Эпилог
— До чего же просто! — воскликнул я.
— Конечно, — сказал он, слегка уязвленный, — всякая задача оказывается очень простой после того, как вам её растолкуют.
А.Конан Дойл, «Пляшущие человечки»
16 июня 2023 года
— Впервые увидел её, точнее её отражение, в ёлочном шаре. И она мне понравилась, — начал рассказывать мужчина, уворачиваясь от кулачка Эвитты. — А когда встретил вживую, она покорила меня экстравагантностью, аутентичностью и смелостью. С такой прической никто ещё не приходил ко мне на свидание, — легко рассмеялся рассказчик.
— Да не свидание это было, — Эвитта посмотрела на Чудина из-под бровей, тот беззвучно захихикал.
В трапецевидной комнате с вечерней панорамой Томска за столом собрались самые близкие люди будущих жениха и невесты. Девять человек. Рассказывали забавные случаи из детства и заставляли влюбленных чуточку краснеть.
— Эвитта в детстве каждый раз закрывала дверь на щеколду. Стоило выйти хоть на пять минуточек, в магазин, снять показания счетчика, вынести мусор, и всё, в дом невозможно было попасть. Закрывалась щеколда легко, а открывалась туго. Эдику и дедушке не раз приходилось лезть через смежный с нашей квартирой соседский балкон домой. И каждый раз мы объясняли, что так делать нельзя, — покачала головой мама Эвитты.
— И всё равно верили, что в очередной раз я не повторю свой фирменный трюк с щеколдой. Сейчас, когда я восстановилась в универе, мне не помешает такая же вера, что в этот-то раз всё получится. Раньше и мечтать не могла, что стану одной семьей со своим любимым преподавателем. Теперь точно придется на одни пятерки учиться, — Эвитта улыбнулась двойнику Хотабыча, чьи лекции по теории игр смотрела всего год назад, решая задачи от тогда ещё неизвестного ей загадчика.
После горячего подали чай с тортом, который испекла мама Эвитты. Гости, отвыкшие от домашней выпечки, охали и ахали.
— Раньше мама на мой день рождения пекла по два торта: один для гостей, другой только для меня, — сказала Соломонова.
— Ага, а ты всё равно таскала в карманах юбки хлеб и сахар-рафинад из школьной столовки, будто с голодного края, — пожурила её мама.
— А я и на выпускном за столом ела черный хлеб с копченой колбасой вместо салатов. Просто люблю хлеб.
— Рано я унесла хлебную корзину? — подшутила будущая свекровь.
Жених ободряюще пожимал ладонь невесты под столом, про него-то ничего смешного не рассказывали. Его детская история была грустной для этого вечера, да и Эвитта уже знала её.
После чая сварили ещё и крепкий вкусный кофе, поставили сливки на стол и вазочку с финиками.
— Иду я, значит, с арбузом под мышкой, на руке висит пакет, а внутри него двухлитровая банка разливного кваса. Другой рукой толкаю коляску с Эвиттой. И тут она выворачивается, тормозит ногами по асфальту и просится на руки, — ещё одна легендарная семейная байка, только теперь от отца Эвитты.
И как она после всего, что он делал для неё, сомневалась в его искренности и любви?
«Но, подождите, — спросите Вы, — а кто же жених?»
Что ж, для поиска ответа вернёмся ровно на год назад.
16 июня 2022 года
День выдался хмурым, облачным и холодным для середины июня. Сосед из квартиры №2, как и всегда, потягивал кофе, сидя на лавке у подъезда и приветствуя соседей, которые спешили на работу. Как и всегда, он был в махровом халате, с голыми необычайно волосатыми ногами. Позже он принялся за заказы на перевод и чтение книг. Если было бы возможно, дядя Славик, друг детства матери Эвитты, выбросил бы всю мебель и заменил её на стопки книг. Но в гости к сыну приходят друзья, им негде будет сидеть.
Как и всегда, баба Ульяна звала котов по имени, собирая на утреннюю трапезу.
Эвитта рассчитывала провести день с Алиной, Ки-иро и своей любимой игрой Postman of Death, где всё зависит только от неё. Как и всегда. Вот только отдаст последний должок Чудину, быстренько сходит в универ и забудет навсегда про «чокнутого профессора» Шорохова. Но в отличие от остальных старожилов дома №8, этот день приготовил для Эвитты нечто непривычное. Не как всегда.
