Глава 28
— Грачевская, едрить-мадрить, одиннадцать лет тебя учу, а руки всё равно как у курицы! Ты мяч бить должна, а не гладить! Что это за руки?! Напряги их! Да не так, что это за пальцы, ты что, первый раз в волейбол играешь?! — Николай Петрович сегодня был падок на комплименты, но почему-то все они предназначались только моей скромной персоне. Ну не умею я играть и не умею, чего орать так?
— Николай Петрович, вы сами говорили, что у меня всё в мозг ушло, так зачем кричите? — одноклассники и ребята из параллели начали посмеиваться над моей перепалкой с физруком. Тоже мне, нашли бесплатного клоуна.
— Так, всё, сил моих больше нет! Все марш переодеваться! — драматизму старого физрука могли позавидовать актёры Большого театра. После слов учителя девочки радостно побежали в раздевалки, а мальчики начали протестовать. Видите ли, они собирались ещё в баскетбол поиграть.
— Но Николай Петрович, вы же говорили, что мы в конце поиграем в баскетбол!
- Да, Николай Петрович, вы же обещали!
— Так! Астапенко и Сахаров! Во-первых, я вам ничего не обещал, а во-вторых, вылетели из спортзала, немедленно! — физрук не на шутку рассердился. Злым он бывал редко, но метко. Расстроенные одноклассники вышли из спортзала, а я вслед за ними.
Когда проходила мимо парней, Сахаров бесцеремонно задел меня плечом, из-за чего я влетела в Пашу Астапенко. Вот же придурок.
— Эй, Сахаров, широкий что-ли? Аккуратнее, тут люди ходят, — возмутился Паша. Он был славным парнем, типичной душой компании. Ни больше, ни меньше.
— Из-за этой курицы мы сначала проиграли "Бэшкам", а потом и без баскетбола остались, — со злостью выплюнул Лёша. Наши с ним взаимоотношения всегда были далеки от дружеских, но после того, как ему влетело от Марка пару месяцев назад, он меня не трогал.
— Эй, за словами следи, петух неотесанный!
— Как ты меня назвал?!
— Да прекратите вы уже, господи! — возмущённо гаркнула я и скрылась за дверью раздевалки. Почти все уже переоделись. Остались пару девочек из моего класса и несколько из параллели. В числе последних была и Лера. На физкультуре мы никак не взаимодействовали, она лишь кидала мне сочувствующие взгляды, пока Петрович надрывал свои голосовые связки.
Через пару минут в раздевалке остались лишь мы вдвоём. Находиться в такой давящей тишине было некомфортно, но никто не осмелился нарушить молчание. Это очень странное и непривычное чувство, когда близкий человек резко становится далёким. Казалось, совсем недавно вы разговаривали без умолку и вам было комфортно даже молчать, а теперь вам не по себе просто находиться в одном помещении. Будто больше для вас не существует места в пространстве друг друга.
— Не обращай внимания на Петровича, у него просто маразм крепчает, — сказала Лера, быстро засовывая физкультурную форму в сумку, даже не глядя на меня.
— Это точно, ему давно пора на пенсию, — Лера подняла сумку и слабо улыбнулась мне. В её глазах виднелась непонятная грусть. Так мы и стояли, глядя друг на друга, не смея сказать и слова. В голове каждой крутились десятки слов, но они так и не слетели с языка. Из состояния транса меня вывел звонок на урок. Следующим по расписанию стояла математика и опаздывать на неё равносильно смертному приговору.
— Ладно, я пойду, — не зная, что ещё сказать, я двинулась в сторону двери. Я почти покинула раздевалку, как меня остановили за руку.
Я обернулась и перевела недоуменный взгляд с руки на Леру.
— Ой, прости, — она отпустила меня, словно я была не человеком, а раскалённым металлом. — Я хотела сказать... Давай поговорим после уроков? Например, в кафе неподалёку? — такого исхода событий я не ожидала. Мне казалось, что наше молчание так и будет продолжаться до самого выпуска, а потом мы и вовсе разойдёмся, словно никогда не были знакомы.
— Хорошо, до встречи.
За столько лет дружбы мы успели выучить расписание друг друга наизусть, поэтому знали, что сегодня количество уроков у нас совпадает.
