CHAPTER 23. Фейт
***
Я стояла чуть поодаль, в тени гирлянды, которая то и дело подрагивала от лёгкого сквозняка. Сцена передо мной была как из чужой жизни: смех, всплески музыки, разноцветные огни, скользящие по лицам танцующих студентов. Все они, казалось, принадлежали этому вечеру — лёгкие, свободные, совершенно не думающие о том, что будет завтра.
А я... я просто наблюдала.
В груди было странное ощущение — не ревность, нет... просто тихое, тягучее беспокойство. Словно что-то важное вот-вот ускользнёт, и я даже не успею понять, что именно.
Из толпы ко мне вынырнула Киара — улыбка на губах, щеки пылали, дыхание сбито. Она выглядела так, будто весь этот праздник был создан ради неё. Я заметила, как её глаза блестели в свете фонарей, и на секунду мне даже стало сложно задать тот вопрос, что уже давно вертелся на языке.
— Ну что, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал лениво. — Давай рассказывай, почему это ты сегодня шла под руку с Нилом и... танцевала с ним?
Слова вырвались мягко, почти шутливо, но внутри я прислушивалась к каждой её реакции.
Я не знала, чего ждала — оправданий, объяснений или... подтверждения своих догадок.
Киара усмехнулась — быстро, будто старалась скрыть что-то за этой лёгкой гримасой.
— А что такого? — сказала она, глядя куда-то в сторону. — Мы просто разговаривали... Нил предложил составить ему компанию, потом началась музыка... вот и потанцевали.
Я прищурилась. Слишком спокойно. Слишком ровно. Она знала, что я не поверю в эту «просто».
— Ты же тоже не скучала, — вдруг добавила подруга, и её взгляд стал чуть насмешливым. — Я видела, как ты танцевала с Даксом.
Сердце дрогнуло. Не потому, что она меня поймала на чём-то, а от того, как легко она перевела стрелки. Да, я танцевала с Даксом... и на миг это было даже приятно — в том смысле, что можно было забыть обо всём, спрятаться в ритме музыки и чужих руках.
— Я... вообще-то собиралась его поблагодарить, — сказала я, стараясь, чтобы это прозвучало между прочим. — За платье.
Киара на секунду замерла, и в её глазах что-то мелькнуло. Не смущение — скорее, колебание, как будто она решала, говорить или промолчать.
— Фейт... — тихо произнесла она, и в её голосе уже не было шутливости. — Дело в том, что это платье... его подарил не Дакс.
Как это так?
Он ведь единственный, кто знал.
Мир вокруг словно сместился. Музыка стала глухой, голоса — далёкими. Я моргнула, чувствуя, как внутри поднималась волна непонимания.
— Что? — выдохнула я, больше для себя, чем для неё.
— Это сделал Рив, — сказала Киара и не отвела взгляда.
Имя ударило сильнее, чем я ожидала. В груди всё потянуло, словно кто-то сжал сердце холодной рукой.
Я... я не понимаю
Почему...
Он?
Почему не сказал?
И зачем тогда всё это молчание, странные взгляды, обрывки фраз, отстранённость?
Теперь всё это будто светилось новым, тревожным оттенком.
Я чувствовала, как в голове рылись десятки вопросов, но ни один не мог вырваться наружу. Я просто стояла, глядя на Киару, а внутри что-то переворачивалось, смешивая удивление, смятение и... ещё что-то, что я не хотела называть.
Киара тихо выдохнула, будто собираясь с силами, и сказала:
— Когда мы с тобой были в бутике семьи Дакса, помимо Эстер там был и он.
Я нахмурилась, не до конца понимая, что хочет сказать Киара.
— Я не понимаю...
— Рив был там.
Словно холод пробежал по спине.
— Он был там, Фейт. Всё это время. Я встретила его, когда шла оплачивать своё платье. И знаешь... — Киара замялась, но всё-таки продолжила. — Он смотрел на тебя.
Я невольно сделала шаг назад, не в силах сразу переварить услышанное.
Всё это время...
Он был там?
Он видел.
Чувство было странным — будто кто-то открыл занавес, за которым я жила, думая, что меня никто не наблюдает. И теперь весь мой мир вдруг оказался на чужом, слишком пристальном и пронизывающем взгляде.
Но зачем?
Почему просто нельзя было подойти?
Не сказать?
Не предложить помочь открыто?
Вместо этого — молчание и тайный подарок, словно... Он боялся, что я откажусь. Или что пойму не так.
А может, я действительно пойму не так.
Я почувствовала, как воздух в зале стал вдруг душным и тяжёлым, словно каждая нота музыки теперь давила на виски. Казалось, что между мной и шумящей толпой выросла невидимая стена, и я уже не могла быть частью всего этого веселья.
— Мне... нужно пройтись, — тихо сказала я Киаре, стараясь не встречаться с её глазами.
Девушка кивнула, но я видела, что она хотела что-то добавить. Я не дала ей времени — просто развернулась и пошла к выходу.
Шаги отдавались в голове гулким эхом, а за спиной всё ещё гремела музыка, смех, хлопки... Но чем дальше я уходила, тем отчётливее слышала только себя.
Я вышла в коридор, где мягкий полумрак ламп и лёгкий запах старого дерева моментально сбросили с меня пёструю мишуру зала. Здесь всё было тихо, только редкие голоса доносились издалека.
Освежиться? Да, именно этого я хотела. Но на самом деле я просто бежала — от вопросов, от мыслей, от имени, которое всё ещё звучало внутри слишком громко.
Я шла по коридору медленно, скользя пальцами по мраморной стене. Здесь было прохладно, и от этого дыхание становилось чуть ровнее. Но мысли, наоборот, только сильнее закручивались, как водоворот, в который меня втянуло, и теперь уже невозможно выбраться.
Я уже почти дошла до поворота, когда где-то впереди раздался знакомый, низкий и немного усталый голос.
Рив.
Я замерла. Не знаю почему, но ноги сами остановились, будто тело решило действовать быстрее разума. Тихо, почти на цыпочках, я подошла ближе и прильнула к холодной стене, стараясь не дышать громко. Из-за угла доносились голоса. Рив был не один. Второй голос был старше, резче, с металлическими нотками.
