тебя не по-дружески? — дрожащим голосом сказал я.
— Какая разница по-дружески или нет? Главное ведь то, что ты всё-таки любишь. Я просто люблю тебя и совсем не разбираюсь, что это за любовь, — покраснев сказал он.

Впервые я видел его смущённое лицо. Казалось, будто он лишь притворяется, что не понимает своих чувств. Может, по какой-то причине он пытается казаться холодным и безразличным, но на самом деле он совсем не такой. Салюты продолжали греметь со всех сторон, рассыпаясь в разные стороны, выделывая разные фигуры, меняя цвета. А я просто смотрел в его глаза.

— Посмотри, что в пакете.

Он аккуратно достал коробку с фотоаппаратом, и повертев в руках, улыбнулся.

— Фотоаппарат с мгновенной печатью?
— Да.
— Прекрасно... Спасибо тебе. Давай сфотографируемся, — сказал он, распаковав фотоаппарат и вставив в него картриджи.

На фоне взымающихся ввысь салютов мы сделали фотографии, на которых казались самыми счастливыми в мире. Я поклялся, что буду хранить эту фотографию всю жизнь.

«Во время, когда ночное небо наполняется сверкающими искрами, взымающимися вверх, происходят настоящие чудеса и исполняются самые заветные желания».

После университета мы с Алёной, несколькими однокурсниками и ещё некоторыми ребятами с нашего факультета пошли в ближайшую кофейню. Чашечка кофе с друзьями всегда поднимет настроение, а к тому же, предоставит множество тем, которые можно обсудить. Но сегодня в нашей компании присутствовали люди, к которым я относился с некой неприязнью из-за их громких высказываний в сторону других людей. Нас с Алёной объединяла общая неприязнь к этим людям. Я, как и она, не любил сплетничать, а эти люди будто говорили только о других. Мне не хотелось говорить о чём-то личном или серьезном, чтобы не давать повод для обсуждений. Сегодня прохладно, поэтому я очень пожалел, что не взял перчатки. Переступив порог кофейни, я заметил Виктора, заказывающего кофе. Я ничуть не удивился, ведь знал, что сегодня он собирался в район моего университета за какими-то деталями для фотоаппарата. Остановив Алёну, я сказал остальным, что закажу напитки сам и чтобы они садились за столик.

— Смотри, — указывая взглядом в сторону Виктора, сказал я. — Видишь парня в бежевой куртке? Это Виктор.
— Я его немного другим представляла... — удивлённо сказала она, не сводя с него глаз.

Я окликнул Виктора. Обернувшись, он сначала посмотрел на меня, а потом на Алёну. Мы подошли к нему.

— Приветик! Это моя подруга Алёна.
— Привет. Я Витя, — протянув руку, сказал он.

Я никогда не звал его Витей, поэтому мне было непривычно слышать эту форму его имени. Я всегда называл его по полному имени, потому что в детстве он всегда ругался, когда я звал его Витей, потому что считал, что эта форма имени ему не подходит, ведь он считал себя серьёзным. Вскоре я привык и звал его только так. Спросив у него, как к нему обращаться сейчас, понял, его мнение то же, что и прежде.

— Очень приятно, — сказала Алёна.
— Разве тебе не больше нравится, когда тебя называют по полному имени?
— Не хочу морочить голову людям этими формальностями.
— Если тебе нравится полная форма твоего имени, то я могу называть тебя Виктором, — сказала Алёна.
— Буду благодарен, — с улыбкой сказал он.

Немного поговорив с Виктором, мы попрощались, и заказав напитки, вернулись к ребятам. Они удивлённо посмотрели на нас, разбирая свои напитки.

— С кем вы говорили? — спросил Женя – один из однокурсников.
— Это мой друг.
— Где же ты таких друзей красивых берёшь? — в шутку сказала девушка по имени Оля.
— Я нашёл его лежащим у качели на детской площадке. Лет так двенадцать назад.
— Ого. Так вы друзья с детства?
— Да, вроде того.

Наше первое знакомство и правда было таким. Выйдя на прогулку в дождливую погоду, на детской площадке я никого не обнаружил. Подойдя чуть ближе к качели, увидел мальчика, лежащего на песке. Я подумал, что ему плохо, и поэтому сразу подбежал. Увидев меня, он испуганно приподнялся.

— Эй, ты напугал меня.
— Ты не выглядишь напуганным... — смотря на его невозмутимое лицо, сказал я. — Промокнешь ведь!
— Какая разница? Иди куда шёл, — сказал он и снова лёг на песок.
— Возьми мой зонтик. Почему ты тут лежишь?
— Мне не нужен зонт. Я лежу тут, потому что хочу отдохнуть в одиночестве.

Я молча посмотрел по сторонам, пытаясь найти хоть какого-нибудь ребёнка, с которым он мог во что-либо играть, но никого не было. Этот мальчик действительно лежал здесь один.

— Если хочешь, можешь пойти со мной.
— Ты мешаешь мне грустить.
— Почему ты грустишь?
— Захотелось.
— Если я сейчас куплю нам газировку, то ты перестанешь грустить?

Он, приподнявшись, отряхнул от песка свои рыжие волосы и посмотрел на меня.

— У тебя есть деньги? — удивлённо спросил он.
— Да. Ну так что? Пойдёшь?

Он кивнул. Весь день мы просидели под зонтом. Мы обсуждали всё, что тогда было модно у мальчишек. У нас было много общих интересов, поэтому при встрече со мной он уже не был так агрессивно настроен. Примерно с того времени мы стали лучшими друзьями, но вскоре он переехал.

Алёна пустила шутку, и ребята, посмеявшись, начали добавлять к этой шутке ещё больше деталей. Однако парень, как раз один из сомнительных личностей, посчитал, что тоже обязан пошутить, но почему-то не на ту тему, о которой шла речь, а о чём-то, что взбрело ему в голову.

— Слушай, Ян, а вы подходите друг другу, — ухмыльнувшись, сказал он.
— Вот-вот! Вы случайно не в отношениях? А то у твоего дружка слишком гейский вид, — мерзко хихикнув, добавил второй, смотря на меня.

Я смущённо и удивлённо посмотрел на них, не зная что ответить. Наблюдать, как пытаются кого-то унизить – неприятно, но ещё неприятнее, когда пытаются унизить тебя на глазах у всех, хоть ты и не видишь в этом ничего постыдного. Что-либо доказывать этим парням было бы глупо, поэтому я просто молчал. Я заметил осуждающие взгляды своих одногруппников и Алёну, которая направила свой устрашающий взгляд прямо на них.

— Не смешно. Ян не такой, — угрюмо и осуждающе сказал Женя.
— Как ты определил, что у него «гейский» вид? У тебя есть какие-то критерии? —  с насмешкой спросила Алёна.
— Нет. Просто похож, — напрягшись, ответил он.
— Однако никто кроме вас двоих так не подумал, — сделав задумчивое лицо, говорила она. — Слушайте, ребята, а вы не задумывались о своей ориентации?
— Что ты несёшь, алкашка? — раздражённо выкрикнул он.

Я, как и все присутствующие, ошеломлённо наблюдал за их диалогом, пытаясь понять, что хочет сказать Алёна. Как никто другой, я знал, что спорить с ней – самоубийство. По крайней мере, это было бессмысленно. Обычно я останавливал её, если она начинала с кем-то спорить, но не сегодня. Я с надменным любопытством наблюдал за этим.

— Алкашка? Это из-за той нашей встречи в баре? — ухмыльнувшись, спросила Алёна. — Прости, что отказалась давать тебе в долг на несчастный стаканчик пива. Дело в том, что ты не возвращаешь долги. Ты ведь помнишь о двухсот рублях, которые ты у меня занял пару месяцев назад? Всё так плохо?

Парень, стиснув зубы, встал из-за стола, и достав из кармана двести рублей, положил их на стол и вышел из кофейни. Его друг, неловко ухмыльнувшись, вышел следом. Алёна довольно посмотрела на меня. Моё лицо выглядело грустным, ведь мне действительно было неприятно. Я не хотел допускать, чтобы о том, кого я ценю, грубо шутили, совсем его не зная. Но я молчал. Заметив удивлённые взгляды однокурсников и моё грустное лицо, Алёна сосредоточено осмотрелась по сторонам.

— Извините, нам нужно идти, — сказала она, посмотрев на меня.

