Линия эхо

And no one showed us to the land
And no one knows the where's or why's
But something stirs and something tries
And starts to climb towards the light.
Pink Floyd
Стоя на обрыве я ощущал босыми ногами холод и влагу, исходящую от земли пропитанной многодневными дождями, она была на ощупь как улитка без панциря: такая же слизкая и обнаженная. Я был сопоставим с сорняком, который пробурил грунт своими массивными ветвистыми корнями, питающими тело годами и отдающими всю грязь и перегной из недр почвы. Мои следы вились извилистой тропинкой, впечатываясь в глину на сантиметр или полтора. Пока что они были словно окаменевшие гипсовые слепки, но приближающаяся гроза намеревалась их стереть с лица земли точно так же, как и меня. Не останется ни следов, ни меня.
Я молча смотрел на бушующий шторм: на девятый вал, который обрушивался на берег, готические пики скал и на моё сердце. Я наблюдал за плотными напряженными клубами туч, что апокалиптически медленно двигались в мою сторону, такие вздутые и напряженные как вены на моей шее. Вокруг беспорядочно вились друг за другом птицы, своими криками они оповещали окрестности о приближении чего-то ужасного (они были сродни мыслям, такие же хаотичные). Энтропия возросла до предела. Внутри всё сжалось в зародыш Вселенной. Вспышки молний уже разрезали масляный горизонт, но первым ниспадал звук – сигнальный колокол раскатистого гула. Молнии блистали всё чаще, а их формы становились всё сложнее и причудливее. Может ли молния ударить в одно место несколько раз подряд? Да. Одинокая скала возвышается неприступной крепостью поодаль от остального берега: одинокая, отстраненная. Она стала пристанищем для морских чаек и бакланов, всегда наполненная жизнью, но сейчас совершенно пустая и мертвая. На её верхушке стояло сухое и покосившееся дерево, некий громоотвод от мира природы. Удивительно как дерево смогло прорасти и удержаться среди камней, что не должны были способствовать его выживанию. Интересно, чем обусловлен их бессмысленный симбиоз? Мера за меру. Нет, ничто за ничто. Весьма прозаично, ведь люди подобно этому дереву растут среди неприветливых каменных джунглей, что ничего не могут дать кроме пространства для выживания, соответственно и люди ничего не отдают камням, только пытаются из них высосать последние остатки жизненно необходимых веществ. Джунгли не защищают людей, они оставляют их уязвимыми и одинокими перед электрическим током фатума. Первая молния врезается своим когтем в дерево. Раз. Проходит пару секунд и вторая, более яркая и плотная ударяет в то же место. Два. Потом ещё одна – три.
Всего было три раза, три единства.
Всеми рецепторами на коже я впитывал тёплый наэлектризованный воздух. Он наполнял меня, можно сказать заряжал. Хотелось раствориться, расщепиться на атомы и слиться своими частицами с окружающим пространством, полностью заполнить его собой. Что со мной? Мне казалось я стою на краю, то есть в конце своего пути, но я был перед бесконечностью, она меня притягивала. Ветер становился сильнее, мир балансировал на тонком дроте.
Я бы мог рассказать предысторию, то есть, как и почему здесь оказался, но это не имело смысла. Не важно, что привело меня на край, важно то, что сейчас я здесь. Сзади меня была поляна тянущаяся вдоль всего обрыва, сродни с теми, что на картинах Моне, за ней пустая дорога, на обочине которой стояла моя машина (бедняга явно была не для здешних дорог, слишком низкая). Это было всё, что нужно знать о том, что осталось позади, ведь самое интересное находилось впереди. Не знаю сколько времени я провел в таком положении. Тело было достаточно расслаблено, чтобы не устать, но и напряженно, чтоб не сорваться безжизненным мешком вниз. Я хотел как можно дольше чувствовать всё.
