22 глава.
«Любая разгаданная загадка кажется потом поразительно легкой»
Джон Рональд Руэл Толкин «Властелин Колец»
«Задушил ее я...» - эхом раздавалось в голове.
В этот момент я не чувствовала ветра, который раздувал мои выбившиеся из слабого хвоста волосы. Я не понимала, дышу или нет; билось ли мое сердце. Не чувствовала даже своего тела, находящееся рядом с Джозефом, который опустил голову и смотрел в пол. Я видела только его, перебирающего в руках травинки и сильно хмурящегося в попытках сдержать слезы.
Еле заметный туман сгустился, окутав густой лес серой дымкой, отчего деревья казались волшебной поляной. Когда мимо нас, очень низко, пролетела птица, у меня появилось дикое желание исчезнуть так же. Просто найти крылья и улететь в тот мир, где нет ни боли, ни сожалений, ни ошибок, ничего, кроме счастья... Но это было невозможно.
- Что? - глухо произнесла я, немного отпрянув назад, словно от удара.
Джозеф закрыл лицо рукой, и я заметила, как он принял болезненный вид. Но в тот момент я не могла сочувствовать Джозефу или жалеть, потому что не знала, что он сейчас скажет... Не знала, кто он.
Джозеф убрал руку, но не смотрел на меня, хотя я заметила его слезы, от которых растерялась, потому что никогда не видела настоящих мужских слез.
- Моя мать умерла, когда мне было десять, - начал он. - Я любил ее, очень... Мне казалось, что кроме нее мне никто не нужен, но в один день все изменилось... - Он болезненно скорчил гримасу и смахнул тыльной стороной ладони слезу со щеки. - Я помню, что в тот день был сильный дождь. Уже с вечера прошлого дня он бил по крыше, словно множество маленьких молоточков. Порой я даже боялся его, но Марго успокаивала меня, говоря, что он скоро закончится. Она говорила, что дождь это чьи-то слезы... - Джозеф горько усмехнулся. - В тот день я проснулся посреди ночи в коридоре. Я испугался, когда не заметил рядом спящую Марго. Но еще больше я испугался, когда услышал крики отца. - Джозеф замолк, снова вытирая слезы, до сих пор не смотря в мою сторону, словно ища силы у неба. - Он выкрикивал имя мамы. Орал так сильно, что проснулась и Марго. Она быстро побежала в комнату, откуда доносились крики отца. Когда она оттуда вышла, то посмотрела на меня с таким ужасом, будто увидела саму смерть. Она начала плакать, упала на пол, а я все боялся посмотреть на отца. Боялся зайти в комнату. Но когда сделал это, то увидел маму... Она совсем не двигалась, глаза ее были закрыты, и я не сразу понял, что она мертва... Я думал, это конец света. Думал, что не смогу без нее жить... И в тот день я понял, чьи это слезы, - глухо продолжил Джозеф. - С тех пор я ненавижу дождь, потому что думаю, что это слезы моей матери.
Я стояла, боясь сказать и слова. На глазах наворачивались слезы, когда я смотрела на плачущего Джозефа. Это была ужасная картина, но еще ужаснее был факт того, что он убил свою мать...
- После ее смерти начался ад. Все мы тяжело переживали это время. Но вот папа тупил эту боль алкоголем, совсем не задумываясь о нас. Я так его не ненавидел за то, что он бросил нас. За то, что он даже не пытался нас поддержать. Нам приходилось справляться самим... На самом деле мы часто убегали из дома, когда папа был не в себе. Казалось, что мы перестали быть его детьми, особенно я... Потому что он знал правду.
Вдруг Джозеф посмотрел на меня таким взглядом, будто его глаза лишились жизни. Они были такими болезненными, такими мокрыми и полные сожаления, что на миг я забыла обо всем; просто смотрела на него. Я увидела в его серых глаза столько пережитой боли, что поняла, почему он так боялся ее. Он боялся, что его сердце не переживет столько боли. Что оно просто разорвется.
- С раннего детства у меня был лунатизм... Сначала это были мелкие шалости вроде перемещения вещей или опустошения холодильника, но с возрастом я начал выходить из дома, заводить машины и посреди ночи выкидывать мусор. Врачи пожимали плечами, не зная, как это вылечить. Мы попробовали абсолютно все, но четно... И спустя несколько лет, после смерти мамы, я узнал, что сделал... Видимо, папа забыл выключить почту и я увидел письмо, в котором говорилось, что я... задушил... свою мать, - сказал Джозеф, с трудом выдавливая из себя эти ужасные слова. - Я сопоставил все и понял, что это правда, - развел он руками. – В то время мама была слаба, часто болела, а сны ее были крепче всего на свете. Она даже не мола сопротивляться в ту ночь...