Алёна положила купюру на стойку, сказав, что это чаевые. Попрощавшись, встречаясь неловкими взглядами, мы вышли на улицу. Некоторое время Алёна молчала, а после, как ни в чём не бывало, начала говорить о чём-то обычном.

— Ян, можно я задам вопрос?
— Конечно.
— Не думал ли ты о том, что тебе действительно может нравиться Виктор?

Я замолчал. Мой пульс стал чаще, а глаза начали бегать по домам, машинам, другим людям. Я не знал что сказать. Мне не хотелось лгать, но правда может понести за собой неприятности. Эта девушка всегда была открытой и искренней, ценила и защищала меня, но почему я сомневаюсь? Думаю, я тоже дорожу нашей дружбой. Но если она не сможет принять меня таким, какой я есть, значит, дружбой это назвать непростительно.

— Думаю, так и есть.
— Вот оно как... — улыбнувшись, сказала она, — Я так и подумала.
— Подумала? Почему?
— Из-за твоих рассказов о нём. Ты говорил о нём с таким теплом, что в мою голову пришла такая мысль.
— Ах, да... Я совсем забываюсь, когда начинаю говорить о нём.
— Заметила. А что чувствует он?
— Не знаю. Я чувствую заботу и любовь, но напрямую он ничего подобного не говорил и точных ответов не давал.
— Наверное, он сам не понимает или боится, — озадаченно сказала Алёна. — Всё же, не торопи события.

  Дома близкие начали замечать изменения во мне. Я перестал задумываться о чём-то серьёзном, будто в моей голове бушевал ветер, стал ещё веселее и воодушевлённее. Я действительно считаю себя счастливым. Хорошие отношения с семьёй и прекрасный человек рядом – всё, что мне нужно.
Мама, войдя в гостиную, взяла с полки ключи от машины. Глянув на часы, посмотрела на меня.

— Не хочешь со мной в супермаркет?

Я кивнул и ушёл переодеваться. Она молча вела машину, будто что-то обдумывала.

— Ты такой весёлый в последнее время, Ян. Скажи, у тебя кто-то появился? — улыбнувшись, спросила она.
— Ну... — засмущался я. — Можно и так сказать.
— Эх, ничего маме не рассказываешь, — с досадой сказала мама. — Хоть расскажи какая она.
— Она? Ну, она очень добрая и искренняя... А главное, что мне очень спокойно с ней.
— Понятно. Как надумаешь, обязательно поделись с нами.

Я кивнул. Мне было очень неприятно обманывать, говоря о девушке. Но я мог сказать, что у меня никого нет, ведь мы с Виктором не в отношениях. Однако я не хотел признавать, что это всего лишь дружба. Я подумал над тем, чтобы совершить каминг-аут. Мне не было страшно, ведь я был уверен, что они примут меня таким, какой я есть. Я лишь задумывался над тем, что я мог путать свои чувства с чем-то другим. Я решил обговорить это с Виктором.

— Ты хочешь рассказать своей семье о своей ориентации?
— Да.
— Но уверен ли ты, что они это примут?
— Я уверен в них.
— А в своих чувствах ты уверен?
— Уверен.

Виктор задумчиво потёр подбородок. Остановившись у бортика, посмотрел на море.

— Если ты уверен, то и бояться нечего.
— Всё так. Я просто решил спросить твоего мнения. Интересно, как бы ты поступил на моём месте.
— У нас слишком разные отношения с семьёй, чтобы спрашивать об этом.

Встав рядом с ним, я промолчал и подумал о том, что же могло случиться у него и его мамы, что с его отцом. Мне было интересно всё, касаемо его жизни. Я не спрашивал, ведь боялся показаться слишком навязчивым. Я не хотел лезть не в своё дело, но это и правда мучало меня.
Прийдя домой, я был в напряжении, хоть и говорил, что ничего не боюсь. Смотря на родителей, я всё боялся заговорить. Выждав подходящий момент, я подошёл. Внутри всё сковывалось, колени дрожали.

— Мама, папа, мне нужно кое-что сказать.

Отец, отложив книгу, посмотрел на меня.

— Слушаем, — сказала мама.
— Дело в том, что мне нравятся не только девушки, но и парни.

Молчание. Отец, вздохнув, снял очки. Мама, скрестив руки, села на стул, не смотря на меня.

— Как же это так вышло? — не надеясь на ответ, спросил отец.
— Не знаю, — сказал я, понимая, что мне становится страшно.

Мама поднесла руку к лицу, молча смотря в пол.

— Как же мой сын мог стать таким? — тем же опечаленным тоном говорил папа.
— Смотреть на тебя теперь непривычно.
— Но я ведь не могу с этим что-то сделать...
— Это неправильно, Ян, — проговорил отец.

На пороге появился Миша. Он удивлёнными глазами смотрел то на маму, то на отца, то на меня.

— Мой братик неправильный? — грустно спросил Миша, судя по всему, слышав весь разговор.
— Я не неправильный, — дрожащим голосом ответил я.

Миша подошёл к маме, взяв её за руку. Он непонимающе хлопал глазами. Мама, отдёрнув руку, вскочила со стула.

— Я не приму того, что мой сын гей! — вскрикнула она.
— Ян? — смотря своими большими глазами то на меня, то на маму, грустно промолвил брат.

Сердце кольнуло. В этот момент мне стало больно и горько настолько, что я не смог сдержать слёз. Это те слёзы, когда твои надежды не оправдались, когда тебя не приняли. Это самые больные слёзы. Я ошарашено смотрел на маму. Миша пошёл в мою сторону, но мама одёрнула его, слегка оттолкнув в сторону.

— Почему ты такой? — продолжала она.
— Почему ты просто не можешь принять это? — вскрикнул я.
— Потому что это мерзко! — вскрикнула мама в ответ со слезами на глазах.
— Таня! — вскочив, вскрикнул отец, грустно смотря на меня.

В этот миг во мне всё рухнуло. Всё, что строилось во мне годами, всё, что я чувствовал. Я быстрым шагом пошёл в комнату, закрыв дверь на замок. Впервые мне было настолько больно, что слёзы шли без остановки. Просидев в слезах час, обдумывая всё, что услышал. Я надеялся на другое. Нет, не надеялся, а был уверен. Я знал, что неоправданные надежды приносят боль, но не знал, что эта боль настолько сильна. Я понимал, что не смогу находиться дома, поэтому принял решение уехать. Неважно куда и неважно как. Когда я был в состоянии хотя бы взять телефон в руки, то дрожащими руками написал: «Они не приняли меня. Мне прийдется уехать как можно скорее». Почти сразу я получил ответ от Виктора: «Куда ты уедешь? Приезжай ко мне сегодня. Со всеми вещами. А потом решим». Дождавшись ночи, я собрал все необходимые вещи в чемодан и перед выходом зашёл в комнату к Мише. Он проснулся, и приподнявшись, сонно посмотрел на меня.

— Ты злишься на меня? — тихо спросил я.
— С чего бы?
— Ты ведь всё слышал?
— Слышал. Я не понимаю почему мама разозлилась, — сказал он.
— Так бывает.

Подойдя ближе к кровати, я присел. Посмотрев на братишку, мне снова захотелось плакать.

— Мне прийдется уехать прямо сейчас.
— Куда? Почему? — непонимающе проговорил Мишка.
— Я буду жить не с вами. Не знаю как долго.

Мишка заплакал. Он, вытирая слёзы, всхлипывал. Я грустно смотрел на него. Брат соскочил с кровати и обнял меня.

— Приезжай скорее и звони почаще, — дрожащим голосом говорил он.
— Конечно.
— Совсем неважно какой ты. Я люблю тебя любым.

Я заплакал ещё сильнее. На душе стало чуть теплее, но и больнее одновременно. От осознания того, что маленький ребёнок умел по-настоящему любить, а родители, наверное, познали это немного неправильно. Мне не хотелось уезжать только из-за Миши, но находиться дома было больно. Попрощавшись, я вышел из комнаты. Я предпочёл ждать такси на улице. Впервые я хотел поскорее покинуть дом.
Я опустошённо смотрел в окно автомобиля, наблюдая за проносящимися домами, деревьями, людьми, почему-то гуляющими так поздно. А в моих мыслях, кажись, уже не было ничего. Мне уже было ни грустно, ни больно. Я не смирился с этим, а просто устал плакать и думать об этом. Думая об этом всё больше, мне становилось хуже, а осознавая это, я старался думать о чём-нибудь другом. Автомобиль остановился у скромной многоэтажки. Оплатив поездку, я вышел из машины и направился к подъезду. Я, тяжело вздохнув, позвонил в звонок. Мне было стыдно заявиться с вещами в его квартиру на неопределённый срок, хоть он и сам меня позвал. Открыв дверь, Виктор взволновано посмотрел на меня и жестом показал, чтобы я прошёл. Мне было непривычно видеть его в свободной, домашней одежде, а не в классической и серьёзной. Поставив чемодан за порог, я не смотрел ему в глаза. Почему-то мне снова хотелось плакать.