Сосредоточился на дыхании. Вдох – от головы воздух перетекает в живот, всё расширяется, кровь насыщается. Выдох – обратный процесс, живот втягивается, воздух выталкивается обратно по тому же пути. И так ещё какое-то количество раз до самого конца. Глаза слегка слезились, но я не плакал, это было из-за ветра. В висках немного гудело, вероятно от перенасыщения кислородом. Лицо было таким же расслабленным, как и тело, но с оттенком твердости и сосредоточенности. Наверное со стороны я был похож на психа, но как минимум на действительно живого психа. Я хотел, чтобы в те минуты моё тело и разум были дикими настолько, насколько это было возможно. Мне чувствовался холод, что весьма логично, так как я стоял совершенно без одежды перед морем к тому же в непогоду и в середине ноября, но, несмотря на это я не замерз. Меня грела жизнь, что кипела в каждом участке тела: в каждом органе, ткани и клетке. Было похоже, что я нахожусь в медитативном состоянии или трансе. Всё замерло и замедлилось. Я считал удары своего сердца и замедлял дыхание. Даже слегка покачивался из стороны в сторону, словно убаюкивая себя. Если бы я опустился наземь, то непременно тут бы и уснул, правда это не входило в мои планы.
Земля всё сильнее обволакивала ноги, затягивала как трясина и укрепляла меня на обрыве, но я не хотел оставаться здесь навечно, как то дерево застрявшие в камнях. Мой путь лежал дальше. Векторное направление вперед.
Это решение не было спонтанным. Я его обдумывал долго и тщательно, даже слишком. Искал место, приезжал на разные побережья, осматривался, вдыхал здешний воздух, перебрал наверное с десяток вариантов и ни один не оказался удовлетворительным. Тогда я даже отчаялся, так как моя задумка не могла найти должного воплощения, а я не хотел просто бездумно уйти. Мне нужно было прочувствовать жизнь перед смертью. Прочувствовать так, как я хотел. Спустя некоторое время мои поиски привели меня на этот берег. Я бродил кругами по верху склона, потом спускался на каменистый берег, долго смотрел вдаль и в разные стороны, сидел на камнях, наблюдая за птицами и колебанием волн. Спустя долгие часы размышлений пришло осознание того, что это именно то место, которое я искал. Мне хотелось остаться тут навсегда. Увековечить свою жизнь среди ракушек, камней, водорослей и морской соли закалённой многовековыми бурями и холодом.
День был выбран тоже не случайно. Я знал, что если исчезну среди недели, то есть в будни, тогда меня слишком рано спохватятся, а может даже и перехватят (хотя ни одной очевидной наводки на свои намерения я не оставил), поэтому я решил выбрать конец рабочей недели, то есть пятницу. Такой вариант даёт мне фору в несколько дней и снижает возможность неудачи к минимуму, ведь никто не знает, как я собираюсь провести выходные, а до понедельника будет достаточно времени. Тогда меня никто и ничто уже не потревожит. Хоть что-то в моей жизни должно было пройти так, как я хотел.
Начал срываться дождь. Холодные капли постепенно облепили меня подобно пчелам, роившимся вокруг сот. Я чувствовал влагу и холод. Чувствовал бесконечность, которая расстелила передо мной красную ковровую дорожку.  Сгустки туч уже были достаточно близко, я будто мог дотянуться до них рукой, такими близкими и осязаемыми казались они. Эти массивные напряженные сгустки катились от горизонта в мою сторону будто цунами, и я знал, что оно заберёт меня в непроглядную морскую пучину. Ждать оставалось недолго.
Я распростер руки в приветственном жесте, будто встретил старого товарища.  И вправду я приветствовал то, что ходило за мной по пятам всю жизнь и совсем скоро оно настигнет меня. Мне было спокойно, в кой-то веке я был счастлив. За мной было ничего, а впереди – всё.
