Монстр
Лёжа ниц в багрово-карем месиве, испещрённый вязкими ниспадающими струйками, лоскутами драной ветоши и пропитанным зловонной мартовской почвой снегом, он цеплялся за остатки жизни, ещё теплящейся в его изувеченном теле.
— Монстр! Ты монстр! — скандировал он про себя.
Хищник замер в дюжине футов от измождённого длительной борьбой туловища, конечности которого уже оцепила предсмертная судорога.
— Нам надлежало жить долго и счастливо, — думалось ему в последние мгновенья, — скоро мы будем вместе, любимые... скоро я вас увижу и прижму к себе как никогда крепко.
Иззябшие родственные тельца распластались по всей необозримой округе, навек поникнув в глубоких сугробах и у подножий пологих холмов, усеянных душистой хвоей. Он знал, что для них всё позади, что им не больно, что они его простят... Да, они обязательно его простят. И вовсе он не жертва, он — защитник отчего крова, потерпевший горькое поражение в неравной схватке.
— Все мы хотели лишь одного — жить. Все мы вожделели мирного, безмятежного заката. И впредь не сыщет злостный дух мой мира и покоя, ибо родитель не должен застать своё чадо мёртвым, а уж тем более — жестоко истерзанным...
И правда, видит бог, уготована страшная обитель для совершивших преступления, выходящие далеко за рамки законов природы и морали. Да покарает их крылатая Немезида, да не сжалится клинок её над их нечестивостью и злобою безмерной.
— Прочь! Прочь! Сгинь прочь! — истошно верещал полумёртвый.
Смеркалось. В небе своими тусклыми тлетворными подошвами поблёскивала бледноликая луна. Кровожадный зверь всё приближался. Улавливая едва слышимую поступь, ворошившую неплотный наст, утаивая от хищника малейший вздох, раненый собирался с последними силами, дабы совершить отчаянный рывок, исполненный непримиримой боли и сожаления.
Шаги тяжёлых сапог стали настойчивее, дыханье упыря участилось, глаза, прежде смотревшие куда-то в глубь эманирующего сознания, налились краской, и раздался вдруг душераздирающий надсадный вопль.
Всё вокруг смешалось в несвязной какофонии стенаний и яростного рычания. Они боролись на мокрой, промёрзлой земле под весело пляшущей вереницей разрозненных созвездий и дымных клубьев пурпурного заката. Они терзали плоть, швырялись, задыхались и вновь сталкивались грузными тушами, устремляя снежные хлопья поодаль в стороны.
— За семью отомщу! За семью!..
И длилась смертельная потасовка ещё с четверть часа, пока не заволокло вконец округу всю досадной тишиной и не послышался во тьме грянувшей ночи прощальный тихий стон:
— Всё кончено...
И мщением воздал полярный дикий зверь за каждого убитого людской десницей волка, за каждую невинную жертву сей неоправданно жестокой, бессердой облавы. И лежали они так вдвоём в растёкшейся кровавой луже. И донимало помутневший волчий ум лишь одно до боли странное обстоятельство: «Все мы причиняем боль, однако человек от зверя отличен лишь в намерении её причинить».
В чьих жилах течёт истинное, первородное зло? Ну и кто здесь, по-вашему, настоящий монстр?..