— Ты в порядке? — спросил он.

На глазах навернулись слёзы. Я, пытаясь это скрыть, начал трепать свои волосы. Он, немного наклонившись, попытался увидеть моё лицо.

— Ты плачешь, — тихо и неуверенно сказал он.

Я, посмотрев на него заплаканными глазами, обнял. В этих крепких объятиях я заплакал ещё сильнее. Отчего же? От боли или от радости, что рядом есть такой человек? Ответа я и сам не знал. Постепенно мне становилось спокойнее. Я прикрыл глаза, пытаясь забыть обо всём. Медленно я начал засыпать.

— Тебе стоит поспать. Я уже постелил тебе в комнате.

Я, протерев глаза, кивнул и последовал за ним. Приняв душ, я лёг в кровать. Но когда я прилёг, то сон как рукой сняло. Я долгое ворочался, а в голову лезли плохие мысли, от которых внутри всё сковывало. Ещё большей тоски нагнетала предстоящая сессия, к которой мой разум совсем не был готов. Увидев, что в гостиной горит свет, я понял, что Виктор не спит. Я появился в дверном проёме небольшой гостиной, вмещающей в себя диван, небольшую кухню и стол, и взглянул на него. Он, как и ожидалось, читал книгу. Отведя взгляд от текста, он удивлённо посмотрел на меня. Его взгляд был не таким, как раньше. Сейчас я видел не тот холодный, безразличный взгляд, а обеспокоенный, добрый и полный заботы.

— Что-то случилось?
— Не могу уснуть.
— Можешь посидеть со мной.

Сев рядом с ним, я глянул в книгу. Строчки расплывались, а буквы словно разлетались по странице. Я был настолько уставшим, что ощущал тяжесть век, но переживания не давали заснуть. Глянув на себя в зеркало, я ужаснулся. Где же тот, всегда радостный парень со сверкающими глазами? Его не было. Я видел перед собой уставшего, поникшего и грустного человека, явно не похожего на меня. Отведя взгляд, я прилёг на спинку дивана. Сам того не заметив, заснул. Я проснулся на диване. На том самом, на котором мы с Виктором вчера сидели. Настенные часы показывали два часа дня. Я был удивлён, ведь я никогда не спал так долго. Окончательно проснувшись, я пошёл на поиски своего друга. Виктор сидел на кровати, что-то печатая в ноутбуке. Увидев меня, он улыбнулся.

— Проснулся наконец?
— Ага... Как я уснул?
— Сел и уснул. Я уложил тебя и ушёл спать сюда.
— Вот как... Совсем этого не помню, — с улыбкой говорил я.

По привычке я прошёл на кухню и открыл холодильник. Холодильник был пуст. Всё, что в нём было – бутылка воды и парочка свежих помидоров. Я, ужаснувшись, обернулся и посмотрел на смущённого Виктора.

— Извини. Я заказал пиццу. Её вот-вот должны привезти.
— Твой холодильник пуст! Неужели ты совсем ничего не ешь? — взволновано спросил я.
— Это не так. Просто сейчас мне нужно было экономить.
— У тебя проблемы с деньгами, а ты мне не говорил?

Он многозначительно промолчал. Мне стало стыдно и больно из-за того, что я ничего не замечал. Виктор потратил свои деньги, чтобы поехать со мной в Москву и исполнить моё желание, покупал кофе за компанию, но при этом у него были большие проблемы с деньгами. Я посчитал, что мне следует за это отплатить.

— Я куплю продукты за свой счёт, — уверенно сказал я. — И начну работать, так как сейчас я должен сам себя обеспечивать...
— Мне стоит устроиться на вторую работу. Той зарплаты, что я имею сейчас, не хватит на наше проживание. Я всё равно ничем не занимаюсь, — говорил он, неловко улыбаясь. — А тебе не стоит перетруждаться. Университет и работу совмещать очень сложно.
— Не переживай. Я бесцеремонно завалился к тебе в квартиру, так что от меня должна быть хоть какая-то польза.
— Спасибо. Но если будешь уставать, то лучше не стоит.

Я кивнул, хоть и понимал, что ни при каких обстоятельствах не брошу работать, даже если буду уставать настолько, что с трудом смогу ходить. Если я поставил какую-либо цель, то ни за что не откажусь. Резко мои колени начали слабеть, а в глазах начало темнеть. Сделав глубокий вдох, я потерял сознание. Очнувшись, я увидел напуганного Виктора, сидящего рядом со мной. Он, убрав волосы с моего лица, приложил руку ко лбу, проверяя температуру. Я, осознав, что лежу на полу, в недоумении посмотрел на него.

— Что случилось?
— Ты упал в обморок. Как ты себя чувствуешь?
— Тошнит.
— Как долго ты не ел?
— Последний раз вчера утром.
— Прости меня. Пиццу должны вот-вот привезти, — покраснев от стыда, с грустным видом сказал он.

Я кивнул и встал, облокотившись на стол. Колени и руки по-прежнему дрожали.

— Тебе трудно идти?
— Кажется, будто сейчас снова упаду.

Виктор, наклонившись, взял меня на руки и донёс до кровати. Взволновано посмотрев на меня, ушёл на кухню. Он принёс таблетку и стакан воды.

— Вот, возьми. Должно помочь.
— Спасибо. Извини, что доставляю столько хлопот.
— Не стоит. Я виноват в том, что не позаботился наполнить свой холодильник, — сказал он. — Когда привезут пиццу, поешь, а я уйду в супермаркет. Что ты любишь?
— Рис.
— Рис? Может ты ещё что-то хочешь? Ты ведь любишь сладкое?

Я смущённо кивнул. Мне совсем не хотелось, чтобы Виктор тратил свои последние деньги на меня, поэтому дал ему свою карту, которую он совсем не хотел принимать. Но я настоял на своём. Услышав, как захлопнулась дверь, я опустился на подушку. Безудержно я смотрел в потолок, думая о всех неприятностях, окруживших меня. Тяжело вздохнув, я прикрыл глаза, попытавшись отогнать хмурые мысли, одурманивающие мои мысли. Чуть привстав, я начал рассматривать предметы в комнате: небольшая полка, на которой аккуратно расставлены книги, среди которых были те, что Виктор назвал любимыми, небольшой светильник, выглаженная рубашка, висевшая на плечике, настенные часы, несколько наточенных карандашей и фотокарточка, сделанная нами в Москве. Смотря на эту фотографию, мне хотелось улыбаться. Мы оба выглядели счастливыми, и наверняка, запомнили этот день надолго. Виктор, как и я, ценил эту фотографию, ведь она занимала почётное место на тумбочке у кровати. Наконец улыбнувшись, я почувствовал тепло, спокойствие и немного счастья, которого мне так не хватало последний день. Я избегал своего телефона, боясь увидеть что-нибудь, чего я видеть не хотел. Однако набравшись смелости, я взял телефон в руки и удивился. Я ожидал увидеть множество звонков и гневных сообщений, но увидел лишь парочку пропущенных. Мысли начали скитаться по разным углам, выстраивая неприятные предположения. Я предполагал, что им так действительно лучше, но хотелось верить, что им всего навсего стыдно. Я отбросил телефон в сторону, не желая перезванивать, и вновь погрузился в свои мрачные мысли. Прикрыв глаза, я задремал.
Услышав звонок в дверь, я подскочил. За дверью оказался доставщик пиццы, передавший мне две ароматных коробки. Я аккуратно поставил их на стол и стал ждать. Мне настолько хотелось есть, что я готов был наброситься в ту же секунду, но посчитал, что стоит подождать Виктора. Ключ повернулся в замочной скважине, и дверь открылась. На пороге появился Виктор с пакетом в руках. Разувшись, он прошёл на кухню и поставил пакет на столешницу. После вышел из кухни, помыв руки в ванной, вошёл обратно.