В раздумьях я преодолевала два этажа до заветного кабинета математики. Ну, заветного это громко сказано, но всё же... По неведомой мне причине Наталья Николаевна не сильно жаловала мою персону. И варианты на контрольных она давала более сложные, и за редкие опоздания поднимала страшный ор и отправляла прямиком к директору. Мне ещё повезло, что я всё понимала и знала алгебру с геометрией на твёрдую "пять". Иначе не сносить мне моей головы. А ещё говорят, что отличников все любят, ага, конечно.
Неуверенно постучав в кабинет, открыла дверь. Я была уверена, что сейчас начнётся очередное шоу со мной в главное роли.
— Грачëвская, сколько можно опаздывать?! Живо к директору с классным руководителем! — ну вот, чего и требовалось ожидать. Хотя справедливости ради стоит заметить, что она относилась так ко всем опаздывающим. Аргументируя тем, что математика — самый важный предмет в школе.
— Наталья Николаевна, я опоздала всего лишь второй раз с начала учебного года. Могу я войти? — от моего заявления её злые и маленькие глаза сщурились в чёрные бусины.
— Ты ещё и перечишь мне?! Ну всё, я тебя лично, негодницу, к директору отведу! — от такого ультразвука хотелось зажать уши. — Ребята, решайте дальше задания, как вернусь, всё проверим, — её тон сразу же сменился на милостивый. Коза старая.
— Жди у кабинета директора, а я пока позову Марка Андреевича, — математичка удостоила меня презрительным взглядом, и удалилась в один из коридоров, ведущих к кабинету Марка.
Знала бы она, что Булгаков не представляет для меня никакой угрозы. В моих намерениях не было пользоваться положением, но то, что теперь я не видела в Марке страшного учителя-надзирателя — факт. Мне посчастливилось узнать его с совершенно другой стороны.
Пока я ждала старую каргу и Марка у кабинета директора, мои мысли постоянно крутились вокруг Леры. Некоторые из них были сосредоточены на Рите и Александре, но большинство были посвящены подруге. Подруга... А подруги ли мы? Если честно, сейчас я уже слабо понимала суть наших взаимоотношений. Мы много лет провели бок о бок, были рядом и в радость, и в горесть. Но если стена молчания так легко возникла из ниоткуда, стоило лишь появиться паре других дел, то можно ли назвать это настоящей, преданной дружбой? Разве дружба это не что-то нерушимое, неподвластное сторонним факторам? Раньше я придерживалась мнения, что искренние отношения, будь то дружба или что-то большее, не могут вызывать непонимание и чувство неопределённости. Но сейчас мои прежние убеждения дали глубокую трещину.
Может кризисы, так называемые, взлёты и падения, бывают у всех? И именно они проверяют человеческие чувства на прочность? Одно я знала точно — предстоящий разговор с Лерой нужен нам обеим. А что он принесёт я узнаю чуть позже.
— Вот эта негодница! — я не заметила, как Наталья Николаевна и Марк подошли со стороны. Опять она меня негодницей называет, да что ж такое. Почему именно сегодня всё решили меня как-нибудь оскорбить и придумать новое прозвище? — Но ничего, сейчас посмотрим, что на это скажет Георгий Владиславович!
Математичка постучала в дверь и вошла в кабинет после чёткого "войдите". Я обернулась к Марку, шепнув одними губами "Я не виновата". Он лишь кивнул и слегка подтолкнул меня в спину, чтобы я следовала за учительницей. Ну хоть Марк за меня, и то радует.
— Наталья Николаевна, Марк Андреевич, Мелисса, — поздоровался с нами директор. — Чем могу служить? — седовласый мужчина снял очки и положил их на рабочий стол, обращая своё внимание на нас. Георгий Владиславович был замечательным человеком. Строгим, но справедливым руководителем. Ученики и учителя его боялись и уважали одновременно, что было полностью заслуженно.