Соломонова с Чудиным пришли раньше всех в аудиторию на исследование, посвященное вечному вопросу: «Существует ли дружба между мужчиной и женщиной?»
Столы рядом с ними постепенно заполнялись и другими добровольцами. Наконец вошел и сам доцент, Герман Шорохов, с толстой стопкой опросников. Да, без портативного томографа (такого пока не изобрели), без электродов, полиграфа и других орудий «пыток» подопытных. Обычная бумага.
Преподаватель едва заметно хромал, так ходят крутые парни с тяжелой пушкой за поясом брюк. Из-за неравномерной нагрузки одна нога делает более короткий шаг. Только в кармане голубых джинсов Германа лежал ингалятор от астмы, а не пистолет, и хромал преподаватель по другой причине. В семь лет он решил впечатлить родителей и забрался высоко-высоко на сосну, пока отец ставил палатку, а мать разбирала рюкзаки. Залезть залез, а на спуске упал, да так что сломал рёбра, большую берцовую и бедренные кости, получил сотрясение и лечил позвоночник. Кости сейчас в порядке, но персистирующая боль осталась. Врачи пока не научились полностью избавлять пациентов от неё.
Возможно, без этой боли он гонял бы мяч с другими мальчишками во дворе, мчался в лес на велосипеде, записался в томскую секцию академической гребли, а не сдавал экстерном экзамены в старших классах, не становился самым юным студентом биофака, не решал всякие головоломки, не получал гранты на разработку новых вузовских учебных программ.
«Будешь моим кайсаку [82]?» — написала Эвитта в мессенджере Чудину, хотя тот сидел по правую руку от неё. Её бледное лицо будто щедро нарумянили. Причем по старинке, свёклой. Даже выбритый висок покраснел от неловкости.
У Вани взмокли ладони, он жевал язык и дергал одной ногой, пока обдумывал свой ответ.
«Эй, ты серьезно, что ли? А что мы здесь тогда делаем? А как же Лучшая Подруга Навсегда? Не шутишь? Правда влюбилась?» — в этот раз Ваня не мог записать голосовое сообщение, но сдобрил каждое предложение соответствующими эмоджи: и выпученными глазами, и двумя целующимися людьми, и рожицей с красными щеками.
Эвитта строчила ещё одно сообщение, опуская голову всё ниже и ниже, глаза она спрятала за любимыми очками с полупрозрачными стеклами цвета шартрез (ну и что, что она не на пляже, а в аудитории, жарко ведь ей сейчас так, как в полуденной пустыне):
«Вот же ты тормоз. За столом стоит загадчик, тот лжевосьмиклассник. Что мне делать? Как думаешь, он меня узнает? Кто это? Твой одногруппник? Или аспирант какой-то?»
Чудин гуглил значение слова «кайсаку» и ответил не сразу:
«Это же «чокнутый профессор». Герыч. Шорохов Герман Павлович».
Соломонова кулачком ударила друга в плечо, Ваня повернулся к ней и одними губами проговорил: «Про-о-сти-и».
Прости? За что простить?
Эвитта представляла чокнутого профессора стариканом, кем-то вроде Дока из любимого маминого фильма «Назад в будущее». Этот же Герыч модно одевался — в свой выходной пришел в голубых джинсах и черной толстовке с изображением рентгеновского снимка легких. Совсем молодой, не соврал, что ему, как ей, всего двадцать четыре года.
Если бы не персистирующая боль, наверное, Герман не полюбил бы математику так же, как любила её Эвитта, и выбрал бы спортивные соревнования, а не городскую олимпиаду по математике, на которой Соломонова обскакала его всего на одну задачу. Герман злился и следил за конкуренткой на всех последующих отборочных этапах, куда сам не прошёл, и на финале в Ярославле. И он, он решил все задачи первого и второго тура на заключительном всероссийском этапе, хотя и дома, а Соломонова Эвитта не вошла даже в число призеров. «Так ей и надо. Девчонка какая-то. Я должен был поехать туда», — говорил себе мальчик. И по правилам олимпиады мог бы в следующем году участвовать сразу же на следующем отборочном этапе, но не стал. Как и Вавилова прекратила попытки одержать победу.
