Глава 2
— Су, вставай, — с легким недовольством говорит Аяна, а её голос звучит даже немного упрямо. — Мы ведь планировали разобрать вещи дедушки, а ты уже целую неделю не поднимаешься с постели! —она старательно сдёргивает с меня тёплое одеяло, обнажая меня перед прохладным воздухом комнаты. — Тебе нужно сходить помыться, я уже затопила баню, — добавляет она, стараясь звучать более настойчиво.
— Я хочу ещё немного полежать, — бормочу я, пряча лицо в подушку, как будто она может защитить меня от всего внешнего мира. Я силой натягиваю одеяло обратно на себя и поворачиваюсь на другой бок, надеясь, что это поможет мне остаться в уютном состоянии покоя.
— Я всё понимаю, — продолжает Аяна, её голос становится чуть мягче, но в нём всё ещё слышится уверенная нота. — Но так дело не пойдёт. — Она снова резко стягивает с меня тяжёлое, ватное одеяло. — Усун тоже переживает. Непонятно, правда, за что больше — за тебя или за выставку, — подмигивает она, пытаясь разрядить обстановку шуткой, но я не могу ответить ей ни словом.
Аяна, не дождавшись ответа, тянет меня за ноги и стаскивает с кровати. Я пытаюсь подняться, но шевелиться у меня нет сил.
— Я не могу, — шепчу, обхватывая свои колени, и мои глаза вновь наполняются слезами.
Ощущение безграничной усталости и тоски накрывает меня, и даже самые простые действия, казавшиеся ранее лёгкими, теперь превращаются в непосильное бремя. Я чувствую, как Аяна замирает, а потом её рука осторожно ложится мне на плечо, словно пытается передать свою поддержку. Она присаживается рядом со мной и начинает мягко гладить меня по волосам.
– Су, дедушка не хотел бы видеть, как ты страдаешь из-за его ухода. В его глазах ты всегда была источником радости и гордости. - она делает небольшую паузу, а затем продолжает, - Он бы сказал тебе, что жизнь продолжается, и что в каждом моменте, даже в самые трудные времена, есть место для надежды. – Аяна мягко приобнимает меня, и я нахожу в себе силы поднять глаза и посмотреть на подругу. - Я уверена, он хотел бы, чтобы ты была счастлива, и чтобы ты продолжала идти по жизни с надеждой и верой в лучшее, – девушка встаёт и протягивает мне руку, чтобы я поднялась.
Я набираю полную грудь воздуха, быстро вытираю глаза от слёз и протягиваю руку в ответ. Приложив все усилия, я встаю и обнимаю подругу. Я не говорю ни слова, но мы обе понимаем, как я благодарна за её слова.
Спустя некоторое время я выхожу из тепла и уюта бани, и сразу же меня окутывает свежий вечерний воздух, напоенный ароматом трав и земли после дождя. Солнце медленно опускается за горизонт, раскрашивая небо оттенками розового и золотого, создавая великолепный закат, который завораживает, несмотря на мою грусть. Внезапно я слышу знакомые, любимые звуки — ритмичный удар кухонного ножа по деревянной доске в беседке. Это мелодия, которую я ассоциирую с домашним уютом и теплом. Я поворачиваю голову в ту сторону и вижу, как Усун и Аяна, сосредоточенные на своём деле, нарезают свежие овощи для салата. Не удержавшись, я подхожу ближе, и нос наполняется аппетитным ароматом нарезанных помидоров, огурцов и зелени.
— Давай, садись за стол, будем ужинать, — говорит Усун с мягкой, ободряющей улыбкой, пока его руки неуклонно продолжают резать яркие помидоры.
— Спасибо, ребята, — проговариваю я, садясь на скамейку и чувствуя, как тепло от их заботы окутывает меня, — не знаю, что бы я без вас делала, правда...
Смерть всегда казалась мне далёкой абстракцией, чем-то, что существует где-то там, на периферии моей жизни. Казалось, что меня это не коснётся. Как может просто исчезнуть человек, который был центром твоей вселенной? Но оказывается — может. Боль пронзает меня такой неистовой волной, что затмевает все прежние страдания. Даже смерть мамы, когда я была ребёнком, не оставила такого зияющего шрама. Тогда я была слишком мала, чтобы понять всю глубину потери, и теперь, без фотографий, её образ почти стёрся из памяти.
– Су, ты с нами? – Аяна, недовольно прищёлкнув языком, ставит передо мной тарелку с салатом и дымящейся жареной рыбой.
– Простите, простите, не сердитесь, – бормочу я, хватаясь за вилку. – О чём вы говорили?