— Ты должен проводить с Эстер как можно больше времени, — произнёс мужчина.
В этих словах не было ни просьбы, ни совета. Только приказ.
— И на интервью с журналистами ты должен был сказать, что собираешься сделать ей предложение.
Я почувствовала, как что-то внутри болезненно сжалось.
Предложение... Эстер?
— Отец, — голос Рива стал глухим, как будто он сдерживал себя. — Мы с Эстер...
— Неважно, что ты там думаешь, — перебил его отец, и в тоне мелькнуло раздражение. — Это не про чувства. Это про семью, про положение. Ты знаешь, что поставлено на кон.
Я вжалась в стену ещё сильнее. Сердце билось так громко, что казалось, вот-вот выдаст меня. В голове всё перепуталось: платье, молчание и теперь — эти слова.
Если Он с Эстер...
То зачем тогда это платье?
Зачем этот тихий жест, о котором никто не должен был знать?
Я пыталась убедить себя, что услышанное ничего не значило. Что, возможно, это просто навязанная игра. Но холодная логика подсказывала: люди не делают предложения тем, с кем «просто играют».
И всё же, в голосе Рива я уловила не согласие или не покорность. Скорее... Сопротивление, спрятанное глубоко, под слоем обязательств и семейных правил.
Но нужно ли мне то знать?
Нужно ли в это лезть?
***
Вечер близился к концу. После того разговора, случайно подслушанного в коридоре, я так и не решилась остаться там дольше — просто развернулась и пошла прочь, стараясь не смотреть в сторону, откуда звучали голоса.
Теперь бал доживал последние минуты.
Маски постепенно исчезали с лиц, и вместе с ними — тот зыбкий блеск, который весь вечер держал всех в сладком напряжении. Свет в зале стал мягче, будто и он устал. Столы уже убрали, гостей становилось всё меньше, и тишина медленно вытесняла смех и аплодисменты. Осталась только музыка — приглушённая, тихая, словно дыхание после слёз.
Я стояла вместе с Киарой, помогая собирать ленты, которые свисали с колонн и стен. Мое платье уже было немного помято, волосы — не такие идеальные, как в начале вечера, но, странным образом, именно сейчас я чувствовала себя особенно настоящей. Без лишнего блеска, без показной улыбки — просто собой.
Свет от люстры дрожал, ложась на моё лицо тёплыми пятнами, и я ловила себя на мысли, что в этом неровном свете легче прятать всё, что я не хочу показывать.
Дакс уехал ещё раньше — родители забрали его почти сразу после полуночи.
Киаре пришло сообщение. Я заметила, как она взглянула на экран, и уголки её губ чуть приподнялись.
— Мне нужно отойти, — сказала она.
— Нил? — спросила я, бросив на подругу внимательный взгляд.
Она лишь улыбнулась в ответ — той самой улыбкой, где ответ уже и так был понятен.
Через пару мгновений Киара растворилась в полутёмном проходе, оставив меня одну среди декораций и почти затухших огней.
Я продолжила работу, скручивая ленты в аккуратные кольца, но мысли уплывали куда-то далеко — в коридор, к тихому, тяжёлому голосу Ривa и приказам его отца. Эти слова всё ещё стояли в ушах, будто я услышала их только что.
И вдруг... позади меня раздались тихие шаги.
Осторожные, но уверенные.
Музыка в зале казалась ещё тише, а я замерла, не решаясь сразу обернуться. Сердце будто сделало паузу, как перед прыжком в холодную воду.
Кто-то подошёл ближе.
Я обернулась... и увидела Рива.
Его рубашка была чуть расстёгнута у горла, словно парень наконец позволил себе вдохнуть свободнее. Пиджак держал небрежно, перекинув через плечо, и от этого в Нём было что-то почти... беззащитное. Он выглядел уставшим. И, странным образом, ранимым.
— Привет... — произнёс брюнет тихо, с какой-то паузой, будто не был уверен, имеет ли право подойти.
Его голос был чуть глуховат, как после долгого молчания.
— Привет, — ответила я, чувствуя, как внутри всё невольно напряглось. — Думала, ты уехал... ведь все уже почти ушли.
Он чуть опустил взгляд, потом снова посмотрел на меня.
— Я хотел... но вспомнил, что перед отъездом нужно было сделать кое-что... важное.
Слова прозвучали просто, но от них у меня по спине пробежал тонкий холодок.
Я стояла с лентой в руках, но пальцы вдруг стали непослушными, и ткань выскользнула, упав на пол. В голове вспыхнули воспоминания — Он в бутике, которого я тогда не заметила; Его взгляд, когда я спускалась по лестнице; тот холодный разговор с отцом... и теперь Он здесь. Передо мной.
Часть меня хотела отступить, сделать шаг назад и спрятаться в привычную дистанцию. Другая — тянулась ближе, чтобы наконец спросить, зачем Он всё это делал.
Но я только молча смотрела на Рива, пытаясь понять, что именно Он пришёл «доделать» сегодня, когда вечер уже почти умер.
Мои мысли прерывают. Рив протягивает мне свою ладонь. Я не сразу понимаю, что происходит. Время будто сжимается в одну точку.
В зале звучит «The Other Side» — Ruelle.
Первая нота разрезает воздух, и сердце предательски замирает. Эта песня всегда была для меня о чём-то личном... о том, что почти невозможно сказать словами. И теперь она играет именно сейчас, когда Он стоит передо мной, с этим странным, тихим, почти уязвимым взглядом.
Я смотрю на Его руку, на сильные пальцы, чуть напряжённые — как будто Он не привык к подобным жестам и боится, что я откажусь.
Но всё же кладу свою ладонь в Его.
Пальцы парня осторожно обхватывают мою руку, и Рив мягко тянет меня ближе.
Мы начинаем двигаться под музыку, но я понимаю, что слышу её уже не ушами — она просто пульсирует внутри нас двоих.
Шаг. Второй. Третий... Десятый
Он держит меня крепко, но так бережно, словно я могу рассыпаться от одного неверного движения.