— Давай есть, — сказал он.

Ел он очень аккуратно и мало. Я всегда поражался его манерам и элегантности. Никогда он не садился пить кофе или что-либо есть, если не сходит помыть руки, никогда не ел слишком быстро, никогда не говорил, не прожевав пищу, всегда открывал двери, если кто-то идёт позади него, уступал места в автобусах, всегда был вежлив. Я же в отличии от него ел быстро и неаккуратно и иногда забывал о правилах приличия, но он никогда не указывал мне на это, не навязывал свои взгляды. Я старался быть таким же, как он, но моя оптимистичная натура не давала этого сделать. Пытаясь спокойно поесть, мне обязательно вспомнится какая-нибудь шутка, и я не смогу не рассказать её в тот же момент. Виктор всегда слушал и слегка улыбался. Не знаю, было ли ему действительно забавно это слышать или он делал это из своей вежливости.
Закончив есть, Виктор принялся что-то готовить. Я пытался ему помочь, предлагал помощь, но он твердил, что хочет сделать всё сам. Усевшись на стуле, я молчал. Обычно я болтал без умолку, но сегодня мне не хотелось говорить, точнее, в голову не лезло ничего, кроме недавних событий. Я думаю, он это понимал.

— Не хочешь развеяться? Прогуляться по набережной? — нарезая овощи, спросил он.
— Думаю, мне станет лучше, если мы сходим куда-то.

Выключив плиту и закончив готовить, он добавил «последний штрих» и поставил передо мной тарелку с рисом и тонко нарезанными овощами, аккуратно разложенными по ней, а сверху был какой-то кисло-сладкий соус. Я улыбнулся, смотря на то, как он старательно приготовил это. Попробовав, я удивился. Как самый обычный рис мог быть таким вкусным? Я совсем не знал, что Виктор прекрасно готовит, жаль, этим навыком он пользуется редко.
Одевшись, мы вышли из дома и сели на автобус, идущий до набережной. Как на зло, сегодня было слишком ветрено и прохладно, поэтому я надел любимый шарф, подаренный мне Виктором. Удивительно, но сегодня Виктор был разговорчивее меня, ведь я почти не говорил. Я не хотел его обижать и заставлять чувствовать себя некомфортно, поэтому изредка кратко отвечал или улыбался, он улыбался в ответ. Сев на нашу скамейку, я уставился на море, и кажется, понял Виктора. Смотря на что-то завораживающее, красивое, хочется размышлять. Я с головой ушёл в свои мысли, не замечая всего вокруг происходящего. Услышав щелчок, я обернулся. Я увидел Виктора, направившего на меня фотоаппарат.

— Ты меня сфотографировал? — удивлённо спросил я.
— Ты красиво выглядишь, — показывая фотографию, сказал он.
— И правда.
— Я бы хотел фотографировать тебя чаще, если ты не против.
— Конечно, — сказал я, немного улыбнувшись.

Вскоре я немного повеселел и разговорился, гуляя по любимым местам и вспоминая всё самое хорошее. Наши прогулки по набережной всегда были одинаковыми: мы выпивали по чашке кофе в нашей любимое кофейне, потом проходили некоторую часть набережной, о чём-то говоря, останавливались у нашей скамейки и сидели там до тех пор, пока не захочется домой. Особенно приятно было сидеть на этой скамейке на рассвете или закате. Тогда, когда небо принимает необычный окрас. И всегда это что-то новое, поэтому ты с интересом ожидаешь этого необычайного времени. У нас с Виктором была одна необычная игра. Мы всегда предполагали, каким сегодня будет небо, и всегда почему-то угадывал Виктор. Наверное, ему просто везло, а может у него есть свои секреты.
Прийдя домой, я принял горячую ванну. Моё тело было расслаблено, а в мыслях были лишь абсолютно случайные разговоры, когда-то происходящие в моей жизни. Я вспомнил какой-то наш разговор с Алёной и усмехнулся. Это мне вновь напомнило о том, что завтра понедельник и мне предстоит трудный день в университете. Вспомнив о своих однокурсниках, я вспомнил и о том отвратительном разговоре. Я боялся, что ко мне как-то по-другому станут относиться, и тревога внутри меня начала лишь расти.
Я, чувствуя себя умиротворённо, прилёг на кровать, взяв в руки телефон. Ни о чём не думая, я листал бесконечную ленту в соц-сетях, не отвечая на сообщения. Я чувствовал, что не смогу ответить, но всё же посчитал, что стоит написать Алёне, что я в порядке. Не имея желания делать то, что я обычно делал в интернете, я выключил свет и закрыл глаза. Виктора было не слышно, поэтому я был уверен, что он спит, хотя в такое время для него это не свойственно. Но через время я услышал, как он вышел на балкон. Я решил пойти за ним, так как не мог уснуть. Войдя на балкон, я увидел, как он прикуривает сигарету. Увидев меня, он потушил её и напуганно взглянул на меня.

— Как давно ты куришь, Виктор?
— Достаточно давно.
— Я никогда не слышал об этом.
— Потому что я не говорил тебе и не курил в твоём присутствии, зная о твоём отвращении к этому.

Мне стало стыдно. Я понял, что однажды я неправильно выразился, и Виктору приходилось скрывать свою зависимость и мучаться из-за этого. Подойдя к нему, я взял потушенную сигарету и протянул ему.

— Не мучай себя.

Он, улыбнувшись, взял сигарету из моих рук и повторно поджёг. Я вышел с балкона и присел на табуретку. Виктор, смотрящий в окно и покуривающий тлеющую сигарету, выглядел столь печально, что я начал думать о его жизни. Он действительно выглядел грустным и опустошённым, и мне хотелось знать, что же он скрывает от меня. И я не мог понять, почему он молчит. Казалось, будто он мне не полностью доверяет или боится. Мысли о том, что я плохой друг, начали дурманить мою голову. Всё разом навалилось на меня и медленно разрушало. Снова подумав о семье и Мишке, я заплакал. Увидев, что Виктор вышел с балкона, я закрыл лицо руками, ведь всеми силами не хотел показывать свои слабые стороны. Он напуганно подошёл ко мне.

— Что такое?
— Тяжело и больно... — промолвил я.

Виктор смотрел на меня, не зная чем помочь, да и сам я не знал, чего хочу, поэтому просто обнял его. Прижавшись к нему, я почувствовал запах сигарет, но почему-то мне не было противно. Он гладил меня по голове, пытаясь успокоить, а я слышал его дыхание и стук сердца, отчего мне становилось спокойнее. Успокоившись, я поблагодарил его и ушёл спать. Скоро должна быть сессия, а после каникулы, на которые у меня было множество планов.
Провожая Виктора на работу, я загрустил, потому что мне пришлось провести весь день в одиночестве, заучивая термины из тетради и пытаясь понять свой неровный почерк. Во время учёбы я всегда был сосредоточенным и ничто не могло отвлечь меня, поэтому я и был столь успешным во всём, что касалось учёбы, но сейчас в мою голову лезли неприятные мысли и цеплялись, пытаясь утащить меня в мрачный угол моего сознания. Я боролся с этим, думая о чём-то хорошем, но вся эта борьба не могла не помешать учёбе. Вздохнув, и откинувшись на кровать, я безмятежно глядел в пустой потолок, пытаясь найти там ответы на свои вопросы, мучительно терзающие моё тело. Я заскучал по брату и решил набрать его, надеясь, что родители не попытались это предотвратить. Услышав его голос, я стиснул зубы. Мне стало больно так, будто кто-то вставил нож мне в спину, а после растоптал и без этого больное сердце. Мишка жалобным голосом просил вернуться хотя бы на час, говоря, что родителей нет дома. Я плакал и говорил, что я обязательно приеду, но чуть позже. Я понимал, что не должен показывать свою слабую сторону, хоть и в последнее время чаще всего я принимаю именно её. Всю
жизнь я считал, что слёзы – это не решение проблем, и легче от этого не станет, но я считал так до тех пор, пока меня не сломали. Отныне я начал понимать всех грустных людей, хотя раньше не мог понять, почему у них не получается найти хоть что-нибудь позитивное, ведь сам всегда искал хорошее даже в плохом. Многие считали, что я просто не повзрослел, но нет, я просто не знал о боли, которую могут испытывать люди. За эти две недели я полностью переосмыслил свою жизнь, и кажется, всё идёт под откос. Будто я всю жизнь стоял на вершине холма, освещённого солнцем, радовался, не замечая тех, кто умирает внизу, а после получил толчок, оказавшись во мраке и тени, не видя яркого солнца и радости. Пока мысли съедали меня изнутри, я не замечал, как возвращался Виктор, как проходили драгоценные часы.