– Мы предлагаем завтра начать разбирать вещи. Нужно поторопиться, чтобы ты успела сделать два последних снимка до выставки. Осталась всего неделя, – Аяна присаживается рядом на скамейку. – Ты же помнишь?
– Да, конечно, помню, но... – я запинаюсь, не в силах закончить фразу.
– Су, твой дедушка мечтал об этой выставке. Он был бы счастлив увидеть, что ты не сломлена, что ты воплотила свою мечту в жизнь, понимаешь? – Аяна берёт мою руку и заглядывает в глаза. – Усун, скажи ей.
Усун садится напротив, тяжело вздыхает и говорит: – Я не хочу давить на тебя, заставлять. Просто хочу напомнить, сколько сил и души ты вложила в эту выставку. Сколько времени мы к ней шли. Помнишь, как ты грезила о ней? Аяна права, дедушка был бы горд тобой.
– Эй, когда вы успели так сплотиться, – говорю я, криво улыбаясь и бессмысленно крутя вилку по столу, вздыхаю. – Я понимаю, что вы правы, но пока я даже думать об этом всём не хочу. Дадите мне один день? Может быть, когда закончим дела в этом доме и я уеду — мысли снова соберутся во что-то более линейное.
***
На следующее утро мы уже во всеоружии принялись прибираться и разбирать вещи.
– Давайте я пойду на чердак, а вы посмотрите, что есть в комнатах. Нужно сначала рассортировать вещи, а потом я всё посмотрю, – говорю я, поднимаясь по лестнице. – Спасибо вам ещё раз, ребята.
С немалым трудом я распахиваю тяжёлую, скрипучую дверь на чердак, и меня тут же обволакивает запах старых вещей, сырости и пыли. Включив свет, я окидываю взглядом пространство, заставленное множеством коробок с вещами, знакомыми мне с самого детства. Старые картины, пожелтевшие от времени книги, диковинные светильники — кажется, всё это прямиком из антикварной лавки.
Я тяжело вздыхаю и принимаюсь разбирать вещи. Когда большая часть работы позади, взгляд цепляется за деревянный заколоченный ящик. Первая попытка открыть его проваливается — ржавый замок намертво заклинил. «Чёрт», — пронеслось в голове, и я от усталости, с досадой стукаю кулаком по дереву. Щелчок — и крышка открывается. Внутри лежит фотография и старинный фотоаппарат. На снимке изображён молодой человек, словно стоящий на водной глади.
Я всматриваюсь, пытаясь различить черты лица и понять, дедушка ли это в молодости или нет, но вдруг чувствую слабый запах дыма, и ледяной холодок пробегает по спине. На мгновение мне кажется, что парень на фотографии становится чуть ближе, чем был. Я вздрагиваю, отбрасываю снимок и пугаюсь скрипа половиц. Неужели я начинаю сходить с ума? Наверное, все эти потрясения дают о себе знать. Пытаюсь успокоить себя и беру в руки фотоаппарат. Он необычайно красив: корпус украшен золотыми узорами, а на боку красуется кожаный ремешок. Я проверяю, есть ли плёнка — и радуюсь. Возможно, именно на этот старый, дедушкин фотоаппарат удастся сделать последние два кадра для выставки. Это было бы символично.
Я подхватываю с пола старую фотографию, перекидываю фотоаппарат через шею и бегу вниз, чтобы показать интересную находку.
– Аяна, смотри, что нашла! – кричу я, спускаясь на первый этаж. Друзья вовсю разбирают дедушкину комнату и сортируют вещи.
– Что там у тебя? – Аяна поднимается с пола и отряхивает руки. Усун тоже подходит, заглядывая через плечо.
Я отдаю фотографию в руки Усуну и боковым зрением вновь замечаю, будто парень на снимке становится ещё ближе.
– Вы это видели!? – вырывается у меня, и я тут же об этом жалею.
– Что такое, Су? Ты в порядке? – Усун бережно кладёт фотографию на тумбочку и мягко приобнимает меня за плечи.
Я резко отхожу, высвобождаясь из его объятий.
– Фотография... Этот парень, он словно приближается, с каждым взглядом становится ближе...
Друзья переглядываются, а затем с недоверием смотрят на меня.
– Су, у тебя были сложные дни, в таком состоянии и не такое померещится, – говорит Аяна и берёт меня за руку.
И вправду, стоит успокоиться, прийти в себя, а не пугать друзей своим безумным видом.
– Да, вы правы, наверное, я просто переутомилась.