Герман всегда разрывался между биологией и математикой. А из-за боли читал много медицинских изданий, ждал результаты новейших исследований по алгологии. Потому и поступил на биофак, а не мехмат, тем более, на мехмате ТГУ преподавал его дедушка. Было бы неловко сдавать ему экзамены. Позже дедушка Германа, тот самый, что внешне походил на Хотабыча и доктора из советского фильма «Собачье сердце», стал любимым преподавателем Эвитты. По нему она больше всего скучала, когда бросила университет.
Преподаватель раздал добровольцам анкеты. На своей Эвитта увидела надпись от руки мелким почерком: «Говорил же, что сам тебя найду». И подмигивающая рожица. Когда Герман наклонился, из-под толстовки выскочил крестик на цепочке. Массивный, исписанный словами на греческом языке и с окантовкой из оникса. Слишком оригинальный, чтобы не бросаться в глаза. Слишком знакомый. И вьющиеся волосы, которые были слишком короткими, чтобы собираться в хвост, и слишком длинными, чтобы не падать на глаза. И очки в тонкой оправе. Вот почему манера загадчика говорить показалась Эвитте такой знакомой. Но как такое может быть?
Соломоновой было не до опросника, которым так энергично занялся Чудин.
На руке Германа она увидела оранжевый резиновый браслет с аббревиатурой WWJD и уже гуглила в телефоне.
«Математик-маньяк, да ещё и сектант», — подумала Эвитта и хотела дать дёру сразу же, как Чудин заполнит опросник, пока полная аудитория свидетелей.
«Так вот благодаря кому я преподаю интереснейшую область медицины. В жизни она ещё большая чудачка, чем в сети», — подумал Шорохов, с любопытством разглядывая прическу, серьги-кольца в ушах Соломоновой и то, как она делает сальто шариковой ручкой.
Когда они встретились взглядами, преподаватель подмигнул. Он с самого начала вычислил, что Чудин не самостоятельно выполняет задания домашнего ботанического эксперимента. В одном из первых фотоотчетов горшки со всходами сняли на фоне зеленой стремянки с золотистыми и серебристыми елочными шарами. И во всех них отражалась девушка в одном нижнем белье и с телефоном в руках. Конечно, это не сразу бросалось в глаза, но преподаватель в детстве обожал игры «Найди десять отличий», натренировал внимание к мельчайшим деталям. Герман оставил Ваню после пары и сообщил, что не примет работу, сказал, что надо начать с самого начала. И тут ораторской талант Чудина оказал ему услугу. Он умолял, что не успеет вырастить всё с нуля, что работает до ночи, что живет в однушке, спит на кухне, балкона нет, рассаду ставить некуда. И вообще Эвитта, его соседка, столько труда вложила, и деньги ей сейчас нужны. Деньги, которые он не станет просить назад. Говорил и говорил. Что надо и не надо.
Ни один из аргументов не разжалобил бы Германа. Но имя... Это «вражеское» имя несло в себе кое-что очень личное, хотя и давно забытое, то, что нарывало, дергало, саднило, гноилось и лезло наружу, как фурункул. А потом прошло. И даже сыграло роль жребия, урима и тумима.
— Соломонова? — Германа заинтересовало лишь одно из всего сказанного Чудиным.
— Ах, Вы и это знаете уже, — Ваня поражался проницательности препода.
— А как? Почему она согласилась? Она не на мехмат поступала, разве? Уже и окончить должна была. Или тоже биологом стала? — в голове Шорохова ничего не укладывалось.
Вдруг она и в этом стала лучше него? Но разве нуждалась бы она в деньгах? Да и просто было интересно узнать, как сложилась судьба у гениальной девчонки.
Чудин, язык без костей, всё-всё выболтал, лишь бы перевести разговор на другую тему, не касающуюся его проекта. И про неоконченный вуз, и про безденежье, и про киберспортивные успехи.
— Засчитаю отчеты при двух условиях: она не должна знать об этом разговоре, мы должны с ней встретиться не позднее летней сессии.
Герману любопытно было наконец-то познакомиться с этой Эвиттой. Он ещё тогда после олимпиады искал её в соцсетях, но из-за двойной жизни Соломоновой и тщательной виртуальной маскировки так и не смог найти.
