ТАБАКИ День восьмой
Тридцать восемь тюков он на пристань привез, И на каждом – свой номер и вес… Льюис Кэррол. Охота на Снарка Утром нас ждет сюрприз. Возвращение из наружности Летуна с заказами. Очень ред-кое событие. Крыса приходит перед первым уроком с черной дорожной сумкой через плечо.
Кладет ее на учительский стол. Молния взвизгивает. Вампироподобная – черная помада, белая пудра – Крыса один за другим вытаскивает из сумки свертки и раскладывает их на столе. Лэри выхватывает из общей кучи тот пакет, что явно с диском, и убегает. Я беру тя-желую коробку, перевязанную розовой лентой. Дальше ничего не вижу и не слышу, пока не расправляюсь с лентой и с оберткой и не заглядываю внутрь. Божественный запах! Шоко-ладные спинки блестят аккуратными рядками. Каждая лепешка в отдельном гофрированном гнездышке, на своей подстилке, сверху все прикрыто хрупкой бумагой. Приподнимаю ее, трогаю одну из спинок, облизываю палец. Потом пересчитываю сколько их всего. Два эта-жа, в каждом ряду по четыре лепешки, а рядов тоже четыре. Всего, значит, тридцать две.
Закрываю коробку и прячу в стол. Ленту сую туда же. Теперь можно посмотреть, что у дру-гих.
Смотрю. Черный умотал на подоконник со стопкой журналов. Перед хищно переби-рающими по столу щупальцами Слепого Крыса выкладывает три банки кофе, четыре блока сигарет, коробок батареек и черные очки гнусной конфигурации. У Горбача – набор расче-сок и трубка из пенки в замшевом футляре. На столе еще два пакета, но их мы распечатать не успеваем. Посреди класса вдруг возникает Р Первый и спрашивает, чем мы занимаемся, когда урок уже начался и учитель на подходе. Крысу он будто бы не замечает.
Быстро убираем все с глаз долой: вещи, оберточную бумагу, ленточки и бечевки – все, что пахнет праздником и может расстроить учителей, не принимающих в этом празднике участия. Крыса застегивает сумку и уходит.
– Как самочувствие? – спрашивает Ральф, останавливаясь возле стола Лорда.
Лорд пожимает плечами:
– Хорошее.
Ральф кивает ему, отходит, и свешивается над затылком Курильщика:
– А у тебя?
В ответ Курильщик краснеет и моргает:
– Нормальное.
Ральф осматривает его с ног до головы, как будто сильно сомневаясь в его нормальном самочувствии, и наконец уматывает к своему стулу.
В обеденный перерыв я достаю Сфинкса до тех пор, пока он не сдается и не просит Македонского снять со стены карту Новой Зеландии. Под ней к стене прикноплены два ри-сунка. Оба большие, каждый почти в половину карты.
На одном – черной тушью – дерево, раскидистое и корявое, почти без листьев. На го-лой ветке сидит очень одинокий и лохматый ворон, а внизу, у корней, свалка всякого мусо-ра. И хотя мусор самый обычный, человеческий, почему-то сразу понятно, что накидал его ворон – и бутылки, и кости, и значки рок-фестивалей, и календари – и вообще, может, именно оттого он такой грустный, что слишком много в своей жизни израсходовал. В об-щем, это картина про всех и про каждого – смешная на первый взгляд и печальная на все последующие, как все, что рисовал Леопард. Второй рисунок в цвете. Тощая песочного цве-та кошка, посреди растрескавшейся пустыни. Глаза ярко-зеленые, а мордой немного смахи-вает на Сфинкса. Вокруг только трещинки и призрачные кусты, усеянные бело-желтыми улитками. На земле, у самых ее лап, осколки улиточных домиков, покрытые, как царапина-ми, заметками и латинскими изречениями. И чьи-то непонятные следы. То ли птичьи, то ли звериные. Тянутся мимо кошки, закручиваются петлями вокруг кустов, и исчезают где-то вдали.
Долго смотрим на рисунки. Делается немного грустно. Первый рисунок мой, второй – Сфинкса, но на самом деле они – общее достояние стаи. То самое ценное, что мы не вешаем на виду, чтобы не перестать замечать. Мы смотрим на них раз в полгода или чаще, если ре-шаем, что соскучились. Смотрим и вспоминаем подарившего нам их Леопарда. Смотрим, вспоминаем, грустим и переполняемся всякими важными эмоциями. Слепой тоже обычно участвует в этом. Он достигает нужного состояния своими способами, насчет которых мы можем только строить догадки. Но бдения перед рисунками не пропускает никогда. Кори-дорные звери доступны его пальцам, их он знает не хуже нас. Перед тем как закрасить, Лео-пард процарапывал на стенах контур рисунка. А эти он знает с наших слов.
И вот мы стоим и сидим перед нашим богатством. Смотрим на него – и не смотрим. Но видим. Слушаем и размышляем. Вешаем карту на место и возвращаемся к повседневным делам. Курильщик ни о чем не спрашивает, что немного странно. Может, он тоже наконец повзрослел?