Cursed: cold embrace of the wind

  Мои руки трясет как, если бы я была больна ритмичным миоклонусом. Ноги сами по себе стали ватными когда мой мозг осознал, что все закрыто и ко мне никто не сможет пробраться, и я упала. Обжигающие кожу слезы полились, как это говорят, рекой. Единственное о чем я могла сейчас думать, так это то, что за чертовщина только что была... Внутри неё демон. Прямо ДЕМОН! Чудовище, которое пыталось меня убить. И оно до сих пор под дверью. Я слышу его бешеное рычание и топанье, прерывистые вздохи и противное хлюпанье. Ножом, что был у неё в руках, она дико драла дверь. И меня это пугало. Что, если бы на месте двери была я? От такого я даже ком в горле проглотить не в силах.

— Риточка~, — её голос был мерзким в звучании с голосом демона. Она гаденько шипела и это придавало жуткости. Иногда, слыша её шипение, меня пробирал озноб. Мне было страшно пошевелиться. — Рита, пошли поиграем!

— Нет! Нет! Нет! Я не Рита! Я не хочу этого! Этого не должно быть со мной!!! — я в отчаянии и страхе хватаюсь за голову, закрываю уши, чтобы не слышать этого монстра. Я не хочу этого. — Это не я должна быть здесь. За что мне это? Я не хочу! Верните все назад! Верните мне нормальную жизнь! — я захлебываюсь слезами. Я не могу остановиться. Мне больно и страшно. Я не хочу быть ангелом. — Спасите! Пожалуйста, заберите меня!

Громкий смех, безумный, больше похожий на смех психопата, раздался за стенкой. Она смеялась ровно пять секунд, после чего послышались тяжелые отдаляющиеся шаги. Я зажмурилась и пыталась вслушаться в тишину, чтобы услышать рычание, хлюпанье или хотя бы не ровное дыхание той женщины, но, увы.

Я не верила, что она ушла и ещё долго не могла в это поверить. Не знаю сколько минут я сидела тупо смотря в одну точку. В голове нет ни единой мысли. Пустота. Тихо. Спокойно. Когда я поняла, что только что произошло, то (было уже поздно) поднялась на ноги и с опаской смотрела на замок. В любом случае я когда-нибудь отсюда выйду. Но... Мне так не хотелось делать этого сейчас.

Я слышала два стука. Обычных, по древесине. Все бы ничего, но звук шел позади меня. За спиной. Как иронично.

Я не хочу умирать...

Что мне остается? Правильно. Ничего. Я поворачиваю голову в ожидании ужаса, но нет, комната пуста. За то за окном стоял еле различимый силуэт женщины в руках которой был уже не нож, а что-то потяжелее. бита или молоток. Что-то, что могло... Разбить стекло. Её рот приоткрывается и я уже знаю, что она говорит. Я в ужасе отхожу.

— Риточка. — слетает с моих губ. Я округляю глаза, мои ноги подкашиваются видя бегущую на меня Блэр. Я начинаю кричать раньше, чем разбивается окно.

Я вскакиваю с широко открытыми глазами, отдышкой и вспотевшей. Ощупываю себя чтобы убедиться, что это лишь сон. С трудом восстанавливаю дыхание.

— Сон? — сама не веря в это, шепчу я. Подмечаю, что жутко болит плечо. Неглубокий, но длинный порез. Моя кофта вся в крови, перед глазами поплыли пятна, меня мутит от запаха крови, пока я пытаюсь доползти до чемодана со спиртом и бинтами. Достаю банку откручивая крышку и неравномерно промываю рану, после беру бинт, еле как обматываю плечо обрезая потом ножом и завязывая. Руки тянутся к телефону. Дрожащие пальцы еле удерживают такой тонкий предмет.

5:17

— Я что, потеряла сознание?

Смутно помню что было ночью и точно описать ничего не смогу. Вообще плохо понимаю что случилось. Я что, уснула? Или сознание потеряла?

Я вспомнила леденящий кожу страх, сжатые до посинения руки, безумный взгляд, зловещее нашептывание «моего» имени.

Риточка

В груди до слез стало больно. Как будто прижала палец, только тут боль около сердца. И мне стало противно. Уже третий раз ощущаю подобное, но не могу точно сказать из-за чего это.

***

Отблеск голубой луны в этих лужах был великолепным. И пусть он был размазанным, не точным, но он был кровавым. В луже крови луна приобретала свое изящество. Будто она была создана для этого. Невинная, чистая, благородная... Сколько же иллюзий? Луна никогда не была столь слаба и беззащитна, как это описывают дети, когда их просят изобразить в виде человека. Я всегда писал, что она жестока, холодна, высокомерна. Она кровавая. И всегда была такой. Опасно красивой. Убийцей.

Я подаю руку девушке и помогаю подняться.

— Черт, Флор, они были моими. Это было заданием короля! Что мне ему теперь говорить, а? — не довольно покачав головой, она хмуриться, щурясь и презрительно глядя мне в глаза.

— Зови меня дядей, Сусанах.

От злости её лицо краснеет, она сжимает руки в кулаки. Она ненавидит свою кличку.

— Прекрати меня так называть! Мне это не нравится!

Я ухмыляюсь смотря на неё. У моей племянницы светлые, молочные волосы, две пряди которых оставались впереди, закрывая ее «торчащие» уши, а остальные были собраны в хвост. Шоколадные глаза, как темный шоколад. Она была высокой и худой. Её можно было сочти за красотку, если не смотреть на её жирную кожу и прыщи, которые она так упорно пытается замазать тональным кремом.

— Король хотел видеть тебя, — фыркает она.

— Всё же я не понимаю, почему ты зовешь своего отца так официально?

Она резко разворачивается и просто уходит. Слишком наглая, бессовестная, самовлюбленная нахалка, которая в дальнейшем будет королевой. надеюсь, что этого не случиться.

В кармане что-то вибрирует. Я мигом достаю телефон. Куличик? Неожиданно. Я думал, что ей не позволит позвонить гордость.

— Алло? — довольно протягиваю я. — Я готов отшлепать тебя за провал, мм.

В трубке я слышу прерывистое дыхание. Оно тяжелое, протяжное.

— Куличик? — я пугаюсь. Слыша как она стонет от боли мне становится не по себе. Неужели она настолько слаба? Это задание было одним из легких.

— Флор, — слабо выдавливает она. Почему я представляю, что она при смерти? — Как убить демона?

Я чувствую слабость в её голосе. Она слаба, возможно сломлена. Не могу определить точно через телефон.

— Нас убивают одинаково. Можно вонзить в него обычный нож, но есть вероятность, что он воскреснет. Не известно какая у него возможность. Но вообще хорошо было бы обмакнуть его в спирте. Там есть какие-то ферменты, я в этом не шарю, которые усилят воздействие. Надеюсь ты не потратила перекись зря.

Я пытаюсь ухмыльнуться, но ощущаю колебание в Глории. Она дрожит. Она боится. Она плачет. Стискиваю зубы, щурюсь.

— Я, — колебится она. — Я не смогу убить.