— Я никогда не просил никого о танце, Фея, — голос парня звучал как исповедь. — И никогда не хотел... Пока не увидел, как ты смотришь в зал. Словно слышишь что-то, что не слышит никто.
Я чуть сильнее сжимаю руку брюнета.
— Я часто танцую внутри себя. Потому что внешне... редко кто зовёт.
Рив тихо улыбается, но в этой улыбке нет привычной маски.
— Теперь я зову. Только тебя.
И это «только» падает куда-то глубоко внутрь, где-то между сердцем и дыханием.
Музыка постепенно затихает, но мы всё ещё двигаемся. В полной тишине.
Он смотрит в мои глаза. Я — в Его.
И в этот момент между нами нет ни бала, ни чужих приказов, ни ролей. Только два человека. Сломанных, тихих. Но... целых, рядом друг с другом.
Мы продолжали танцевать, даже когда песня давно уже закончилась. Наши шаги были почти не слышны, но казалось, что это не ноги скользили по полу, а души шептались без слов.
Я чувствовала, что Он слегка дрожал. Совсем чуть-чуть. Его рука крепче сжимала мою талию. Он будто боялся, что я исчезну.
Я осторожно подняла взгляд.
— Ты в порядке? — мой голос едва слышен.
Он не ответил сразу. Его губы чуть шелохнулись, но слова спрятались где-то внутри. Парень сделал глубокий вдох, и его пальцы на моей спине замерли.
— Я не умею... быть нужным, — наконец произнёс Рив.
Я замерла, чувствуя, как эти слова пронзили меня, но брюнет продолжил, словно выталкивая из себя что-то, что годами боялся сказать:
— Я умею быть сильным. Холодным. Целью. Я могу молчать. Делать больно. Выживать. Но когда... когда рядом кто-то, кто смотрит иначе — я не знаю, что делать. Не знаю, как не сломаться.
Он опускает взгляд. И впервые я вижу не наследника семьи Картеров, не того, кто одним словом может поставить на место любого, а мальчика, который всю жизнь не знал, кто он без своей брони.
— Ты боишься? — тихо, почти шепотом, спрашиваю я.
Рив едва заметно кивнул.
— Боюсь, что если впущу кого-то... он уйдёт. Потому что увидит — я не тот, кем кажусь.
И в этот момент я вспоминаю платье.
То самое, которое Он подарил. Тихо, не называя своего имени. Не требуя благодарности.
Всё встает на свои места: Он не умеет говорить прямо. Не умеет просить. Но Он умеет дарить кусочек себя — через жест, который никто, кроме меня, не должен был понять.
И я вдруг осознаю, что это платье — не просто ткань, а его способ сказать: «я видел тебя, я заметил, я хотел, чтобы у тебя это было»
И, может быть, сейчас, в этом танце, Он тоже говорит что-то похожее. Только без слов.
Мы всё ещё стояли слишком близко, и мне казалось, что, если я отступлю, то нарушу что-то хрупкое, сотканное из этой тишины.
Рив первым отвёл взгляд, будто возвращая себе привычное самообладание, но голос парня оставался мягким:
— Я отвезу тебя домой.
Я моргнула, не сразу понимая, что Он сказал.
Часть меня хотела согласиться сразу. Хотела увидеть, как он ведёт машину, услышать, как он молчит в полутьме салона, и, может быть, поймать ещё одно признание — не словами, а взглядом.
Но другая часть... сомневалась. После того, что я услышала в коридоре, я всё ещё не знала, где заканчивается Рив, а где начинается мир, в котором Он вынужден быть чужим человеком.
— Я... — начала я, собираясь сказать что-то между «да» и «нет».
И именно в этот момент позади нас раздался тяжёлый, чёткий звук шагов.
Я почувствовала, как напряжение, которое только что было между нами, мгновенно сменилось другой, более жёсткой энергией.
— Рив, — голос его отца резанул воздух, как холодный нож. — Я жду тебя.
Он стоял в нескольких шагах от нас, высокий, собранный, с тем самым взглядом, который я уже слышала в его тоне сегодня — взглядом приказа, а не просьбы.
На секунду показалось, что всё вокруг снова стало чужим: этот зал, тишина, даже сам Рив.
Я видела, как плечи парня чуть напряглись, как Он на секунду закрыл глаза, прежде чем повернуться к отцу.
И в эту секунду я поняла — Он не скажет сейчас то, что хотел сказать. Не отвезёт меня домой. И, возможно, этот момент между нами растворится, как песня, что уже давно затихла.
В груди неприятно кольнуло... и платье, которое ещё минуту назад казалось теплом, теперь ощущалось странным напоминанием о том, что Он всегда будет разрываться между собой и тем, кем Его заставляют быть.
Отец Рива остановился прямо перед нами, его взгляд приковал к себе сразу обоих — меня и Рива.
— Познакомишь нас? — спросил он строго, и в его голосе не было и тени сомнения.
Рив молчал. Я бросала взгляд то на отца, то на Него самого, пытаясь прочитать что-то в жестах, но видела только скованность.
Взгляд отца скользнул по мне, и он заметил платье. Его глаза сузились.
— Какое знакомое платье, — произнёс он с легкой иронией. — Скорее всего, вашим родителям понадобилось немало времени, чтобы уговорить Холлинсов продать его?
Я собиралась ответить, хотела сказать правду:
— Дело в том, что...
Но Рив перебил меня резко, почти холодно:
— Это не важно.
Не... важно?
Мистер Картер повернулся к сыну, голос стал еще резче:
— А что же тогда важно, Рив? То, что ты сейчас находишься в компании неизвестного мне человека вместо того, чтобы провожать семью Престоун?
Я почувствовала, как будто от этих слов сжимают сердце. Взгляд мужчины был холодным, оценивающим, будто меня можно было просто выбросить, как ненужный аксессуар.
Мистер Картер повернулся ко мне, и в его словах прозвучало презрение:
— Знаете, думаю, вряд ли кто-то достоин носить это платье.
Слова резали меня сильнее, чем я ожидала.
Только не плачь.
Нет.
— Нужно идти, — голос отца Рива был твёрдым, не допускающим возражений. — Твоя мать уже ожидает нас.