Одним утром я проснулся с температурой, насморком и сильным кашлем, попытавшись встать, я упал в обморок. Напуганный Виктор просил, чтобы мы сходили в больницу или вызвали врача на дом, а я лишь говорил, что это всего лишь простуда. Но эта «простуда» не проходила, поэтому я позволил приехать врачу. Но толку от этого не было. Врач сообщил, что нужно идти и сдавать анализы. Я сдал анализы и был огорчён. Мне поставили диагноз «туберкулёз» в закрытой форме. Однако мне пришлось ложится в больницу. Эта новость невероятно расстроила меня, ведь я надеялся, что отвлекусь от проблем и отлично проведу каникулы, но почему-то все неудачи решили обрушиться на меня огромной лавиной.
Узнав о моей болезни, мои родители решили явиться ко мне. Увидев их, я не знал, стоит ли мне радоваться. Честно, я был рад только Мише, который при виде меня расплакался. Отец и мать виновато смотрели на меня, пытаясь что-нибудь сказать. Я, приподнявшись, опустошённо взглянул на них.

— Здравствуй, Ян, — промолвил отец.
— Привет.

Успокоившись, Мишка подбежал ко мне и крепко обнял, а после начал спрашивать о том, где я живу, как питаюсь, сильно ли мне плохо. Я искренне отвечал, пытаясь приукрасить свою скатившуюся ко дну жизнь. Родители молча наблюдали, а потом всё так же молча передали мне пакет.

— Что? Я настолько для вас омерзителен, что вы и слова сказать не хотите? — грубо сказал я.

Отец вздохнул и присел у моей больничной койки. Помяв какой-то талончик в руках, он поправил очки и посмотрел на меня. Мама виновато стояла в стороне, и как всегда, надеялась, что отец исправит ситуацию. Может она и была очень умной и самостоятельной, но в таких вещах, как извинение, она была слаба.

— Послушай, Ян, — начал отец, — мы с твоей мамой провинились, но по-прежнему любим тебя и хотим извиниться.

Я молча смотрел в стену, обдумывая всё то, что произошло за последнее время. Вспомнив о всех своих страданиях, я задумался об искренности его слов.

— Извиниться? — спросил я. — После всего того, что вы мне наговорили? После того, как мне пришлось уехать из дома и жить в чужой квартире? А ведь вы звонили всего пару раз и даже не пытались добиться моего ответа.

В этот момент раздался стук в дверь. На пороге я увидел Виктора, который пересёкся удивлёнными взглядами с моими родителями. Остановившись, он посмотрел на меня.

— Прошу прощения. Я, кажись, совсем не вовремя, — сказал он, собравшись выйти из палаты.
— Постойте, — сказал мой отец, всматриваясь в его лицо. — Кажется, мы с Вами знакомы.
— Знакомы? — пытаясь вспомнить моего отца, спросил он. — Ах, да, я фотографировал вашу команду для презентации проекта, верно?
— Верно. Неожиданная встреча.
— И правда.
— Извините, а кем Вы являетесь моему сыну?
— Я его хороший друг.

Виктор вышел из палаты и стал ждать снаружи. Отец смотрел на меня, ожидая, что я что-то скажу. Но я молчал. Обида не отпускала меня, а лишь затягивала в болото, из которого я так отчаянно пытался выбраться.

— Прости, — промолвила мать, и они вышли из палаты, оставив только Мишку, с которым мы после обнялись и попрощались.

Виктор вошёл в палату, и поставив пакет на тумбочку рядом с кроватью, присел рядом.

— Как ты себя чувствуешь?
— Кажется, мне не становится лучше. Я уже не надеюсь, что вылечусь.
— Ты слишком рано отчаиваешься. Это не та болезнь, что лечится быстро и легко, но я обещаю, что мы справимся.

Признаюсь, слова его меня подбодрили. После этого я слышал эти слова множество раз, и не только от Виктора, но и от Алёны, которая старалась навещать меня как можно чаще, но эти слова вскоре перестали давать мне надежд. Три месяца я провёл под капельницами, таблетками и витаминами, но полностью не выздоровел.
Близилось начало мая, а значит, и мой день рождения, который я совсем не ждал в этом году. Раньше я с нетерпением ждал этого дня, чтобы провести его с друзьями, семьёй и получить множество приятных эмоций, но я понимал, что в этом году всё будет по-другому. Друзей стало значительно меньше, семья стала мне чужой, и к тому же, я теряю свои дни в четырёх стенах тусклой больницы, и лишь иногда приезжаю домой к Виктору на выходные. Меня посещало чувство, что обо мне все забыли, и настанет мой день рождения, они даже не вспомнят.
Утром восьмого мая настал мой день рождения. Я не ожидал, что много людей поздравят меня, но на удивление, на мой телефон начало приходить множество поздравлений и пожеланий. Я с улыбкой читал всё то, что присылали мне люди, и понимал, что я не одинок. Родители отправили лишь подарок в виде денег, подписав: «С днём рождения, дорогой сын».
Чуть позже полудня в мою палату постучали. Я был удивлён, ведь в палату вошли Виктор и Алёна. Никак не ожидал, что они прийдут вместе, а меня это не могло не радовать. С улыбкой они вошли в палату и вручили подарки, сказав множество приятных слов, которые я запомнил надолго. В этот день я чувствовал себя намного лучше, ведь был немного счастлив. Проводив своих друзей, я принялся открывать подарки. Открыв подарок Алёны, увидел подарок в виде денег, мангу и фигурки, связанные с ней. Я невероятно обрадовался, ведь не слышал о новом томе, и к тому же, теперь мне есть чем заняться. Я сразу же позвонил Алёне и описал свои впечатления и выразил благодарность. Следом я открыл подарок Виктора и увидел несколько томов манги, о которой Виктор слышал от меня, маленький холст с нашим портретом, который он нарисовал сам, и небольшую коробочку, которая выглядела очень уж дорого. Смотря на портрет, я улыбался и восхищался, ведь он нарисовал это своими руками так красиво, что я мог бы подумать, что это фотография. Взяв в руки коробочку, я насторожился, ведь боялся, что этот подарок слишком дорогой. Открыв её, я увидел  наручные часы с римскими цифрами и тонким серебряным ремешком. Вытащив трясущимися руками часы из коробки, я надел их. Они изумительно и гармонично смотрелись на моём запястье. Несколько минут я пробывал в шоке, ведь знал, что у Виктора проблемы с деньгами, а работал он один, и я очень переживал по поводу цены этого подарка. Набрав его номер я эмоционально поблагодарил, сказав, что подарок просто чудесный. Он удовлетворённо сказал: «Хорошо», и пообещал навестить меня в скором времени.

Слова Виктора не оказались ложью, и я действительно справился на пятом месяце болезни и благополучно вернулся домой. Однако долго радость не продлилась. Я начал осознавать, что пропустил четыре месяца учёбы, месяц лета, и к тому же, мои родители навещали меня всего пару раз. Всё это невероятно расстраивало меня и заставляло грустить. Заметив это, Виктор подошёл ко мне.

— Всё в порядке? — спросил он.
— Наверное. Знаешь, я так устал сидеть в четырёх стенах, что хочется развеяться.
— Хочешь на набережную?
— Я бы хотел в один бар около набережной. Так хочу выпить. Если ты не против, конечно.
— Выпить? Хорошо, давай.

Через пару часов мы сидели в такси. Я хотел отвести Виктора в определённый бар, так как он был мне хорошо знаком, и напитки там были разнообразные и недорогие. Внутри меня промелькнуло волнение, ведь мы никогда не выпивали вместе, да и я боялся, что по пьяни скажу что-нибудь не то, поэтому пообещал себе выпить совсем чуть-чуть. Этот бар мне нравился не только разнообразием выпивки, но и тем, что большинство там присутствующих были вполне хорошими ребятами. Зайдя внутрь, мы присели за барную стойку, хотя Виктор предпочитал более тихое и уединённое место, но я пообещал, что проведу небольшую беседу с барменом, которого все звали Дэном, и мы сядем за столик в конце зала. Я заказал коктейль, который мне посоветовал Дэн, а Виктор взял небольшой бокал красного вина. Пока мы находились в центре внимания, а точнее за барной стойкой, к нам подходило множество красивых девушек, с попыткой познакомиться с моим многоуважаемым другом. Но одна девушка выделилась, и купив коктейль, подошла и поставила его рядом с Виктором. Её тёмные волосы были собраны в высокий хвост, а глаза, то ли янтарные, то ли зелёные, отражали яркие огни, мелькающие с разных сторон.