— Ох, Георгий Владиславович, я так больше не могу! Я не представляю, что мне с ней делать, — математичка театрально всплеснула руками в мою сторону и задела руку. На моё болезненное "ай" Марк схватил меня под руку и встал между нами. Директор не оставил это незамеченным и посмотрел на нашу тройку внимательным задумчивым взглядом. — Мелисса постоянно опаздывает на мой урок, представляете?! На мой урок! А ей ещё математику сдавать, разве можно так относиться к предмету? Я не могу найти на неё управу, может у вас получится. Поговорите с ней! Иначе, ей-богу, я уволюсь, помяните моё слово! Я ещё Марка Андреевича привела, чтобы он был в курсе всех событий.
Георгий Владиславович устало глянул на Наталью Николаевну. Должно быть, она не первый раз жалуется ему на "нерадивых учеников".
— Опаздывает, значит, — вздохнул мужчина. Директор надел свои очки и что-то сосредоточенно пересмотрел в компьютере.
Я мельком глянула на Марка. Он стоял с серьёзным лицом, выражающим полную скуку. Заметив мой взгляд, он приподнял уголки губ, но в тот же миг вернул внешнюю строгость. Георгий Владиславович заговорил:
— Наталья Николаевна, не знаю, откуда вы взяли вашу статистику, но в электронном журнале указано, что с начала учебного года Мелисса опоздала всего лишь два раза, включая сегодняшний случай, — увидев, что математичка хочет возразить, директор быстро продолжил. — Безусловно, математика важный предмет, и пропускать его никак нельзя, но успеваемости Грачёвской можно только позавидовать. К тому же, она неоднократно побеждала в районных и региональных олимпиадах по вашему предмету, так что, полагаю, простить и понять её можно. В качестве исключения, разумеется. Надеюсь, вопрос исчерпан. И я бы хотел вас попросить освободить кабинет, с минуты на минуту должна прибыть комиссия. Всего доброго, — тон директора не терпел возражений. Старая карга то открывала, то закрывала рот, намереваясь поделиться своим негодованием со всем миром. Багровая от злости математичка посмотрела на меня недобрым взглядом и тут же пулей вылетела из кабинета. А мы с Марком вслед за ней.
К моему счастью, справедливость восторжествовала и от директора мне не прилетело. Это не могло не радовать. В коридоре были только я и Марк, Наташка, как называли ученики математичку, давно убежала к себе в кабинет продолжать урок. От мысли, что мне сейчас придётся сидеть на её уроке, хотелось завыть.
Обернувшись по сторонам, Марк прижал меня к себе и кротко поцеловал в губы. Я отпрыгнула от него как ошпаренная, глядя во все глаза.
— Ты что творишь, с ума сошёл?! — шикнула я. Целоваться с ним одно наслаждение, не спорю, но не в школьном коридоре, когда нас могут спалить в любой момент.
— Здесь никого нет, не кипятись. Как рука? — в глазах Марка вновь загорелись привычные мне искорки.
— Нормально.
— Ладно, я побегу на урок и ты тоже поторопись, а то опять к директору попадешь, — Марк усмехнулся, потрепал меня по голове и побежал по лестнице, ведущей к его кабинету.
Я стояла посреди школьного коридора, не в силах прийти в норму. Марк вёл себя точно влюблённый мальчишка. Правду говорят, мужчины как дети.
Тогда я даже не подозревала, что нас могли видеть.
***
Семь уроков пролетели достаточно быстро, что очень хорошо поднимало настроение. Наташка меня больше не доставала, лишь изредка смотрела как на врага народа. А смотрела она так на всех, поэтому волноваться было не о чем. День выдался непростым, и его продолжение, к моему глубочайшему сожалению, отдыха не обещало.
По-быстрому надев верхнюю одежду, я выбежала из здания школы. Погода была не самой приятной: солнце заволокло тяжёлыми свинцовыми тучами, грозящими разразиться молниями и громом, дул холодный и пронизывающий ветер. Красота, ничего не скажешь. Единственное, чего мне сейчас хотелось — быстро добраться до кафе, где мы должны были встретиться с Лерой. Но уж точно не разговоры с одноклассниками.
— Эй, Грачëвская, стой, разговор есть, — я обернулась на голос и увидела Пашку Астапенко. Обычно весёлый и добродушный парень выглядел очень серьёзно и хмуро. На душе резко стало тревожно. Что произошло?