Я почувствовала, как мгновение, в котором мы с Ривом только что стояли так близко, рассыпается прямо у меня в руках.
Но я не хотела Его отпускать.
Пальцы невольно дрогнули, и я шагнула вперёд, собираясь коснуться сильной руки.
— Рив... — позвала я.
Не громко, но так, чтобы Он услышал.
Брюнет обернулся. На Его лице — та же сдержанность, но в глазах мелькнуло что-то, что я не могла прочитать. Может, желание остаться. Может, сожаление.
Но прежде чем Он успел ответить, отец заметил наш обмен взглядами.
— Не думал, что Картерам дозволено не подчиняться правилам, — произнёс мужчина с холодной усмешкой.
Я отдёрнула руку, будто обожглась. Рив задержал на мне взгляд ещё на пару секунд... и пошёл за отцом.
Я смотрела, как они удаляются по длинному коридору, их шаги гулко отдавались от мраморного пола, пока не растворились в тишине.
И вдруг осознала, что осталась одна — не только в этом пустом зале, но и в той хрупкой связи, что на миг возникла между нами.
Внутри меня было странное сочетание обиды и пустоты.
Почему Ты просто ушёл?
Почему не сказал ничего, даже короткого «прощай»?
Почему я чувствую, что в Твоем взгляде было больше, чем Ты позволил себе показать?
Платье мягко колыхалось от моего дыхания, но теперь оно казалось слишком тяжёлым, как будто в его складках застряли все несказанные слова.
Я стояла, глядя на пустой коридор, и понимала: Его мир не пустит меня так легко.
И, возможно, Он сам... не сможет.
***
Сидя за рабочим столом в своей комнате, я пыталась вспомнить — у кого из студентов я видела машину, похожую на ту, что была в видео с камер видеонаблюдения.
Я смотрела на доску, где были прикреплены фотографии машин и их водителей, которые я успела сфотографировать в перерывах между лекциями в академии.
Вот спортивная тёмная машина Джеймса — яркая, но слишком заметная, слишком открытая, чтобы прятаться в ночи. А это машина Лукаса — аккуратная, но слишком обычная. Есть фото автомобилей Одри и Авы — они элегантны, но никак не похожи на ту, что мелькнула на видео. Ни одна из них не была похожа на ту таинственную машину с камер.
Внутри росла тревога, смешанная с растерянностью.
Если не они — значит кто?
Я снова пересмотрела все фотографии, пытаясь заметить хоть какую-то деталь, которая могла бы привести меня к разгадке. Я даже попыталась вспомнить, где ещё я видела эту машину. Где я могла её видеть, кроме как на камерах видеонаблюдения?
Может, это был кто-то другой.
Мои поиски зашли в тупик. Я чувствовала себя беспомощной.
Я должна найти ответ.
Тяжело вздохнув, я встала со стула и легла на кровать. Легкая усталость накатила на меня, но уснуть было невозможно. Я смотрела в потолок, пытаясь унять крутящиеся в голове мысли.
Прошло уже три дня после бала, а в душе всё как будто застыло во времени. Киара осталась с Нилом в ту ночь — они казались такими близкими, почти неразлучными. Я была рада за нее, правда. Видеть ее такой сияющей рядом с Нилом было приятно. А вот у меня... все было иначе.
Дакс звонил. Несколько раз. Каждый раз с его стороны звучала забота, приглашения погулять. И каждый раз я находила отговорки. «Помогаю отцу», «много дел по дому»... Все это было правдой, но не всей. Правда была в том, что я просто не хотела ни с кем говорить. Ни с кем встречаться. Мне нужен был кто-то другой. Тот, кого я хотела услышать, но кто молчал.
Он словно исчез — нет, не просто исчез, а растворился в пустоте вокруг меня. В университете Его не было видно. Не то чтобы я специально за Ним следила, но Киара, как всегда, была в курсе всех событий. Нил, как оказалось, рассказал ей — Рива не будет ближайшую неделю на занятиях. Уехал в командировку с отцом, в другую страну.
«Командировка», «другая страна». Звучит правдоподобно. Но почему-то это известие стало тяжёлым грузом на сердце.
Мои мысли возвращались к тому взгляду. Точно такому же, как сейчас, когда я вспоминала Его. В Нем было что-то неуловимое, что-то, что заставляло меня думать о Нем постоянно.
Звонок в дверь прозвучал резко, вырывая меня из тягучих мыслей.
Папа откроет.
Я снова закрыла глаза, пытаясь вернуться в лабиринт своих размышлений, но навязчивые вопросы не давали покоя.
Внезапно меня отвлек стук в дверь моей комнаты. Открыв глаза, я увидела отца. Он стоял в дверях, его лицо было каким-то... взволнованным? Заинтригованным? Я не могла точно определить.
— Фейт, подойди в гостиную, пожалуйста, — сказал он, его голос был немного тише обычного. — Для тебя кое-что пришло.
Что-то для меня?
Я нахмурилась.
Что это могло быть?
Кто-то вспомнил обо мне?
Не похоже. Обычно моя жизнь была тихой и предсказуемой. Не было места сюрпризам.
Встав с кровати, я последовала за отцом в гостиную. Я шла медленно, сердце будто забилось быстрее, смешавшись с волнением и лёгким трепетом. Войдя в гостиную, я замерла. Прямо посреди комнаты, на журнальном столике, стоял большой... Нет. Огромный букет белых роз.
Цветы были словно свет в этой темноте — чистые, нежные, словно тихое обещание. И их было так много, что свежий, слегка сладковатый аромат наполнил всю комнату.
— Что это? — прошептала я, не веря своим глазам.
— Для тебя, — ответил отец, пожав плечами. — Принёс курьер. Сказал, ты поймешь от кого цветы.
Я чуть не рассмеялась.
Кто это мог быть?
Кто мог отправить мне такой роскошный букет?
— Что ты думаешь? — спросил отец, наблюдая за моей реакцией.
— Не знаю, пап, — пробормотала я, подходя ближе к цветам. — Наверное, ошиблись адресом.
— Может быть, — ответил он, но я видела, что он тоже заинтригован.
