43. Все. Это. Было. Напрасно.
POV Rene.
- Мы с Аннемой дрались уже три раза, - с закрытыми глазами проговариваю я, вновь стараясь сдержать слезы.
Мой любимый стилист - Элеонор Колдер малюет мне глаза в честь сегодняшнего самого важного события в моей жизни. О, да, сегодня мой день рождения, и, вроде, я должна радоваться, но кроме боли и грусти во мне ничего нет. Но мне нужно быть сегодня в ресторане, куда приглашены все наши родственники, папины партнеры, ведь я же дочь бизнесмена и все должно быть официально. Только ради того, чтобы не иметь проблем, я пойду на вечер, посвященный мне же.
- Но я не могу без него, - одна слеза вырывается из опущенных век, но Эль сразу замазывает мокрую дорожку тональным кремом.
- Луи звонит мне днем и ночью, даже сейчас, - Эль усмехается.
- От Гарри ни слова.
- Могу сказать, что он в состоянии чуть хуже твоего. Вообще, парни, на самом деле, чувствительнее девушек.
- Мы умеем держать боль в себе, поэтому кажется наоборот, - продолжаю речь подруги.
- Все, - чувствую ее улыбку, - готово.
Открываю глаза и передо мной мое отражение. Конечно, яркий, но нежный макияж и любимая прическа Эль - замудренная, но красивая гулька, даже выглядит, будто мне ее в парикмахерской делали.
- Медик - парикмахер.
- А я живу-у-у две жизни, - берет расческу, представляя микрофон, попевает Элеонор, чем приподнимает мне настроение.
Следующие полчаса мы одетые в платьях, делаем много-много селфи и фото. Мое платье, как и положено «богатым» вечерам, длиной в пол. Наверное, понятно, что я люблю простые платья с многими слоями шифона, а верх - так же слои этой ткани, «маечного» вида. Низ платья начинается от груди, опять же, что я люблю. А цвет: беж смешанный с розовым и много блесток, но они нежные и почти незаметные, скорее, на наряде они переливаются. На Эль милое платье чуть выше колена, состоящее из черного кружева. Обувь у обоих на высоком каблуке, точнее, у подруги на танкетке, естественно, под цвет платьев.
Вроде красивенькие, что должно радовать, но ни меня, ни Эль, ни что не способно развеселить.
Аккуратно и не двигаясь, мы лежим на диване в моей комнате, стараясь не помять платья.
- И ты, и я прекрасно знаем, что простим их.
- Пока что слишком больно, - я закусываю губу.
- Гарри просил передать тебе, - Эль протягивает мне конверт, и со сжатой душой, я осмеливаюсь открыть его.
Достаю из бумажного конвертика два билета в Париж, и закусываю губу изнутри, чтобы не испортить макияж. Еще в нем какая-то бумажка.
«Пожалуйста... Я люблю тебя...
Твой Гарри хх»
Улететь с ним в Париж? Вместе? В таком состоянии?..
Нет, безусловно, нет, но...
Вскакиваю с кровати, становясь у окна, начинаю дышать через рот, чтобы успокоить себя.
Я не могу уехать с ним. Прошло слишком мало времени, чтобы все до конца понять и осознать. Всего два дня прошло с того, как я призналась сама себе в его измене, а сейчас я должна с ним ехать? Только, тогда... й-я не увижу его...
- Это твой выбор, Рене.
- Я сама виновата в этом. Если бы не мой конченный запрет...
- Гарри очень сильно любит тебя, Рене. Он стал таким хорошим, каким был когда-то, а, если ты не поедешь, он вернется к прежней жизни.
- Нам пора уже ехать, иначе опоздаем.
**
Да, вечер идет полным ходом. Все веселятся, выпивают, танцуют, только мы с Эль притворяемся, фальшиво улыбаясь и радуясь каждому гостю. В принципе, мне нравится, что так много людей. Больше гостей - больше подарков, только в этот раз я не буду разрывать подарочную упаковку с детской радостью.
Выхожу на балкон, потому что этот шум меня жутко бесит. Конечно, холод заставляет меня съежиться, но все равно я не ухожу отсюда. Взгляд устремляю в даль, в сторону аэропорта... Достаю из клатча конверт, который не позволила себе оставить дома. Вытаскиваю билеты и смотрю на дату и время.