— Прими мой подарок.
— Я не пью крепкое.
— Ого, удивлена. А что насчёт знакомства?
— Не интересует, — безразлично ответил он, как и всем прошлым девушкам, пытающимися познакомиться.
— Есть причина? — назойливо спрашивала она.
— Есть любимый человек.
— Вот оно как. Но если ты вдруг не сможешь меня забыть, — положив бумажку со своим номером на стол, сказала она, — то вот мой номер.

Виктор лишь ухмыльнулся и в знак вежливости кивнул, хотя я уверен, он не перезвонит. Однако я думал над тем, кого он имеет под «любимый человек». Я до сих пор не мог понять, что чувствую, а уж тем более, не мог понять, что чувствует он. Эта мысль заставила меня уйти в себя, и я совсем забыл, что минуту назад разговаривал с Дэном. Мои мысли и так не давали мне покоя, но мысли на пьяную голову были намного назойливее. Опомнившись, я заметил компанию из трёх крупных мужчин, заходящих в заведение. Виктор бросил взволнованный взгляд, а после повернулся ко мне. Моё сознание было затуманено, ведь пока Виктор допивал свой бокал вина, я заказывал уже четвёртый стакан, и к тому же, обещал пересесть в конец зала, но всё ещё продолжал сидеть за стойкой.

— Ой... Я обещал пересесть за тот столик... — виновато и сонно проговорил я, указывая на стол в конце зала.
— Ян, нам нужно ехать домой. Ты пьян. Нужно передохнуть.
— Мне? Если хочешь, то давай поедем. Только я хочу сходить в туалет.
— Хорошо, я подожду.

Я, напевая что-то себе под нос, направился в уборную. Собираясь выходить, я стоял напротив зеркала, любуясь на своё отражение. Внезапно в уборную вошли те самые крупные мужчины, отчего мне стало некомфортно и тревожно. Я хотел как можно скорее выйти, но они загородили мне путь.

— Извините, разрешите пройти.
— Долг отдашь и пройдёшь, — с насмешкой сказал один из них.
— Долг? — пытаясь вспомнить, когда я успел занять деньги, пробормотал я. — У меня нет никаких долгов.
— У тебя – да, а вот у твоего дружка висит огромный должок, который он переписал на тебя.
— Переписал на меня?
— Да. Поэтому тебе прийдется заплатить.

Честно, в тот момент я ничего не понимал. Ни то, о каком долге идёт речь, ни то, почему Виктор переписал какой-то долг на меня. Я молча смотрел на них, пытаясь дождаться каких-либо объяснений.

— Почему я должен платить, если я ничего не занимал?
— Потому что это твоя обязанность, — сказал мужчина и ударил меня по лицу с огромной силой.

Я беспомощно упал на пол, прикрыв лицо от боли. Мужчина, взяв меня за шиворот, посмотрел в мои глаза своим злобным, хладнокровным и пугающим взглядом, а после ударил головой о кафельную стенку, не проронив и слова. Всё, что я помню, это капли крови, разбивающиеся о кафель. Медленно теряя сознание, я смотрел на них. В голове всё смешалось. Казалось, спросили бы моё имя, я бы не вспомнил. Потеряв сознание не более, чем на пару минут, я открыл глаза. Оперевшись рукой о стену, я встал, размазав по стене кровь, оставшуюся на моей ладони. Дойдя до раковины, я умылся и словно отрезвел. Но так лишь казалось. В мою пьяную голову начали приходить отвратительные мысли от которых мне самому становилось тошно. Я начал сопоставлять несуществующие делали, загоняя себя в тупик, начал считать, что Виктор меня использовал. На душе стало ещё тяжелее, и слёзы начали медленно стекать по моим щекам. Мне хотелось убежать, провалиться сквозь землю, исчезнуть из памяти людей. Я не хотел верить в то, что меня предали почти все, но всё равно верил. Может я стал настолько травмирован, может так действует алкоголь, а может я сам себя запутал. Выбежав из уборной, я побежал к выходу, не желая видеть Виктора. На улице было сыро, темно и прохладно, а к тому же, шёл сильный ливень. Я бежал по знакомым улицам, ступая в лужи. То ли дождь, то ли слёзы стекали по моему лицу. В моих ушах проносился шум дождя, а внутри, как казалось, рушатся обломки моего израненного сердца. Сжавшись от неприятного, колющего чувства в сердце, я упал посреди дороги, наплевав на промокшие кроссовки и джинсы. Захлёбываясь в своих слезах я беспомощно лежал на промокшем тротуаре в насквозь промокших вещах, уже прилипших к моему телу. Я думал обо всём в негативном ключе, додумывая детали, предполагая о несуществующих аспектах, загоняя себя в тупик, ломая себя ещё больше.

— Ян! — уловил я.

Это был голос Виктора. Обеспокоенный и напуганный, хоть и был всегда спокойным и монотонным. Понимая, что моя выходка явно расстроит Виктора, я начал подниматься. Подбежав ко мне, он взял меня под руку, но я оттолкнул, не разобравшись в своих мыслях и чувствах. Я взглянул на него. Его карие бездонные и пустые глаза выглядели уставшими, а рыжие намокшие волосы казались мне непривычными, ведь всегда были аккуратно уложенными. Продолжая смотреть в его глаза, я пытался не заплакать.

— Успокойся. Я рядом. Давай поедем домой, и ты расскажешь мне что случилось.
— Как ты мог?
— Что я сделал не так?
— Ты взял какой-то долг у этих трёх здоровяков, а потом свалил на меня... — тихо говорил я.

Я уловил удивлённый взгляд Виктора, который сменился напуганным. Скрестив руки, он смотрел на капли дождя, стучащие по бездонным лужам.

— Вот оно как. Они пытаются нас запугать, — удивлённо говорил он, прикусывая нижнюю губу, а после взглянул на меня. — Поверь мне, я не способен на это. Давай поедем домой и поговорим завтра, хорошо?

Сказать что-то адекватное я не мог, и осознавая это, кивнул. Последнее, что я помнил, это то, как мы садились в такси, а после поднимались по знакомой лестничной клетке. Проснувшись с дикой жаждой, я и пошевельнуться не мог. Казалось, будто по мне проехался трактор, так уж сильно болело моё тело. Так было всегда, когда я пил слишком много, а после долго спал. На часах три часа дня. Собравшись с силами, я встал с кровати, и пошатнувшись, облокотился на стену, чтобы не свалиться с ног. Вздохнув, я с трудом дошёл до ванной, и приняв холодный душ, почувствовал себя лучше. Выйдя из ванной, понял, что Виктора дома нет. В моей памяти начали проявляться фрагменты моей вчерашней выходки. Мне стало невероятно стыдно, ведь я обещал себе выпить совсем немного. Очевидно, я знал где сейчас Виктор и непременно направился на набережную. Погода сегодня, как и всю неделю, совсем не радовала. Унылые тучи нерасторопно плыли по небу, оставляя за собой мелкие капли холодного дождя. С моря дул ветер, отчего на набережной было намного холоднее, чем в городе. Дойдя до нашей лавочки, я увидел Виктора, смотрящего на разбушевавшееся море. Присев рядом и протянув ему стаканчик с кофе, я виновато отвёл взгляд.

— Прости за вчерашнее. Я перебрал.
— Всё в порядке.
— Но ведь ты пришёл сюда один.
— Совсем не в этом дело, — холодно отвечал он.
— А в чём же?
— Те мужчины, которых мы встретили в баре, не дают мне покоя.

Я начал вспоминать ещё больше фрагментов диалогов. Вспомнил о каком-то долге, об обеспокоенном взгляде Виктора и агрессивных мужчинах.

— Слушай... А что за долг? — осторожно спросил я.
— Когда-то давно я занял большие деньги, когда был в Питере.
— Но зачем? И насколько большие?

Виктор выглядел ещё более взволнованным. Сжав кулак, он вздохнул и достал из кармана пачку сигарет, и закурив, начал всматриваться в море, как он обычно это делал.