Я наклонилась над букетом, и тут мой взгляд зацепился за что-то. Среди пышных белых бутонов, словно случайно, была аккуратно вставлена записка. Маленькая белая открытка, совсем простая, без каких-либо украшений.
На ней, выведенные четким, уверенным черным цветом, были написаны слова:
В каждом шраме — есть свет, который прорвался сквозь тьму.
Слова словно задели что-то глубоко внутри, пробудили воспоминания, которые я старалась заглушить.
Шрамы...
Они не только на коже — они на душе, на сердце. Эти шрамы, которые остались после мамы, после всего, что случилось, — они больно жгли и одновременно давали надежду.
Свет прорвался сквозь тьму...
Я всегда боялась этой тьмы. Пугалась, что она поглотит меня полностью. Но эти слова напомнили, что даже через самые глубокие раны может пробиваться свет.
Что мои шрамы — не просто раны, а доказательство того, что я смогла выжить. И, может быть, кто-то видел это во мне. Кто-то, кто хотел сказать — ты не одна.
Я прижала открытку к груди и впервые за долгое время почувствовала, как внутри что-то нежно греет — слабый огонёк надежды.
***
Перерыв между лекциями в «Сейнте» всегда казался мне чем-то похожим на хаос, но сегодня этот хаос был далёким фоном, едва различимым за моими мыслями.
Я стояла, разговаривая с Киарой, которая, как всегда, была полна энергии и новостей. Но я была рассеянной. Старалась держать лицо, улыбаться в нужных местах, но на самом деле мои мысли были далеко.
— Ты меня вообще слушаешь? — вдруг спросила Киара, подперев подбородок рукой.
— Прости, — ответила я, стараясь сфокусироваться. — Что ты говорила?
— Я спрашивала про букет! — воскликнула Киара, слегка повысив голос. — Я видела, что ты выложила в социальные сети фотографию. Красивые розы! Давай рассказывай, это Дакс решил наверстать упущенное? Или, может, у тебя появился другой кавалер, о котором я не знаю?
Ох, только этого мне сейчас не хватало.
Социальные сети... Зачем я вообще выложила эту фотографию? Хотела хоть как-то отвлечься от своих мыслей. А теперь приходится отвечать на вопросы.
Сказать ей, что я не знаю, кто это был? Что эти белые розы стали для меня загадкой, такой же, как и тот, кто их прислал?
В голове тут же всплыл Рив. Его взгляд в ту ночь. Его молчание после.
Нет... глупо.
Он ведь уехал.
И вообще, Он не из тех, кто дарит цветы.
Или... я просто плохо Его знаю?
Я вздохнула. Киара, как всегда, была полна любопытства. И она не отстанет, пока не получит ответ. Но не могу ей сказать правду. Даже если сама её пока не знаю.
— Не Дакс, — ответила я, стараясь говорить как можно более непринужденно.
— Ого! — воскликнула Киара, её глаза загорелись от любопытства. — И кто же тогда? Новый поклонник? Рассказывай, не томи!
— Это... просто анонимный поклонник, — ответила я, стараясь не краснеть. — Просто кто-то решил сделать приятное.
— Анонимный? — переспросила Киара, прищурив глаза. — Что-то тут нечисто. Никогда не слышала, чтобы тебе кто-то цветы анонимно. Это что-то новенькое.
— Да ладно тебе, — отмахнулась я. — Может, просто кто-то робкий.
— Робкий? С огромным букетом белых роз? — скептически спросила Киара. — Не смеши меня. Тут явно замешано что-то более интересное.
Нужно срочно менять тему.
— Лучше скажи, как у тебя с Нилом? — спросила я, подмигнув. — Как проходят ваши романтические вечера?
Глаза Киары тут же засияли.
Сработало!
— Ох, это просто сказка! — затараторила она, забыв про мои розы и анонимного поклонника.
И пока Киара увлеченно рассказывала о своем новом счастье с Нилом, светясь от восторга, я, стараясь изобразить заинтересованность, украдкой огляделась вокруг. Не заметил ли кто-то, что мы разговариваем о цветах? Не привлек ли букет анонимного поклонника чье-то внимание? Нет ли где-то посторонних ушей, жадно ловящих каждое мое слово?
Паранойя? Возможно. Но я не могла себе позволить быть беспечной. Слишком много стояло на кону. Слишком многое нужно было выяснить.
Внезапно к нам подошел Дакс. Он поздоровался с нами, одарив меня своей фирменной обаятельной улыбкой.
— Привет, девочки, — сказал он. — Как дела?
— Всё отлично, Дакс, — ответила Киара. — А ты как?
— Тоже хорошо, — сказал Дакс, не сводя с меня взгляда. — Фейт, у меня есть к тебе предложение. Сегодня вечером в Лондоне открывается выставка моды в нашем семейном бутике. Не хочешь пойти со мной?
Выставка моды?
С Даксом?
Сегодня?
Я заколебалась. Это было совершенно некстати. С одной стороны, мне совсем не хотелось идти на какую-то выставку. С другой... Может быть, это и правда поможет мне развеяться. И, возможно, Дакс что-то знает о Риве. А я могла бы попытаться это выяснить.
Киара, услышав предложение Дакса, тут же толкнула меня в плечо. Я обернулась и увидела, как она многозначительно подмигивала мне. Без слов было понятно — она считала, что я должна согласиться.
— Соглашайся,— прошептала подруга мне на ухо. — Такой шанс упускать нельзя.
— Я... я не знаю, Дакс, — ответила я, стараясь говорить как можно более нейтрально. — Я не уверена, что у меня получится.
— Ну же, Фейт, — настаивал Дакс. — Будет весело! К тому же, ты сможешь оценить новую коллекцию.
Рискнуть?
Может, это шанс узнать что-то новое.
А может, просто зря потрачу время.
— Ну, что ты скажешь? — поторопил Дакс, заметив мое замешательство.
Я посмотрела на Киару. Она продолжала энергично кивать, словно говоря: «Соглашайся, не думай!»
Сделав глубокий вдох, я приняла решение.
— Хорошо, Дакс, — ответила я. — Я согласна. Спасибо за приглашение.