13.02.15. 23:35 P.m.
Это, примерно, меньше, чем через час. Но, нет, точнее, я не знаю, ехать или нет. «Нет» перевешивает «да», но мысль о том, что я не увижу его, просто стреляет в меня. Да, я до сих пор зла, точнее, обижена, но... Так хочется в его объятья, и тогда, я уверена, вся боль развеется, и я смогу нормально дышать.
Завтра 14 февраля. День всех влюбленных. Ох, как же раньше я ненавидела этот праздник только из-за того, что мне не с кем было его справлять. Я безумно хотела провести этот романтический день вдвоем. Представляла себе этот день очень часто, а в результате...
- Гарри, ты прекрасно знаешь, что я очень хочу в Париж... с тобой... - шепчу, а ветер через мгновение уносит мои слова.
« Пожалуйста... Я люблю тебя...
Твой Гарри хх»
Читая это что-то во мне потухает, но мания вернуться к нему только вырастает. Безусловно, я обижена, но для человека, у которого секс был каждый день... Нет. Если действительно любит - вытерпит все. Абсолютно все.
Я запуталась... То он виноват, то нет...
Нет, Стайлс... Я не полечу с тобой... Или...
Еще минут пятнадцать я стою просто так одна, задумавшись о своем, но мне нужно пойти в туалет и поправить макияж, потому что слезы, по любому, размазали все идиллию, которую создала Эль.
Достаю пудру и мажу щечки, потому что глаза в порядке, ну, красные от слез, но в остальном все в порядке.
Слышу скрип двери и непроизвольно поворачиваю голову, посмотреть кто там, но этот человек зря сюда пришел.
- Рене, нам нужно поговорить.
- Лучше тебе уйти, иначе снова получишь.
- Пожалуйста, просто выслушай. Ничего не говори.
Слабо киваю, давая шанс родному по крови человеку сказать, что хочет, но продолжаю корректировать щечки.
Аннема начинает что-то говорить, только я не вслушиваюсь в её слова. Мне неинтересно, что она там говорит. Только, когда она произносит имя моего... имя Гарри, я включаю слуховой аппарат.
- Оказалось, что бармен перепутал заказы! Я не собиралась ничего ему подмешивать или что-либо подобное. Да, я завидовала тебе, да и завидую до сих пор, потому что Гарри приходит каждое утро и пялится в твое окно. Да, я хотела переспать с ним, но это всего лишь под действием наркотика! Даже, когда мы целовались, Гарри твердил только «Рене, Рене, Рене, Я не предам тебя, только Рене...»
Земля уходит из-под ног, хоть я и не до конца услышала рассказ сестры.
« Рене, Рене, Рене, я не предам тебя, Рене...»
- У нас ничего не было! Гарри просто вырубился! Блин, он и во сне твое имя бубнил, Рене! Он не изменял тебе, и я никого не предавала! Это был «особый» заказ для кого-то, а тупой бармен всего лишь перепутал заказы!
Аннема начинает плакать, а пудра выпадает из моих рук.
- У нас ничего не было!... Он не изменял тебе...
С шоком, но пытаюсь выдохнуть, а затем незамедлительно вдыхаю, но второй выдох у меня не получается. Я поглощена шоком. Парализована.
Опускаю руки на раковину, а взгляд скачет с одной руки на другую, затем на отражение, потом на отражение сестры, снова на руки, кран, руки, и получается выдохнуть, затем вздохнуть и снова выдохнуть. Получается дышать...
Улыбка секундно то появляется, то исчезает.
Мы напрасно мучились эти чертовы десять дней. Страдания, боль, страдания... Все. Это. Было. Напрасно.
- Блять... - вдыхаю, прикрывая рот рукой.
Сколько минут уже прошло?
Господи, Гарри мне н-не изменял...
« Рене, Рене, Рене, я не предам тебя, Рене...»
- Рене, ты в порядке?
Руки начинают дрожать, а я до сих пор перевариваю информацию.