- Это ужасно, - сквозь слезы произнесла я, стоя на том же месте, не в силах сдвинуться.
Я плакала не из жалости к Джозефу, нет, я его не жалела. Я плакала от того, сколько пережил этот человек. Сколько незаслуженной боли ему пришлось пережить. Как его сердце ныло от потери любимого человека, который покинул Джозефа из-за него... Я даже не представляла, каково это - узнать ужасную правду, которая будет терзать тебя всю оставшуюся жизнь. Правда, которая перерастет в боль, терзающую не только тебя, но и твоих любимых...
- Прости, - начал рыдать Джозеф, словно маленький ребенок. - Я понимаю, что тебя не легче меня... Но я теперь виню себя за все то, что случилось! Пол был моим другом, я должен был тебя защищать! Должен был все понять! - кричал Джозеф, сжимая кулаки. - Я чертов дурак, если позволил сделать ему это с тобой!
- Нет, - запротестовала я, обняв Джозефа за плечи. - Ты ни в чем не виноват! Ты не знал, а я как последняя дура скрывала от тебя это...
- Прости, прости меня... Просто я так боялся, что из-за меня снова кто-то пострадает... А когда это случилось, то я винил только себя. Моя грубость была защитной реакцией. Вся жестокость - просто скрывала мой страх, Эмили... А я так испугался, испугался, словно мальчишка. Даже не подумал о том, что чувствовала ты. Прости...
Он зарылся в мои волосы, и я чувствовала его тяжелые всхлипы. Он был таким беззащитным, словно новорожденный котенок. Теперь я не находила ничего общего с тем самым: Джозеф Прэй - глава клуба, который ходил с уверенной улыбкой на лице и черной кожанкой на плечах. Теперь он выглядел слабым мальчиком с раненым сердцем, ему нужно было простое утешение, любящие ласки, которых он лишился в десять лет.
В этот вечер мы были близки как никогда. Мне кажется, именно сегодня мы сблизились больше, чем за все остальные дни, проведенные вместе. Сегодня он показал себя настоящего. Джозеф не боялся показать слезы, горько льющиеся от воспоминаний ужасных моментов его жизни. Руки отчаянно обвивали мою шею, боясь отпустить то, чем дорожил.
- Теперь я боюсь потерять свое счастье. Еще раз я себя не прощу, - повторял он. Меня бросало в дрожь от значения этих слов, словно он угрожал самому себе.
Мы сидели в обнимку, смотря куда-то вдаль, словно что-то видели в нагнетающей темноте. Я то и дело бросала взгляды на луну-соратницу, которая показалась мне немного тускней, чем раньше, словно та тоже потратила энергию вместе со мной. Я чувствовала легкий ветер, который ощущался на коже так приятно, что мне показалось, будто это чьи-то объятия, а не холодные порывы природы. Я смотрела на белые ромашки, которые поддавались ветру, словно они тоже любили его. Меня успокаивали эти белые ростки своей простотой, хотя я и вспоминала Джозефа, который обнимал меня сейчас, не желая отпускать, словно его приковали ко мне неземными силами. Но я была рада, что хотя бы в моих объятиях он мог найти малую долю утешения, в которой он однозначно нуждался. А я могла найти это в нем, потому что его тепло действовало на меня так же, как и мое на него.
- А что будет с Полом? - глухо спросила я, сжимая его руку сильней, словно пытаясь удержать.
Я услышала тяжелый вздох, свидетельствующий о трудности этого разговора.
- Естественно, он вылетит из клуба и колледжа...
- А полиция? - спокойно спросила я.
- Конечно, мы напишем заявление. Он сухим из воды не выйдет. Я не позволю.
- Но он же говорил, - начала я, вспомнив слова Пола, - что у него много связей...
- Да какие у него связи? - возразил Джозеф, перебив меня. - Он просто чертов трус и лжец. Его отец хоть и крупный предприниматель, но того все ненавидят, так что... Это будет довольно легко.
Я зарылась в футболку Джозефа, которая приятно отдавала травой, и замолчала, не желая больше обсуждать Пола, который по-крупному облажался.
Теперь я понимала, что все самое страшное позади. Все ужасы, которые со мной происходили, теперь в прошлом. Потому что рядом был Джозеф, который, несмотря на мою глупость, не отвернулся от меня. Наоборот, он открылся мне.
И я знала, что с этого момента наши отношения вышли на новый уровень. Что теперь он доверял мне, а я ему, ну почти...
«Жаль, что он еще не готов рассказать про Ребекку».