— Боюсь, если ты узнаешь, то разочаруешься.
— Не говори глупостей. Ты мой лучший друг. Мы прошли долгий и тяжёлый путь вместе. Не бойся говорить о своих переживаниях.
— Я занимал деньги ради наркотиков.

Я замолчал, снова начав думать о тяжёлом прошлом Виктора, о котором он молчит. Даже додуматься не мог что с ним произошло, что он дошёл до такого. Мне стало больно, ведь я чувствовал себя бесполезным.

— Почему ты это делал?
— Чтобы забыться.
— Прости, что не говорил с тобой об этом раньше. Главное, что ты справился. Ты сильный. Помни это.
— Я перестал после того, как попал в больницу от передозировки. В коем-то веке я начал бояться за свою жизнь. Меня окутал страх, поэтому я бросил. Бросил всё. Бросил Питер. Начал всё с чистого листа.

Я вновь расплакался и обнял его, уткнувшись в плечо, чувствуя запах сигарет. Всё так же я слышал стук его сердца и начал ценить это. Ценить его глаза, запах, волосы, улыбку, руки, голос и биение сердца. Я понимал, что нет ничего дороже жизни человека. Вытерев слёзы, я серьёзно посмотрел на Виктора.

— Насколько большой долг?
— Очень большой. Настолько я был зависим.
— Насколько большим бы он не был, мы справимся.
— Нет. Я хочу уладить это сам. Я не хочу втягивать тебя в это. Поэтому вынужден уехать в Петербург на некоторое время.
— В Петербург? Зачем? Могу ли я поехать с тобой?
— Мне стоит решить эту проблему в одиночку. Мой поезд прибывает завтра в шесть утра.
— Хорошо. Я уверен, что у тебя всё получится.
— Получится. Однако я думаю, что это конец.
— Конец?
— Всему приходит конец. Нет ничего вечного. Даже это, как казалось бы, бесконечное море тоже имеет конец.
— Я не совсем понимаю, Виктор, — настороженно промолвил я.
— Я иду на слишком рискованный шаг.

Мурашки пробежались по моей коже. Казалось, будто ветер стал сильнее, а море ещё взволнованнее. Чайки начали кружить над морем, будто сообщая о надвигающейся буре. Я пытался понять о чём говорит Виктор. Его слова казались многозначными и жуткими.

— Твои слова пугают меня, — дрожащим голосом произнёс я.
— Не волнуйся. Всё будет хорошо, — сказал он, встав со скамейки. — Идём домой.

Стоя на железнодорожной станции, я с улыбкой смотрел на сидящего в вагоне Виктора. Вскоре поезд тронулся, и мне стало одиноко и тоскливо. Вернувшись домой, я провёл самые скудные четыре дня в моей жизни. С Виктором мы почти не созванивались, ведь сам он звонил редко, а я боялся побеспокоить его. Я слишком много думал о его словах, о уезде и его трагичной судьбе.
По приезде Виктор выглядел подавленным, но в то же время удовлетворённым. Нам удалось поговорить, но о своей поездке он не упоминал, однако твердил, что всё в порядке. Смотря на его улыбку и уставшие глаза, мне хотелось расспросить его обо всём, но я боялся лишь усугубить ситуацию. В последнее время я понёс большие потери, отчего мне было страшно повторить ошибку, поэтому я просто молчал, пустив всё на самотёк. Виктор приехал пару часов назад, но не распаковывал свой багаж.

— Почему не разбираешь вещи? — спросил я.
— Ян, — начал Виктор, — хозяин этой квартиры перестаёт её сдавать, поэтому нам прийдётся съехать как можно скорее.
— Съехать?
— Да. Я уже нашёл съёмную квартиру недалеко от твоего университета. Есть вероятность, что я снова уеду в Питер на долгое время. Ты можешь оформить её на себя, — положив конверт передо мной, говорил он. — Ты можешь оплатить на год вперёд.

Открыв конверт, я увидел огромную сумму денег. Холодок пробежался по моей спине. В голову начали лезть мысли о воровстве, казино и займе. Помимо этого, меня интересовало то, почему ему может понадобиться в Питер. Удивлённо я посмотрел на Виктора, совсем не понимая где он взял такие деньги.

— Откуда столько?
— Не столь важно, — холодно ответил он. — Давай собираться.

Настороженно я начал складывать свои вещи в чемодан, не совсем понимая действий и замыслов Виктора. Его поведение в последнее время казалось мне непонятным и пугающим, но я решил оставить всё как есть. Виктор не выглядел обеспокоенным, а даже наоборот, воодушевлённым, хоть в его глазах и была печаль.
Заехав в новую квартиру, не распаковав вещи, мы отправились на набережную. По дороге туда мы молчали. Впервые между нами была неловкая пауза, хотя как казалось, так думал только я. Виктор не говорил, но и меня что-то отталкивало. Будто рядом со мной не Виктор, а кто-то совсем другой. Сев на родную скамейку, мы так же молчали. Виктор, закурив, смотрел на горизонт. Лёгкий ветерок играл с его рыжими волосами, море впервые за долгое время было спокойным, а на небе не было мрачных туч, угрожающих страшным ливнем. Наконец вдали виднелись яхты, как казалось, бесцельно блуждающие по морю.

— Ян, нам прийдётся расстаться.
— Расстаться? Надолго?
— Навсегда.

Это слово будто сжало моё горло, перекрыв воздух, начав душить. Мне казалось, будто небо затянулось самыми мрачными тучами, хлынул дождь, море беспомощно билось о скалы, но всё было прежде. В попытках сказать хоть слово, я в недоумении развёл дрожащими руками, смотря на его опустошённый взгляд. Дыхание участилось, но я пытался успокоиться, говоря себе, что я что-то не так понял.

— Что ты такое говоришь? — смог я выдавить из себя.
— Прости, Ян, — промолвил он, и не смотря на меня, встал со скамейки.
— Постой, — схватив его за рукав, вскрикнул я. — Ты не можешь уйти, Виктор... Куда ты собираешься идти?
— Туда, где я буду спокоен.
— Пожалуйста, останься со мной... Я люблю тебя... Ты – всё, что у меня есть... Ты ведь тоже ценишь меня, да? — не сдерживая слёзы, кричал я.

Он одёрнул свою руку и взглянул на меня. Его взгляд уже казался не пустым, а мёртвым, бездушным. От этого мне стало ещё больнее. В голове пролетали моменты, когда я смотрел в его добрые, полные любви глаза. Я вспомнил смех, те слова, которые он говорил мне в больнице, и не верил. Не верил, что он правда говорит это.

— Я не люблю тебя, Ян, и никогда не любил, — сказал он дрожащим голосом.

Он сжал зубы, а его глаза наполнились слезами и болью. Впервые я увидел как он плачет. Закрыв рот руками, я пытался сдержать рыдания. То ли мне было так больно от его слов, то ли от того, что он плачет. Моё разбитое, растоптанное сердце было сломлено окончательно. Смотря на его слёзы, мне хотелось обнять, взять за руку, почувствовать запах его дешевых сигарет.

— Я соврал, — упав на колени, сказал он. — Теперь тебе ничего не грозит. У тебя всё будет хорошо.

Закрыв лицо своими бледными, дрожащими руками, он плакал. Я хотел обнять его, сказать, что всё хорошо, но не мог. Я наблюдал за его страданиями, перемешивая их со своими. Встав, он посмотрел на меня своими грустными глазами, и как мне показалось, слегка улыбнулся и ушёл прочь. Опустошённо я наблюдал за уходящей фигурой, пытаясь найти силы, чтобы догнать, но рыжеволосый парень уже исчез из моего поля зрения. Я вспомнил все те слова, которые он говорил мне, и кажется понял, что значило всё то, что он сказал ранее. Я сорвался, побежав в ту сторону, в которую он ушёл.
Солнце медленно опускалось за горизонт, озаряя небо яркими красками. В море, которое сегодня было необычайно спокойным, отражался красно-оранжевый закат. Тёплый ветер обдувал моё обеспокоенное, заплаканное лицо. Безмятежный шум моря, создаваемый волнами, разбивающимися о берег, успокаивал меня. Где-то вдалеке гудел пароход, только отошедший от пристани. Добежав до порта, я начал осматривать людей, в надежде увидеть высокую фигуру в лёгком чёрном плаще. Вокруг стояли яхты с белоснежными парусами, большие пароходы и маленькие катера, медленно покачиваясь на волнах. Доносился крик чаек, проносившихся над морем, и людей, которые не спеша о чём-то разговаривали. Сколько помню, в порту всегда было шумно, но одновременно спокойно.
Добежав до пляжа, я увидел небольшое скопление людей у волнореза. Удивлённо подойдя к толпе, попытался что-нибудь разглядеть. В стороне стоял полноватый мужчина в морском берете, опечалено покуривающий сигарету.