Никто из нас двоих не виноват. Стайлс любит меня... Действительно любит!... Он не предавал, ни с кем не спал, а сдержал свое обещание. Не обидел меня, не причинил боли... Д-да, эт-то так, а виной был лишь тот бармен и сестра, которая сразу ничего не рассказала.
- Почему ты сразу ничего не рассказала? - дрожащим голосом шепчу, нервно сжимая руки, а слезы, не останавливаясь, льются из глаз.
- Я б-боялась...
Плевать на ее слова. Я улыбаюсь, а солененькие капельки текут по щекам, портя макияж, но это сейчас вообще не важно. Я полечу с ним. Без вещей, плевать, но я полечу с ним.
Сколько до самолета?
Достаю телефон из клатча, но от того, что мои руки сильно трясутся, клатч с телефоном падают на пол, вышвыривая из себя все содержимое. Хватаю только билеты и выбегаю из туалета на поиски Маршала. На больших часах я замечаю, что до вылета самолета осталось каких-то жалких полчаса, и я не уверенна, что успею доехать, но постараюсь.
Маршал стоит у входа, говоря по телефону. Я бегу к нему.
- Маршал, пожалуйста, ты должен меня отвести в аэропорт, срочно, - тяну его за руку, но тот не поддается.
Смотрю на него молящим взглядом, и через пару минут он уже заводит машину.
- Что такого случилось, что ты решила свалить с собственного дня рождения? - Маршал сосредоточенно ведет машину, говоря со мной.
- Я должна через двадцать три минуты быть в аэропорту или просто будет пипец.
- Излагаешь ты, однако, понятно, - мы оба усмехаемся.
На большой скорости мчимся к нужному месту и, если так будем ехать, то я успею, надеюсь. Ага, конечно! Завернув за угол, мы попадаем в огромную пробку. Стоим минуты две, а времени все мало. Самолет вот-вот улетит с Гарри, а я не могу этого позволить. Выбегаю из машины, благодаря Маршала.
- Одень хотя бы пиджак! - он знает, что, если я что-то задумала, меня не остановить.
Беру пиджак, потому что замерзну в одном платье, накидываю на плечи и просто начинаю бежать, толкая людей, извиняясь. На каблуках неудобно, но босиком бежать не вариант, поэтому придется терпеть боль и держать равновесие, чтобы не упасть. Еще и платье приходится придерживать, чтобы, опять же, не споткнуться.
Так я бегу минут семь, но до аэропорта бегом еще очень долго. Останавливаюсь возле какого-то ларька с цветами, пытаясь отдышаться.
- Нашла работу, Оллфорд? - рядом останавливается байк, но я не в состоянии узнать человека в шлеме на этом «коне», хотя, только одна персона меня называет по фамилии.
- Паркинсон, - он поднимает шлем, а я убеждаюсь, что угадала, но тут меня осеняет.
- Кевин, миленький, сможешь меня довести до аэропорта за десять минут?
- Без проблем, - он протягивает мне второй шлем, а в душе пляшут человечки, потому что, надеюсь, мы успеем.
- Запрыгивай, - поднимаю платье до приличной высоты, и чтобы было удобно сидеть.
Зацепляю его под ногу, а сама, надев шлем, двумя руками обхватываю пояс Паркинсона, ибо я боюсь байков.
- Кстати, с днем рождения, Оллфорд, - он заводит мотор.
- Спасибо, - крепче ухватываюсь, - а теперь гони!
Буквально, летим, а не едим. Скорость нереально большая, он обгоняет машины, заезжает на тротуары и через дома, но мы становимся ближе к цели, что меня слегка радует.
Я закрываю глаза и мгновенно проваливаюсь куда-то вглубь.
Уходит шум машин, ветер, жужжащий в ушах, вся суматоха, и слышны лишь дикие удары сердца.
« Рене, Рене, Рене, я не предам тебя, Рене...»
Наша любовь, действительно, самая настоящая и чистая. Я его смогла изменить, «починить»... Мы стали кем-то больше, чем одно целое, будто у нас одно сердце на двоих. И, как понятно теперь, никто и ничто не способно его разбить на две части, на два отдельно бьющихся органа.