— Паша, что случилось? Мы не можем потом поговорить, я спешу, — но одноклассника было не переубедить. Он крепко, но при этом аккуратно схватил меня за локоть и потащил за угол школы, где всегда было мало людей. А сейчас и вовсе, никого.
Наконец мы остановились. Паша внимательно смотрел мне прямо в глаза, пока я терялась в догадках. Чего он хочет? В любви признаться? Да не, у него вроде девушка из десятого есть.
— Лисса, вот скажи честно, ты дура? — от такого заявления я подавилась. Да они издеваются сегодня! Сначала физрук, Сахаров, потом Наташка, а теперь Паша. Заговор, не иначе.
— Паша, ты чего? — одноклассник говорил без злости, скорее с полным непониманием.
— Чего-чего, зажиматься с Марком Андреевичем надо было меньше, вот чего! — эмоционально воскликнул он.
— Что? В смысле? — сердце бешено застучало в висках. Нет-нет-нет, он не должен знать. Никто не должен знать. Тогда и у Марка, и у меня будут проблемы. Надо срочно что-то придумать.
— Вот только не строй из себя дурочку, у тебя и без этого хорошо выходит, — Паша глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. — Я вас видел в коридоре напротив кабинета директора. И ещё раньше, когда после контрольной по истории ты к нему в кабинет пошла. Хоть бы двери научились закрывать! — казалось, ещё чуть-чуть и я рухну прямо здесь без сознания. Он нас видел, лапшу на уши навешать уже никак не получится.
— Да расслабься ты, никому я не расскажу, мне есть чем заняться. Просто будьте аккуратнее, в следующий раз вас может увидеть не я, а какой-нибудь Сахаров. И вот тогда уже можно будет переживать. Дыши, Грачëвская, а то стоишь белее мела. Ещё историк влепит два за тебя, оно мне не надо, — Астапенко заметно повеселел. Вот только мне от этого было не легче.
— Так ты никому не расскажешь? Обещаешь? — верить обещаниям глупо, но это последнее, что мне оставалось.
— Обещаю, Грачëвская, не ссы в трусы. Давай, покеда, — одноклассник поправил шапку, сползающую на глаза, похлопал меня по плечу и пошёл в обратную сторону.
О Боже. Я глубоко вздохнула и выдохнула. Было чувство, будто меня окунули с головой в ледяную воду. Чëрт, чëрт, чëрт. О нас не должны были узнать! Паша прав, нам надо быть куда осмотрительнее. И нам ещё повезло, что видео нас он, а не кто-то другой. И что теперь делать? Довериться Паше и жить дальше, будто ничего не произошло? В общем-то, выбора у меня не было. Рассказывать ли Марку о случившемся? Думаю, он должен знать, потому что в случае чего с проблемами придется разбираться и ему тоже. Но с другой стороны, у него завал в фирме, и лишние переживания ему ни к чему. Ну почему всё навалилось именно сейчас?! В прочем, для проблем никогда нет подходящего времени. Они всегда приходят без приглашения.
Я сама не заметила, как дошла до кафе. Лера уже сидела за нашим столиком и пила свой любимый чай с молоком. Ну и мерзость. Я подошла к столику и опустилась на стул.
— Я уже думала ты не придёшь, — Лера окинула меня мимолётным взглядом и продолжила пить чай. — Ты в порядке? Выглядишь растерянной, — я не была уверена в том, что это подходящий момент, чтобы рассказать про Пашу. В конце концов, мы встретились, чтобы обсудить наши взаимоотношения, а не проблемы в жизни.
— Паша Астапенко сказал, что знает про нас с Марком, — произнести это было нелегко. По лицу Леры было видно, что она удивлена не меньше меня.
— И что он сказал?
— Сказал, чтобы мы лучше шифровались и обещал молчать.
— И ты ему веришь?
— У меня нет выбора.
— Мда, ну ты и влипла, подруга, — мы переглянулись и невесело улыбнулись. Что правда, то правда. Молчание затянулось, было видно, что Лера собирается с духом. Я её не торопила.
— В общем, Лисса... В последнее время я тебе редко отвечала и мы почти перестали общаться. Я хотела извиниться. Я так погрузилась в отношения с Максом, что...
— Что забыла про меня? — помогла я продолжить Лере.