Вдох. Выдох. Мурашки наперегонки бежали по всему телу то ли от холода, то ли от наслаждения. Я пришел в этот мир нагим и беззащитным и уйду точно таким же. Вернусь в лоно природы, которое примет меня и может быть снова выносит, даст перерождение и второй шанс. Надеюсь вторая попытка, если она всё же произойдет, будет более удачная чем первая. Стоя на краю обрыва, находясь на грани между жизнь и смертью, я наконец обрел спокойствие.
Глаза были закрыты. Начался ливень. Цунами настигло меня. Эйфория, божественный экстаз. Последний раз я наполнил лёгкие кислородом, посмотрел вдаль и сделал самый твердый и решительный шаг вперед. Наступила свобода. Независимость от этого мира и его физических составляющих. Я стал частью единой системы, безукоризненно работающей миллионы и миллиарды лет. Теперь я знал, что нахожусь на своём месте. Моё тело лежит внизу, в неестественной позе, гротескно растёкшись по бритвенно-острым граням валунов. Море его укрывало пушистым одеялом пены. Тело тоже нашло свой покой. Хоть теперь она послужит истинно высокой цели: станет кормом, а может и пристанищем для разномастных обитателей моря и берега.
Я смотрел на этот безжизненный кусок мяса и понимал, что больше его не ненавижу. Мне было совершенно безразлично, так как это не имело ничего общего с настоящим мной. Ощущения вышли за грань земного и человеческого, теперь это всё было низменным и чуждым. Я был един с землёй и небом, с водой, воздухом, каждой песчинкой, каждым обитателем планеты: от подводных гигантов до микроскопических бактерий. Теперь опыт и мудрость минувших столетий слились с моим разумом в бесконечное, движимое материей вселенной танго. Я стал монахом, перечитывающим святое писание в сотый раз в крохотной промерзлой келье под тусклым блеском свечи; я вобрал одухотворённость шамана, который под потусторонние напевы среди завесы дыма погружается в транс и странствует по просторам вселенной; я – это одновременно ребёнок, только открывший глаза и впервые увидевший размазанный слепок окружающего мира: чуждого и неизведанного; также я был матерью преисполненной любовью и нежностью, готовой броситься в смертельную схватку с любым, кто косо посмотрит на моё дитя; проще говоря я стал всем и ничем. Я утратил имя, что годами было моей ношей и клеймом, печатью позора и порядковым номером. Сейчас мне принадлежали все известные миру имена, на любом языке и наречии, но одновременно ни одно из них не обозначало меня. Наконец-то я не был слеп. Пред моими глазами явилось всё: очевидное и неочевидное, материальное и абстрактное. На протяжении многих лет физического существования мои глаза были затянуты сатиновой паутиной пустых проекций предметов и явлений, которые не несли в себе никакого значения, однако с этого момента я по-настоящему прозрел и постиг суть всех предметов.
На обрыве ещё слышалось эхо дыхания – последнее напоминание, что я там когда-то стоял. Начавшийся ливень, как я и предполагал, стёр все следы, разве что, оставив кляксы разводов вокруг мест, где они когда-то были. Тело всё так же лежало на камнях, обволакиваемое густой морской пеной; скоро, по окончании дождя, рядом с ним станут скапливаться белой россыпью горстки птиц. Они будут бороться за каждый кусочек мяса, так необходимый им для выживания. Птицам не важно, как выживать, неважно останки чьего тела подвергнуться их нападению, для них это всего-то обезличенная туша. На самом деле, и при жизни они бы сочли меня обезличенной тушей. Безразличные и свободные птицы. С недавних пор я имел с ними что-то общее, хотя в некотором роде был даже лучше их: мне уже не нужно было бороться за выживание.
Как долго спал, отныне ж я проснулся, услышав эхо нового начала. Оно слилось с последнем вдохом: рождение и смерть.
Будучи мёртвым, я был живее чем когда-либо. Парадоксальная двойственность. Когда линия моего эха отыграет в этом мире, а тело вновь вернётся к консистенции звёздной пыли – я буду уже не здесь. Вся бесконечность станет моим домом, я буду везде и в то же время нигде.