Глава 3. танцы с сокровищами в тёмной комнате
Максим предложил посетить его комнату. Я с охотой согласилась, и мы наперегонки побежали к арке. Его комната тоже находилась на втором этаже, напротив моей. Дверь была небрежно обклеена вырезками из журналов и, как ни странно, автомобильным регистрационным номером. Этот номер показывал, что мы находимся в пятьдесят пятом регионе Российской Федерации, что можно было считать правдой. Максим открыл дверь, и движением руки предложил мне войти первой. Его комната была явно не больше моей, и выглядела очень по-мальчишески. Разбросанные на кровати вещи и бесконечное количество слоёв одежды на стуле. Из многообразия мебели меня больше всего привлек книжный шкаф, полки которого прогибались от тяжести книг. Брат разрешил мне брать все, что я захочу, и поэтому я без стеснения достала первую попавшуюся книгу. Это оказался небольшой сборник произведений Рэя Брэдбери. Открыв книгу, я заметила лёгкую неровность, находящуюся где-то в середине. Это был рассказ «Прыг-скок». Рядом с заглавием лежала белая картонка, играющая роль закладки. Он выделил эту страницу, потому что ему понравилась эта история, или из-за того, что еще попросту не дочитал сборник? Я не стала спрашивать. Все-таки, это его дело. Я поставила книгу на полку и обернулась к брату. Он, доставая какую-то коробку из-под кровати, спросил: — «Хочешь что-то покажу?»
Не сказать, что я сгорала от любопытства, но была весьма заинтригована, что же мне такого особенного может показать шестнадцатилетний подросток? Максим предложил сесть рядом с ним и открыл свой тайник. Дно коробки ломилось от огромного количества вещей.
— Это что-то вроде моих сокровищ. Наверное, мало у кого есть такая же привычка втайне ото всех хранить ничего не стоящие безделушки. Но как бы то ни было, я так делаю.
Он быстро вытащил какую-то фотографию со дна и спрятал ее в тумбочку, а затем протянул все вещи мне. Среди их большого количества меня больше всего заинтересовали открывающийся кулон, которому по виду было не меньше десяти лет и записная книжка, которая была сплошь заполнена рисунками. Спросив разрешения у владельца, я открыла медальон и моему взору предстала фотография совсем еще маленького паренька и счастливого мужчины в годах, как я поняла, его дедушки. Как позже оказалось, это был местный садовник, которого этот мальчик очень любил.
— Он умер три года назад, когда не перенёс сердечного приступа.
В одно мгновение после услышанного я словно почувствовала, как внутри меня ползает склизкая змея. Такое чувство обычно бывает неожиданным и крайне неприятным — чувство мгновенной потери и внутреннего сопротивления реальности с воспоминаниями. Иногда такие случаи бывают при чтении книги — ты видишь душу героя, знаешь о его мыслях и желаниях, переживая за него, словно это ты сам. И тут автор убивает этого персонажа, не переживая, что это невообразимо огорчит сотни людей. Надеясь на то, что писатель сыграл с тобой лишь грубую шутку, ты говоришь себе: — «Это вымысел, это неправда», но в глубине души понимаешь, что тебе не избежать печального конца книги — герой умер, его больше нет. Это ощущение длится не больше двух секунд, но ты успеваешь напугаться, что почувствовал его.
— Мне правда очень жаль, извини меня.
— Я уже почти забыл об этом, не бери в голову.
Но на самом деле Максим не забыл. Это стечение обстоятельств сильно ранило его, и он знал, что с того момента все пойдет наперекосяк. Виктор Петрович, или как он его по-тёплому называл дядя Витя, всегда был рад поддержать его советом и помочь. Если он видел, что Максим одиноко сидел понурый на карусели — единственной качели во дворе, то с радостью звал его к себе в каморку на чай с ложкой сахара, и подбадривал его то советом, то какой-нибудь шуткой. О жизни они могли разговаривать часами, жаль время не позволяло. Работа и школа — одни из самых ужасных изобретений человека, которые бессовестно отнимают время у всех, без исключения.
На самом деле, навык, заключающийся в умении поддерживать и жалеть людей, есть далеко не у всех. Но мне это казалось совсем просто — до сегодняшнего дня, потому что все, кого я поддерживала и успокаивала, были мне хорошо знакомы, как и их характер, поэтому я не могла предположить, как Максим отреагирует на объятия и щекотку, или прочие попытки как-то помочь справиться с подавленностью. И потому я вскочила с пола, подошла к магнитофону и включила первый попавшийся диск. Я не была удивлена, когда из колонок раздался голос Александра Васильева. Песни в его исполнении казались мне по-особому родными и приятными, и поэтому у меня сразу поднялось настроение. Я начала подпевать и двигаться в такт музыке, что со стороны очень забавно выглядело. Тут я взглянула на ухмыляющегося Максима, и, взяв его за руку, помогла подняться.
— Потанцуем?
Тем временем родители накрывали стол. Вся семья очень проголодалась — за этот день было очень много хороших перемен.