— Получается, что так. Ты сама знаешь, что я всегда осуждала девушек, которые забывают про подруг с появлением парня, а в итоге сама стала такой. Я очень дорожу нашей дружбой и не хочу тебя терять. Ты меня простишь?
— Конечно, прощу, куда я денусь. И ты прости меня, что принципиально первой не писала. Ты же меня знаешь, — Лера усмехнулась и заключила в свои крепкие объятья.
Я была невероятно рада, что мы всё прояснили и сохранили дружбу. Даже дышать стало легче. Так мы провели в кафе ещё около часа. Лера рассказала о том, как познакомилась с родителями и сестрой Макса, какие они замечательные люди и как они её хорошо приняли. Я была искренне рада за подругу, она выглядела очень счастливой. А большего мне и не надо. Делиться с Лерой подробностями моей личной жизни с Марком я не стала, решив, что это должно остаться только между нами. Лишь сказала, что у нас всё хорошо и Булгаков просто золото.
По пути домой я включила телефон и увидела несколько сообщений от Риты. Она и Александр уже были у нас дома, и ждали моего прихода. Видимо, за один день мне предстояло решить несколько старых проблем и заодно обзавестись новыми. Чтобы не скучала и жизнь мёдом не казалась.
На удивление, квартира встретила меня звенящей тишиной. Я уже было решила, что тётя и новоиспечённый папочка куда-то ушли, но обувь у порога говорила об обратном.
Горячо любимые родственники сидели в гостиной с каменными лицами. Сухо поздоровавшись с ними, я села в кресло напротив дивана, на котором они сидели, и приготовилась слушать их душещипательный рассказ.
— Что ж, пожалуй, я начну. Для начала, Мелисса, я хотел бы тебя попросить не держать зла на тётю. Это я попросил её не говорить о том, что я твой отец. Потому что не знал, как стать ближе с тобой и та история, которую ты изначально услышала, показалась мне лучшим вариантом, — мои брови в удивлении поползли вверх. Надо же, только начал, а уже просит не злиться на Риту.
— Это произошло ещё девятнадцать лет назад. Уже тогда мы с Ритой были в отношениях, — я с прежним удивлением посмотрела на тётю, но она всячески прятала взгляд и сосредоточенно рассматривала гардины на окнах. — Но я допустил большую ошибку. Непростительную. Я изменил Рите с твоей мамой — Настей. Мне было двадцать, а ей всего шестнадцать... Рита узнала об этом и тут же закончила наши отношения. И я её понимаю. Тогда я исчез из жизни семьи Грачëвских, и даже не подозревал, что Настя забеременела от меня. Забеременела тобой. Мне никто об этом не сказал и никто не был уверен в моём отцовстве из-за распутного образа жизни Насти. То, что твоя мама сбежала сразу после твоего рождения, ты знаешь и без меня. Все эти годы, пока тебя воспитывала Рита, я даже не догадывался о твоём существовании. По воле судьбы мы встретились снова спустя столько лет из-за работы. Прошлые чувства нахлынули, и мы решил попробовать всё сначала.
— Ровно в тот вечер, когда мы впервые встретились, у меня закрались сомнения. Твои родинки на шее, — я невольно коснулась их рукой, — они идентичны родинкам моей покойной мамы — твоей бабушки. Тогда я сказал об этом Рите и мы сделали ДНК-тест, использовав твой волос. И мои подозрения подтвердились. Ты моя дочь.
Я сидела в кресле и пыталась переварить услышанное. Рита и Александр встречались, но он изменил ей с моей мамой, она забеременела... Голова пухла от объёма информации, не верилось, что рассказанное — не сюжет нового сериала на канале "Домашний", а история моей жизни. История моей семьи.
Получается, я — плод измены. Результат предательства Риты. Я посмотрела на тётю, но она была глубоко погружена в свои мысли и сидела с отсутствующим взглядом. Что если она была так строга, несправедлива, а порой и жестока не только потому, что боялась, что я пойду по стопам матери, но и потому, что подозревала в отцовстве предателя-Александра?
— Рита, ты говорила, что не знала, кто мой отец. Это правда? — в который раз за этот день я должна была положиться на чужие слова. Рита растерянно посмотрела на меня, будто её и вовсе не было при этом разговоре.