– Давай ты на сегодня уже отдохнешь, а мы доделаем всё остальное. А вещи посмотришь уже завтра, ладно? – Усун произносит это своим мягким, обволакивающим голосом и кивает на фотоаппарат, висящий у меня на шее. – А это что?
Я инстинктивно прижимаю фотоаппарат к себе и ещё раз внимательно оглядываю его.
– Кажется, старый дедушкин фотоаппарат. Красивый, правда? – Я снимаю его с шеи и протягиваю Усуну. – Хочу попробовать сделать несколько снимков для выставки. Там как раз ещё осталась плёнка.
– Супер, отличная идея! – Аяна радостно подпрыгивает на месте.
– Я тогда схожу к реке и попробую поймать хорошие кадры, хорошо? – спрашиваю я, и не дожидаясь ответа, забираю фотоаппарат у парня.
Через пару минут я уже иду по знакомой тропинке, ведущей от нашего дома прямо к реке. Солнце клонится к закату, и мне не терпится запечатлеть этот момент. Вид на реке открывается потрясающий, но почему-то всё детство и юность дедушка запрещал мне здесь купаться. Да и никто из местных не устраивает тут пикники. Сейчас уже и не вспомню, с чего вообще это пошло.
Подходя ближе к берегу, я не могу сдержать улыбку. Да и, честно говоря, не хочу. Оранжевый закат прекрасно отблескивает от воды, создавая повсюду янтарный оттенок. Я поднимаю фотоаппарат в руки и смотрю в объектив. Кажется, что я смотрю в необычное окно, где пейзаж становится намного дальше, чем он есть на самом деле. Сделав пару шагов в сторону, чтобы правильно составить композицию снимка, я дёргаюсь. В объективе камеры я вижу молодого человека, который сидит на берегу в десяти метрах от меня. Я хочу попросить его на пару минут отойти, чтобы я смогла сделать снимок, но когда убираю камеру — у воды уже никого нет.
«Видимо, уже ушёл», — проносится у меня в голове, и я снова смотрю в объектив. Однако, к моему удивлению, в объективе я вновь вижу парня, только он уже стоит лицом ко мне.
Я замираю на месте. Парень стоит прямо на берегу — там, где ещё мгновение назад было пусто. Он смотрит в объектив. Не двигается. Не моргает. Лицо его будто скрывает лёгкая дымка, но черты остаются поразительно чёткими. Я могу разглядеть его высокие скулы, прямой нос, глубокие, странно печальные глаза. Моргнув, я отнимаю фотоаппарат от лица - и опять пусто.
И снова подношу камеру. Парень стоит там, как и прежде, никуда не исчезнув. Глядит в самую душу.
Я решаю сделать снимок. Щелчок затвора звучит оглушающе громко, и я вздрагиваю.
— Кто ты?.. — вырывается у меня одними губами. Ответа, конечно же, нет.
Я попятно отступаю, стараясь не бежать, но каждый шаг даётся всё труднее. Воздух словно сгущается за спиной. Лес шумит от ветра, но не привычно, а как-то тревожно, шёпотом.
Убираю фотоаппарат от глаз, чтобы создать себе иллюзию того, что рядом никого нет - и разворачиваюсь. С каждым шагом ускоряюсь, и через несколько секунд перехожу на бег.
Прибежав к дому, я стараюсь отдышаться, чтобы не выглядеть еще более сумасшедшей перед друзьями. На улице уже темно, и от этого только страшнее. Кто это? Что это было? Мысли с бешеной скоростью проносятся в голове, даже не думая выстраиваться во что-то адекватное.
Наконец, я решаю зайти в дом. Усун и Аяна встречают меня в коридоре. Он хочет что-то сказать, но Аяна чуть качает головой. Я только бросаю: — Устала. Потом расскажу.
И ухожу в дедушкину кладовую.
Запах химии и старой бумаги встречает меня, как оберег из прошлого. Тихий, знакомый, безопасный. Я включаю красную лампу и достаю всё, что нужно для проявки: бачок, проявитель, фиксаж.
Я заправляю плёнку, вливаю растворы, отсчитываю время. Каждое движение как ритуал. Покойный дедушка всегда говорил, что проявка — почти как магия. Ты не знаешь, что получишь, пока изображение не проступит на бумаге.
Снимок появляется постепенно. Сначала — берег. Потом — вода. Свет заката. И...
Я затаиваю дыхание.
Он стоит там.
Не смазанный силуэт. Не ошибка фокуса. Не блик. Парень. В полный рост. Чёткий, как будто фото было сделано в студии. Его глаза направлены точно в объектив, и от этого взгляда по спине пробегают мурашки.