А позже захотелось лично проверить, так ли она по-прежнему хороша в математике. И была ли действительно хороша или кто-то из жюри ей слил решения. Но чем больше он думал об Эвитте, тем больше жалел её. Как же так можно было сдаться, опустить руки, бросить любимую науку? Хотелось её раззадорить, чтобы снова вошла во вкус, не могла спать, пока не решит сложную задачу.
Чудин, конечно, понятия не имел о таком детском дурачестве преподавателя. Иначе точно проболтался бы своей ЛПН.
Сострадание переросло в симпатию после такого милого, но наивного звонка Соломоновой с признанием в жульничестве. Ему не терпелось увидеть её живую, настоящую. Как он жалел, что прикинулся строгим клиентом и требовал вернуть деньги. Напугал её. Но и у Германа был крайне скудный опыт отношений с девушками. Он попытался исправить ошибочное представление о себе, обернуть всё в шутку. Позже вспомнил, что Чудин живет по соседству с Эвиттой, отправил букет на его адрес. Хотел соригинальничать и в выборе цветов, и в записке. Как ещё понравиться вундеркинду?
И вот теперь в его голову не приходило ничего лучше, чем пригласить и Чудина, и Эвитту вместе выпить кофе сегодня и во всем по-мужски признаться. В конце концов, он играл с CS:GO с Ваней в этом году на турнире между студентами и преподавателями, хотя и друг против друга.
А ещё ведь поделился ссылкой на закрытое бета-тестирование «Лавки Аваддона», игры, которую придумал Герман со своим другом ещё в школьные годы. Тот мечтал стать хаккером, пошёл учиться на программиста, а Шорохов изучал матчасть для правдоподобной медицинской «начинки» игры. Идею и зачатки программного кода у парней купила отечественная компания-разработчик игр. Вот откуда у игрового Дока был точно такой же крестик, как у Германа, его создателя. Он и вправду был очень похож на своего прототипа, только старше, чуточку мрачнее и циничнее Германа. По секрету, Эвитта сохла по Доку настолько, что установила его изображение на заставку своего компьютера. Его-то и увидел Шорохов во время видеозвонка.
Герман со своим другом детства, Виталиком, мечтают, что, возможно, однажды их игру установят в качестве образовательной, как случилось с «Civilization» Сида Мейра. Канадскую модификацию этой игры установили в десятках тысяч школ страны для изучения старшеклассниками в игровом формате истории, географии, искусства коренных жителей.
Внутреннее альфа-тестирование игры «Лавка Аваддона» завершилось еще в конце ноября прошлого года, а в декабре стартовало закрытое бета-тестирование среди лучших, избранных игроков, стримеров. На завершение разработки и исправление всех технических ошибок, ляпов, сюжетных дыр уйдут ещё годы, но Чудину и его ЛПН удалось поиграть в неё уже сейчас.
Всё это происходило здесь, в Томске. Не в Осаке, Токио или Киото, не в аниме, дораме или компьютерной игре. И оттого кажется ещё более невероятным.
Через семь свиданий с Германом третье желание Эвитты исполнилось. Ему нравились её разные уши, дерзкая стрижка, меткость хэдшотов и гордость, которую испытывал, говоря родным и знакомым: «Эта девушка обскакала меня на олимпиаде по математике». Светила нейробиологии Голышков и Светлячков в один голос сказали бы, что любовь — никакое не чудо, просто инструмент эволюции, следование биологическим приказам организма, любовь не вечна. Они с пожаром в глазах расписали бы на доске все химические реакции до последнего участвующего фермента, показали соответствующую область мозга влюбленного человека с помощью фМРТ, а кто-то подменил любовь термином «лимеренция». Но Герман знал, что нет такого томографа, чтобы рассмотреть его душу, подпрыгивающую в теле, такую же, как у Адама, когда тот впервые увидел Еву.
Наблюдатель, глядя на пару влюбленных, довольно улыбнулся и сказал Сам Себе:
«Вот теперь весьма хорошо».
_________________
82 Кайсаку — человек, чаще всего друг или товарищ по оружию, который в древности в Японии помогал умереть другому, отрубал катаной голову, но так чтобы она не упала позорно на пол, а висела на куске плоти. Такое самоубийство совершали во избежание позора.