— Отлично! — воскликнул Дакс, его лицо расплылось в широкой улыбке. — Я заеду за тобой вечером.
Он о чём-то болтал еще, а я уже не слушала. Мои мысли были далеко впереди. Что-то подсказывало мне, что эта выставка — не просто светское мероприятие. Что в этом всем есть какой-то скрытый смысл.
Надо быть осторожной.
Нельзя терять бдительность.
Я посмотрела на Дакса. Он что-то увлеченно рассказывал Киаре, но мои глаза скользнули к его рукам. Рукам, которые могли быть связаны с убийством моей мамы.
Нельзя забывать об этом. Что бы ни случилось, я должна помнить о своей цели. Я должна найти правду. И я не позволю никому мне помешать.
Звонок на пару прозвучал, словно освобождение.
— Мне пора на лекцию, — сказала я, стараясь говорить как можно более непринужденно. — Увидимся вечером, Дакс.
— До вечера, Фейт, — ответил Дакс, подмигнув мне.
Развернувшись, я пошла в сторону аудитории, чувствуя. Мое сердце бешено колотилось. Страх, волнение, любопытство — все смешалось в один клубок эмоций.
Но я знала одно. Я должна идти вперёд. И найти ответы на свои вопросы. Чего бы это ни стоило.
***
Я чуть не рухнула, пытаясь всунуть ногу в сапог — балансировать на одной ноге и одновременно застёгивать молнию оказалось задачей на выживание. Пол холодный, волосы падают на лицо, в голове всё ещё лёгкий туман после сна. Я даже не помню, как оказалась в своей кровати. Помню только, как, вернувшись после учёбы, едва дотащила ноги до комнаты. Сумка глухо упала в угол, и я, не раздеваясь, плюхнулась на кровать. Темнота. Тишина. И никаких звонков будильника — или я их просто не услышала. Проснулась от внезапного осознания: всего тридцать минут до того, как за мной приедет Дакс.
— Что надеть? Что надеть? — бормочу себе под нос, открывая шкаф и понимая, что половина вещей — в стирке, а другая половина просто не подходит для выставки моды.
Нет, я не могу прийти туда в джинсах и толстовке, даже если это модная небрежность.
Взгляд падает на белую рубашку и корсет-топ с гобеленовым узором, лежащий на вешалке. Он всегда казался мне чуть театральным, как будто вырванным из костюмерной какого-то старого европейского театра. Но сегодня... сегодня он может сработать.
Быстро натягиваю рубашку, пуговицы застёгиваются криво. Корсет ложится поверх как влитой. Немного из другой эпохи... но сегодня, под мягкий вечерний свет и в компании Дакса, это может сработать. Ещё пару жемчужных нитей на шею, тонкая золотая цепочка — и образ готов.
Телефон вибрирует на тумбочке.
«Выезжаю. Через 10 минут буду» — Д.Х.
Десять минут — это и слишком мало, и мучительно долго. Я в последний раз поправляю волосы, наношу чуть помады и выхожу в гостиную. Папа сидит в кресле с газетой, бросает на меня взгляд и тихо улыбается.
— Красивый наряд, — говорит он, и я чувствую, как щеки слегка теплеют.
— Спасибо, пап, — отвечаю, наклоняюсь, чтобы поцеловать его в щёку. — Буду поздно, но не слишком.
Я открываю дверь, и меня сразу встречает вечер Берфорда — тихий, дождливый, с запахом мокрого камня и влажной листвы. Улица блестит под светом фонарей, а дождь барабанит по крыше припаркованной у тротуара машины.
Дакс, как всегда, вышел, чтобы открыть мне дверь.
— Добрый вечер, мисс Винтаж, — улыбнулся он, кивая на мой наряд.
Я улыбнулась, хотя внутри всё сжималось. Я знаю Дакса. Знаю его внимательный взгляд, который задерживается чуть дольше, чем нужно. Знаю, как он иногда замолкает посреди разговора, будто боится сказать лишнее. И я знаю, что не безразлична ему.
И от этого... немного больно. Потому что ответить взаимностью я не могу. Мое сердце принадлежит тому, кого я так хочу увидеть, кого жду, даже если Он и не знает об этом.
Я села в машину, и в салоне стало теплее. Дакс завел двигатель, фары разрезали дождливый вечер золотыми лучами. Мы тронулись, и Берфорд, уютный и сонный, остаётся позади.
Дорога в Лондон тянется в мягком шуме дождя. В окне — размазанные огни, пробегающие мимо, а в голове — тяжёлые и тёплые мысли одновременно. Дакс рассказывает что-то о программе вечера, о том, кого мы можем там встретить, а я ловлю себя на том, что слушаю лишь половину. Вторая половина моего сознания занята образом другого человека, чьё лицо я так хотела увидеть, хотя и боялась.
Как странно, сидеть рядом с тем, кто так предан, и всё же мечтать о другом.
Через час город начинает уплотняться. Улицы становятся ярче, окна кафе и витрины отражают мокрый блеск мостовой. Мы подъезжаем к зданию, и я узнаю его сразу.
Maison de Hollins.
Под вечерним светом он казался намного величественнее, чем был днём — подсветка выделяла каждую линию фасада, а капли дождя мерцали на витринах, как драгоценности. Я невольно задержала взгляд, чувствуя, как эта красота прятала за собой не просто моду, а целую историю.
Дакс заглушил двигатель и, не спеша, вышел из машины, чтобы открыть мне дверь.
— Ну что, мисс Винтаж, готовы блистать в большом городе? — его голос был лёгким, но глаза — чуть внимательнее, чем обычно.
— А у меня есть выбор? — улыбаюсь в ответ, стараясь, чтобы в тоне прозвучала только шутка, а не волнение.
— Есть, — тихо сказал он, подавая мне руку. — Но я рад, что ты выбрала быть здесь.
Его ладонь была тёплой, и я почувствовала, как на мгновение задержала свою в его пальцах дольше, чем нужно. Мы стояли под навесом, дождь мягко стучал рядом, а город, казалось, замер в ожидании.