— Мелисса, я не знала кто твой отец. У Насти была бурная личная жизнь, Александр был лишь одним из вариантов, — тётя отвечала чётко, смотря прямо в глаза. Как и всегда, когда она говорила правду.
— И вы оба не знаете, где моя мать и жива ли она вообще? — я не знала, что хочу услышать в ответ. Получается, отец меня не бросал, он элементарно не знал о моём существовании. А вот мать как раз-таки и оставила на произвол судьбы.
— Александр не видел Настю с тех пор, как мы расстались девятнадцать лет назад. А я ни разу не видела её после твоего рождения. Мы можем только догадываться где она и что с ней, — я задумчиво кивнула и встала с кресла. Мне нужно было побыть одной, наедине со своими мыслями. И главное — подальше от этой семейки. Я запуталась в своих чувствах, но зла на них точно не держала. Они стали жертвами обстоятельств. Ровно как и я.
— Я пойду прогуляюсь, попробую переварить то, что услышала, — останавливать меня никто не собирался, поэтому я быстро оделась и вышла на улицу.
Если днём я жаловалась на погоду, её холод и пасмурность, то сейчас она была как нельзя кстати. Прохладный воздух освежал мысли и не давал сойти с ума, приводил в чувства. Мне хотелось прогуляться у воды, поэтому мой путь лежал к Котельнической набережной — моему самому любимому месту в Москве.
До метро я дошла за каких-то десять минут. Как и всегда, оно было переполнено десятками, а то и сотнями людей. Все либо куда-то спешили, либо стояли на эскалаторе с угрюмыми лицами. Обычно меня раздражало такое количество людей, но сейчас мне на это было абсолютно всё равно. Наоборот, в их массе было легче затеряться надоедливым мыслям. Я ощущала себя лишь частью чего-то огромного и необъятного. Маленькой деталью. Странно, но эта мысль меня успокаивала с завидной силой.
Каждый человек, встречающийся на моём пути так же, как и я, был погружён в свои мысли. У каждого свои проблемы и судьбы, свои раны и переживания. Эта мысль была примитивной и простой, но она всё равно заставляло чувствовать необъяснимый трепет. Мы все — единое целое чего-то значимого и могущественного. Такие похожие и разные одновременно.
Проехав пару остановок, я вышла из вагона метро и поспешила выйти на улицу. В будний день на набережной было не слишком многолюдно, что добавляло особой атмосферности месту. Подойдя ближе к воде, я облокотилась на ограждение и задумчиво уставилась в воду. Будто она могла услышать шумный рой моих мыслей и ответить.
В который раз за последние дни в голове крутилась мысль: "теперь у меня есть отец". Столько лет я жила без родительской ласки и внимания. С самого детства я мечтала о родителях, наблюдала за тем, как одноклассников забирали со школы любящие мамы и папы. В каждый Новый Год я загадывала, чтобы родители вернулись и мы стали одной дружной семьёй.
И вот, спустя столько лет моё желание наконец исполнилось. Пускай не совсем так, как я того хотела, но всё же. Теперь я могла распрощаться с позорным клеймом безотцовщины. Была я этому рада? Не знаю. Была ли я несчастна? Тоже не знаю. Слишком неожиданно на меня обрушились эти перемены, я толком не успевала на них реагировать. Мне только предстояло узнать, что значит быть папиной дочкой. Возможно не в самом привычном понимании этой фразы, но тем не менее.
У воды было слишком холодно, поэтому я отошла чуть подальше и села на ближайшую лавочку. К счастью, она была свободна.
Нескончаемый поток мыслей продолжал атаковать мою голову, от чего та начинала болезненно пульсировать. Интересно, какой была моя мама? По рассказам Александра и Риты она далеко не самый приятный человек. Особенно учитывая, что она переспала с парнем собственной сестры. Но могла ли я её судить, не видя ни разу в жизни? Вряд ли. Хотелось бы мне увидеть её сейчас, спустя восемнадцать лет. Вот только этому не суждено сбыться, раз ни отец, ни тётя не знают где она.
С каждой минутой небо становилось всё темнее, а воздух морознее. Не желая простудиться, я встала со скамейки и пошла обратно к метро. К новой семье.