Все эти десять дней были в забытье, во мраке, в мире боли и убивающего одиночества. Я каждый день была в клубе, пила неимоверное количество алкоголя, блин, я за всю жизнь столько не пила, сколько за последнее время. А Гарри..? Аннема с-сказала, что он приходил каждое утро и смотрел в мое окно... Стоит ли ей верить? Но ответ на оба эти вопроса я узнаю лишь если успею.
Пожалуйста, я не должна опоздать.
В руках у меня этот несчастный конверт с двумя билетами и запиской внутри.
Мой Гарри. Мой. Мой. Мой. Мой.
Как же я соскучилась по нему всему.... Голосу, губам, ушам, носу, глазам, щекам, рукам, пальцам, родинкам, татуировкам, ключицам, торсу... Представляю его, улыбающегося с распростертыми объятьями, в которых должна очутиться через несколько секунд я...
- Рене! - меня выводят из транса, но, открыв глаза, я вижу здание аэропорта.
Мы останавливаемся возле входа. Сначала он снимает шлем, затем я и сразу отдаю ему в руки. Господи, спасибо большое этому человеку, который доставал все три с половиной года меня в колледже, что сейчас, буквально, спас. Не удержавшись, целую его в щеку и убегаю.
Надеюсь, что Стайлс еще не сел на самолет. В здании тепло и много людей, но мне нужно найти мою кудрявую голову. Толкаю людей, ища его, но не нахожу. Пожалуйста, я должна найти его.
Подбегаю и становлюсь на кресло, откуда, надеюсь, сумею высмотреть Гарри среди толпы, и мне это удается.
Только увидев его, собирающего сдавать вещи, кричу во все горло имя и спрыгиваю, направляясь к нему.
Пиджак спадает, и, придерживая платье, я бегу к нему на встречу, только он даже не повернулся. Хазза все еще остит в очереди, чтобы сдать свой багаж.
- Гарри! - снова громко кричу я, пропихиваясь через людей, и на этот раз парень слышит меня.
О, Боже, его глаза!.. Я же уже давно не останавливала слез, до сих пор плачу. Вся дрожу, но продолжаю бежать. Он не верит своим глазам, потому что стоит, как вкопанный. Делает шаг, второй, но я уже врезаюсь в него. Обхватываю безумно сильно его за шею, а Стайлс также сильно обхватывает двумя руками мою талию, опустив сумки.
- Ты здесь... - уткнувшись лицом мне в плечо, плача, шепчет Гарри тихо, только я могу его услышать.
Его голос... Словно свежий воздух, поступает в мои легкие... Я готова вновь взлететь... Не могу его отпустить, потому что очень давно я не была в этих объятьях.
Снова я чувствую себя в безопасности, снова это супер-тепло, забота...
- Прости меня, Гарри, - больно шепчу я.
- Ты-то за что извиняешься? - он берет мое лицо в свои руки, до сих пор не веря, что это я, - ты-то за что извиняешься?! Я идиот, просто идиот, не сдержался...
- Стайлс, ты никогда не слушал до конца, - киваю несколько раз, проглатываю очередную дозу слез.
- Это не ты, это бармен что-то там напутал, и ты выпил с Аннемой что-то с наркотиком, н-но ты даже этому не поддался... - мне тяжело дышать и говорить, - ты, ты сдержался даже под сильной наркотой, не изменил. Черт, Гарри, я люблю тебя больше жизни...
Последние слова шепчу ему в губы, а он прижимает сильно к себе, я же утыкаюсь лицом в грудь. Его объятья вновь зажимают меня, что мне до безумия нравится, по этому я до безумия скучала...
- Рене, - наконец-то Гарри произносит мое имя, - как же я люблю тебя...
Вся та боль, страдание, горе, одиночество, я чувствую, как все это исчезает. Ко мне вновь возвращается любовь, радость, Гарри...
Мы очень долго так стоим, совсем забыв о самолете. Как оказалось, я успела потому, что рейс задержали, чему я несказанно рада.
- Молодые люди, вы летите? - спрашивает нас женщина лет тридцати.
- Летим? - его глаза словно звезды.
- С тобой, хоть в космос...