— Что произошло? — обеспокоено спросил я.
— Сиганул кто-то.
— Сиганул?

Моряк указал на кучку вещей, лежащих на краю волнореза. Приглядевшись, моё сердце дрогнуло. Подойдя ближе, я увидел чёрный плащ, пачку сигарет и старый сотовый телефон Виктора. Шум моря, разговоры людей, крик чаек я начал слышать заглушённо, будто я погрузился под воду, будто вода заполнила мои уши. Сев на корточки, я уставился на море. Казалось, будто я не могу дышать. Мне хотелось кричать и плакать, но я не мог. Что-то сковывало мою грудь и горло. Я молча смотрел на уходящие пароходы и пролетающих птиц, постепенно приходя в сознание, но не осознавая происходящего. Взяв аккуратно сложенный плащ, я уткнулся в него. Почувствовав знакомый запах, я заплакал. В голове начали проноситься моменты, когда мы были рядом, когда я чувствовал его запах, взгляд на себе, видел улыбку и слышал красивую речь. Я надеялся, что с ним всё в порядке, что я просто надоел. В раздумьях я просидел то ли час, то ли два, а может и вообще двадцать минут. Время то тянулось долго, то обрывалось, а после будто спешило куда-то, обходя меня стороной.

— Эй, парень, — крикнул, как мне показалось, тот моряк, — тело прибило.

Вскочив, я побежал по волнорезу к берегу. Я надеялся, что увижу кого-нибудь другого. Но на берегу лежал Виктор. Рыжие намокшие волосы, лежащие на его лице, посиневшие губы, намокшая белая рубашка, обездвиженные руки. Все эти черты мне были знакомы. Я бежал по песку, смотря на волны, касающиеся его кончиков пальцев. Виктор кое в чём ошибся, говоря о том, что нет ничего бесконечного. Волны, не чувствующие боли, не понимающие людских страданий. Они лишь безмятежно бьются о скалы, не боясь умереть. Добежав, я упал на колени, взяв его холодную руку. Я смотрел на его спокойное лицо и надеялся, что ему и правда стало хорошо. Прикоснувшись к груди, я не почувствовал биения его сердца. Рыдание превратилось в беспомощный крик. Сжав кулак, я лёг рядом. Я не до конца осознавал, что того человека, что сегодня говорил со мной, любил, чувствовал, уже нет. Прикрыв глаза, я слышал шум моря, медленный стук своего сердца. Мне казалось, будто я умираю.

— Спокойно, парень, держись, — сказал моряк, подойдя ко мне. — Врачи уже на месте.

Мрачное здание выглядело более пугающим на фоне высоких сосен. Стоя у порога морга, я взволнованно ждал появления матери Виктора и загадочной Алисы. Мне было интересно что они чувствуют, как относятся ко мне. Но тут не стоило гадать, ведь очевидно, потеря человека это огромная боль для любого, даже если он не хочет этого показывать. И честно, невыносимо было терпеть эту боль, которая убивала не сразу, а медленно пронзала всё тело. Виктор говорил, что не хочет, чтобы после его смерти проводили похоронную церемонию, а просил кремировать, а после развеять его прах над морем. Когда я вспомнил об этом, то мою голову посетила мысль, что Виктор очень давно думал о своей смерти, и это не могло не ранить меня ещё больше.
Вдалеке показались фигуры двух женщин. В одной из них я узнал Виктора, поэтому сразу понял, что это его мама. Рыжие волосы, заплетённые в косу, зелёные глаза, аккуратный нос и выразительные скулы. Женщина выглядела опрятной, но невероятно уставшей и поникшей. Женщина рядом выглядела чуть моложе и была одета в чёрное облегающее платье, шляпу, а на её руках я заметил перчатки. Белые волосы развевались на ветру, на губах красовалась красная помада, а тёмные глаза, словно бездонная пропасть, казались мне безразличными.

— Здравствуйте, — промолвил я. — Меня зовут Ян. Я близкий друг Виктора.
— Ян, милый, прими мои соболезнования, — монотонным голосом сказала беловолосая женщина. — Меня зовут Алиса, — протягивая свою тоненькую руку, добавила она.

Я не ожидал, что Алисой окажется зрелая женщина, ведь представлял её молодой девушкой. Однако мне было очень интересно как она связана с Виктором и какие у них были отношения.

— Катерина, — представилась мама Виктора.

Увидев тело в последний раз, я заплакал. Алиса, стиснув зубы, смотрела, делая глубокие вздохи. Она казалась мне сильной личностью, но это постепенно ломало её, но она не давала сломить себя окончательно. Я не мог понять в каких отношениях был Виктор со своей мамой, ведь её взгляд был безразличным, но в то же время опустошённым. Выглядело так, будто она плакала слишком много, и сейчас у неё не осталось сил.
Попрощались мы с Катериной достаточно быстро. Обстановка была напрягающей и траурной, отчего мне хотелось скорее покинуть это место и провести несколько недель в одиночестве, но Алиса предложила прогуляться, на что я не мог не согласиться. Идя по тропинке в небольшом аккуратном лесу, мы обсуждали обыденные вещи. Я не забыл о своём вопросе, а лишь не знал с чего начать. Как говорила Алёна: «Не знаешь как спросить – спрашивай напрямую».

— Позвольте спросить, Алиса, — начал я, — в каких отношениях вы были с Виктором и как познакомились?
— Витенька был мне как сын. Условия, при которых мы познакомились, были не самыми приятными. Да и не знаю, можно ли тебе говорить.
— Дело ваше.
— Витя упоминал о своей зависимости?
— Да.
— Не самые приятные воспоминания. По своей глупости ввязалась я в это дело, и начала на этом зарабатывать. Я всегда была состоятельной, но почему-то мне было мало. Витя стал моим постоянным «клиентом», а позже стал мне как родной, — говорила Алиса. — Только вот был он слишком скоромным. Не принимал дорогих подарков, не брал товар бесплатно, а лишь втягивал себя в долги, а после не смог выплатить и сбежал, не принимая мою помощь, боясь, что я буду просить обратно. Когда он пришёл ко мне три недели назад, чтобы занять крупную сумму, я всё поняла, ведь знала, что он бы не взял у меня долг, зная, что не сможет выплатить, но не стала держать, — с грустью в глазах продолжала она. — Витенька, стоило тебе только попросить, всё бы отдала, не попросив обратно.

В моей голове начал складываться пазл, от которого боль лишь усиливалась. Меня посетило непреодолимое желание вернуть всё назад, поговорить с ним, увидеть улыбку, потрогать его волнистые волосы. Думая об этом, мне захотелось сесть в угол тёмной комнаты и расплакаться. Я винил себя за то, что не смог помочь, не смог удержать. Вскоре мы с Алисой простились.

Держа в руках небольшой кувшин, я смотрел на разбушевавшееся море, которое, как казалось, было расстроенным. Будто кто-то злился, подгоняя ветер, создавая огромные волны. Но море казалось таким свободным и бескрайним, что хотелось верить, что человек, оказавшийся там, обретёт ту же свободу. Я смотрел на скалы, о которые беспомощно разбивались волны, создавая всплеск. Виктор любил смотреть на бесконечный прибой, говоря мне о том, что ничто не вечно. Как же мне хотелось вечно смотреть на море вместе с тобой, но ты ушёл, не обещав вернуться, ушёл, не дожив всего месяц до двадцати. Алиса и Катерина с тревожным видом смотрели на меня, будто хотели, чтобы это болезненное событие поскорее закончилось. Развеяв прах, я надеялся, что вечной будет твоя свобода, которую ты так желал. Попрощавшись с двумя женщинами, я остался смотреть на море, как любил делать это ранее. Достав пачку дешёвых сигарет, закурил. Этот запах дарил мне ощущение Виктора рядом. Я пообещал, что буду приходить сюда как можно чаще, чтобы мы вновь могли наблюдать за прибоем, создаваемым сильными волнами.

     «Неужели ты так сильно любил море, что готов был стать его частью?»