— Пойдём, — Дакс слегка сжал мою руку, и в его улыбке мелькнула тень того, что он, возможно, чувствует больше, чем говорит.
Мы пересекли мокрый тротуар и вошли внутрь. Дверь за спиной мягко закрылась, и шум дождя остался снаружи, словно нас мгновенно перенесли в другой мир.
Внутри уже собрались люди — кто-то беседовал тихими голосами у витрины, рассматривая ткань, кто-то с бокалом вина в руке изучал эскизы на мольберте. В их движениях была та самая уверенная неторопливость, присущая людям, которые знают себе цену.
Всё дышало теплом и утончённостью. Свет был приглушённым, мягким, будто ласкал взгляд. Золотистые лампы под высоким потолком отражались в полированном паркете, а из глубины зала тянулся едва уловимый аромат дорогих тканей и свежесваренного кофе. На манекенах стояли новые модели — каждая как отдельная история, застывшая в момент перед тем, как ожить.
Я невольно провела рукой по спинке кресла в зоне ожидания, чувствуя под пальцами нежный бархат. Этот бутик всегда казался мне отражением самого Дакса — сдержанного, но с внутренним блеском, который не каждый способен заметить с первого взгляда.
— У вас здесь... всё как в музее, — сказала я тихо, почти не желая нарушать атмосферу.
— Это не музей, — усмехнулся он, снимая пальто и вешая его на стойку. — Это место, где красота встречается с характером.
Я улыбнулась, хотя внутри всё ещё чувствовала лёгкое напряжение.
Он говорит о моде... или не только о ней?
Дакс жестом пригласил меня следовать за ним.
— Пойдём, покажу тебе кое-что, — сказал он вполголоса, будто не хотел, чтобы мы слишком выделялись среди гостей.
Я пошла за другом, стараясь не задевать плечом тех, кто стоял в узких проходах между витринами. Мы миновали группу мужчин в идеально сидящих костюмах, которые вполголоса обсуждали ткань, и пару женщин, чьи взгляды на Дакса были... слишком внимательными, чтобы я не заметила.
Он открыл для меня стеклянную дверь, ведущую в соседний зал. Здесь было тише, и свет падал чуть мягче, будто специально подчёркивал формы одежды. На манекенах висели элегантные пальто и тренчи — классика, но с таким кроем, что казалось: они созданы не для защиты от холода, а для того, чтобы властвовать над улицей.
Я подошла к одному из манекенов, провела пальцами по лацкану пальто цвета тёмного вина. Материал был плотным, но мягким, словно таил в себе обещание тепла.
— Они будто из старого Лондона, — тихо сказала я.
— Так и есть, — Дакс оказался рядом. — Это коллекция, вдохновлённая улицами 60-х. Здесь каждая деталь — от пуговиц до подкладки — имеет историю.
Я почувствовала на себе взгляд парня — тёплый, чуть изучающий, как будто он ждал, что я скажу что-то. Но я лишь отвела глаза и сделала вид, что рассматриваю другой тренч, цветом напоминающий утренний туман.
Мы стояли у манекена, когда позади послышались уверенные, но мягкие шаги. Дакс обернулся, и на его лице появилось то особое выражение, которым он обычно встречал только очень близких людей.
— Мама, папа, — произнёс он. — Рад вас видеть.
К нам подошли мужчина и женщина, оба — с тем самым благородством в осанке, которое не купишь за деньги. Мистер Теренс Холлинс — высокий, с проницательным взглядом, от которого, казалось, невозможно что-то скрыть. Миссис Кэтрин — утончённая, в элегантном тёмно-синем платье, с теплом в глазах, но и лёгкой строгостью в улыбке.
— Добрый вечер, — вежливо произнесла я, стараясь держаться уверенно.
— Так это та самая Фейт, о которой нам рассказывал наш сын? — с лёгкой интригой в голосе сказала миссис Кэтрин, и на её губах появилась мягкая улыбка.
Внутри всё чуть сжалось.
Та самая?
Что именно он им рассказывал?
И... сколько?
Я почувствовала, как щеки предательски нагрелись, но постаралась спрятать это за сдержанной улыбкой.
— Очень приятно познакомиться, — ответила я, встречаясь со взглядом миссис Холлинс.
Он был тёплым, но и изучающим, как будто она пыталась прочитать меня, не задавая прямых вопросов.
Дакс, стоявший рядом, казался спокойным, но я чувствовала — он наблюдает за моей реакцией.
Я знала, что он не безразличен ко мне, знала, что его чувства глубже, чем он позволяет себе сказать. И знала, что моё сердце уже давно отдано другому. Но сейчас, стоя перед его родителями, это казалось почти... предательством.
— Добро пожаловать, Фейт, — сказал мистер Теренс сдержанно, но с уважением.
— Мы рады, что Дакс привёл тебя сегодня, — продолжила миссис Кэтрин, и в её голосе было не просто любопытство, а что-то тёплое, почти материнское. — Он редко бывает так воодушевлён чем-то... или кем-то.
Я почувствовала, как внутри всё перевернулось.
Кем-то.
Я улыбнулась, но эта улыбка была как хрупкое стекло — чуть тронь, и оно треснет.
— Я... тоже рада быть здесь, — ответила, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя сердце било тревожную дробь.
Мистер Теренс слегка приподнял бровь, переводя взгляд с меня на сына.
— Вы знакомы давно?
— Достаточно, — ответил за меня Дакс, и я заметила в его тоне ту нотку, которая всегда появлялась, когда он хотел защитить меня от лишних вопросов.
Мы стояли в окружении мягкого света, элегантных силуэтов пальто и негромкого гула голосов из соседнего зала. Но между нами четырьмя витало что-то невидимое — ожидание, предположение, может быть, даже проверка.
Я украдкой посмотрела на Дакса. Он говорил спокойно, но я видела, как напряглись его плечи. Ему важно, чтобы я произвела на них впечатление. А я... я просто не могла заставить себя соответствовать тому образу, который он, возможно, нарисовал для них.
Миссис Кэтрин коснулась моей руки — лёгким, дружелюбным жестом.
— Не будем задерживать вас разговорами. Идите, насладитесь вечером. Уверена, выставка будет восхитительной.
Мы обменялись вежливыми улыбками, и, когда родители отошли к другой группе гостей, я почувствовала, как Дакс тихо выдохнул.
— Ты в порядке? — спросил он вполголоса.
— Да, — соврала я. — Просто... здесь очень красиво.
И это была правда. Красиво. Но красота этого вечера уже смешивалась с горечью того, что я чувствовала — и того, чего не могла дать.
Мы с Даксом медленно шли через поток людей. С каждым шагом мир вокруг менялся: шум нарастал, превращаясь в нескончаемый гул, где голоса сливались в один громкий хор, а яркие огни словно колючие звёзды, что рвали ночное небо. Свет — холодный, резкий, многоликий — отражался в стеклах, металл сверкал, и кажется, что сама атмосфера вибрировала от энергии и ожидания.
Дакс шагал рядом, и его уверенность была теплым светом, который пытался проникнуть в мою душу. Но я закрыта, словно стекло, через которое он не может проникнуть. Мои глаза следят за бликами света, но они видят не блеск, а трещины в этом фасаде.
Мы с Даксом медленно пробирались сквозь толпу, направляясь в основную зону выставки. Шум вокруг нарастал с каждой секундой — смех, разговоры, щёлканье камер, гул музыки. Свет, который раньше был мягким и приглушённым, теперь бил в глаза яркими прожекторами, переливами неоновых вывесок и зеркал, отражающих сотни огней. Весь этот блеск, вся эта суета — будто звала меня раствориться в них, забыть обо всём.
Но внутри меня — тишина. Глухая, холодная тишина, которая противоречила внешнему хаосу. Мысли словно застыли в ледяной тишине, несмотря на весь этот шум. Сердце билось быстрее, но не от радости, а от напряжения, которое не отпускало меня ни на миг.
Почему?
Может, я боюсь, что все эти яркие огни — всего лишь маска?
Что под ними спрятано что-то куда более тёмное?
Вокруг столько лиц, и каждое из них будто прятало свою игру, свои секреты. А я... я чувствовала себя чужой в этом мире, где все пытались быть ярче, громче, смелее. Мне хотелось просто быть собой, но здесь, среди этого блеска, это казалось почти невозможным.
Мы отошли чуть в сторону, где шум казался чуть тише, а свет — немного мягче, но всё равно неумолимо яркий. Дакс улыбнулся, коснулся моих плеч рукой и сказал:
— Подожди минутку, я за шампанским!
Он исчез за толпой, а я осталась одна. Вокруг — море лиц, каждое со своей историей, своими тайнами, своими масками. Я стояла, как затерянный корабль в океане людей, и начала всматриваться в них, пытаясь прочесть то, что скрыто за поверхностью.
Почему так непросто понять этих людей?
Их улыбки казались натянутыми, глаза — блестящими, но пустыми. Казалось, они играли в какую-то сложную игру, где каждая мелочь — ход, а каждый взгляд — проверка.
В эти моменты я снова ловила себя на мысли, что все мы — словно актёры в этом спектакле, где каждый пытался сыграть свою роль, не показывая истинных чувств.
А я? Какова моя роль? Может, я — та, кто смотрит со стороны, пытаясь понять, где свет, а где тень.
Неожиданно я почувствовала резкий толчок — кто-то столкнулся со мной. Я вздрогнула и обернулась. Передо мной стояла Эстер. Ее взгляд был холодным и пронзительным, словно она читала меня насквозь. В этот момент внутри поднялась волна неприятных воспоминаний — вечеринка в честь начала учебного года, когда она облила меня алкоголем. Тогда это было унизительно и обидно, и теперь я чувствовала тот же холодок неприятия, который словно тёмная тень лег на мою душу.
Взгляд блондинки был острым, почти пронзительным, а голос — ядовитым:
— Кого я вижу! Наша стипендиатка и сюда успела сунуть свой нос.
Как можно быть такой... такой...
Эстер сделала глоток алкогольного коктейля из своего стакана.
— Если честно, до сих пор не понимаю, как тебе удаётся совмещать это.
Я моргнула, удивлённая, и спросила, чуть сдерживая раздражение:
— Что «это»?
Эстер усмехнулась, и в её тоне появилась насмешка:
— Одурманивать голову богатому парню, и при этом жить в нищете.
Это прозвучало как удар. В голове вспыхнуло множество мыслей, словно молнии в ночи.
Как она могла так просто судить меня?
Она не знает, что скрывается за моей улыбкой, за каждым шагом, который я делаю, чтобы выжить и быть собой.
— Не думала, что Холлинсы смогли опуститься до того, чтобы позвать на выставку отбросов общества, — продолжила она, и я почувствовала, как внутри меня поднималась волна гнева и обиды.
Я на мгновение замерла, ощущая, как слова Эстер обжигали меня. Вокруг всё казалось далеким и расплывчатым — шум, свет, лица — словно кадры из чужого фильма, в котором я играла роль, навязанную кем-то другим.
— Ты действительно думаешь, что знаешь меня? — тихо, но твёрдо сказала я, не отводя взгляда.
Мои руки сжались в кулаки, и каждый мускул в теле напрягся, словно готовясь к бою.
Эстер усмехнулась, её глаза блеснули, но в них я заметила что-то большее — страх? Или зависть?
— Я знаю, что такое жить по правилам, которые никто не выбирает, — ответила она. — И мне жаль тех, кто пытается играть чужую роль, надеясь на чужую милость.
Я почувствовала, как внутри росло сопротивление. Эти слова были словно холодный нож, который резал глубже любой физической боли.
Мы стояли рядом, но казалось, что между нами — пропасть, шире, чем весь этот зал с его яркими огнями и пустыми улыбками.
— Спасибо за совет, Эстер. Но я живу по своим правилам. И пусть кто-то считает меня отбросом — я знаю, кто я на самом деле.
Эстер фыркнула, словно я была просто забавной мелочью, не стоящей её внимания. Её глаза блеснули холодом, и она повернулась, словно завершив разговор. Но вместо того, чтобы просто уйти, она звонко сказала:
— Любимый!
Я машинально посмотрела через её плечо и увидела Его.
♡