Золотая рыбка
- Милая, а почему ты не носишь шапку и варежки, которые я для тебя связала? – огорчённо спрашивает мама, опёршись бедром об косяк двери в прихожую и скрестив руки на груди. На лице у неё видны признаки усталости – вчера на неё накричал папа. Впервые. И она сломалась. Вот так и бывает с агрессивными людьми – стоит кому-то напасть на них, как вся маска слетает и обнажает истинные чувства, которые не защищены уже ничем.
Я на секунду замираю, зашнуровывая ботинки и глядя на своё бледное лицо в зеркале. Что-то внутри замирает вместе со мной – больно, сладко – пока я думаю, что же ей сказать. Не признаваться же, что мне претит выглядеть нелепым ребёнком в жёлтой шапке с двумя помпонами в глазах взрослых друзей Игната.
Игната. Только его.
- Тепло же на улице, мам, - тихо говорю я, натягивая капюшон на голову, а потом выхожу из квартиры. Успеваю услышать только:
- Ну ладно, только приходи не позже десяти...
Она не была на улице уже три недели, а потому не знает, какой там лютый мороз – она даже новости не смотрит. Говорит со мной только изредка, чтобы поинтересоваться, как в школе и позвать в кухню покушать. Меня это должно радовать, учитывая, сколько я ждала избавления от тотального контроля. Я больше не хожу к репетиторам и в музыкалку – банально нет сил, банально прогуливаю всё, до ночи шатаясь по тёмным улицам. А мама и не пытается ругаться, мама и не подозревает ничего, хотя раньше своим ястребиным глазом видела меня из окон нашей квартиры даже на другом конце города. Вот только меня это почему-то ранит. Я чувствую себя одинокой какой-то, даже больше, чем раньше.
Даже больше, чем до Игната.
Я не захожу в лифт, но так и не могу избежать быстрого взгляда на его дверь. Тяжёлый вздох. Спускаюсь по лестнице на пятый этаж, к Светке, чтобы просто поговорить о том, о сём. Я бегу так быстро, что не успеваю заметить, как врезаюсь в кого-то. В нос ударяет уже знакомый, а сейчас бьющий под дых так, что дыхания не хватает, запах коньяка. От него им всегда пахло по-особенному.
Поднимаю на него затравленный взгляд. Обнимаю себя руками, стараясь унять такую ненужную сейчас дрожь. Не сейчас, Тая, только не сейчас...
Не смей расклеиваться сейчас.
- Тая. – Звучит мягко, особенно – как и всё в исполнении его голоса. Сердце бьётся через раз. Я хочу отойти на шаг назад, правда, хочу. Игнат рассматривает меня знакомо – как зверушку. В серости глаз насмешка взрывается под рёбрами болью – такой, что я очухаться ещё долго не могу.
Неотразимый. Циничный, даже с этой притворной мягкостью в голосе. Всё, что он говорил и делал по отношению ко мне, звучало, как насмешка, грязное, но такое изящное издевательство. Смягчённое, словно я совсем ребёнок, но всё равно приносящее страдание.
- И...Игнат, - я заикаюсь, когда встречаюсь с улыбчивыми глазами. Он не извинялся после того случая. И, по всей видимости, даже вины своей не видел.
А видела ли её я?
Единственное, что я спрашивала сейчас внутри – знал ли он, как тяжело было мне собрать себя по кусочкам?
Я стою, словно чего-то жду. Но этого не происходит – он в скором времени обходит меня, слегка задевая плечом, а потом я слышу только его гулкие шаги. Я же, проклиная себя последними словами, бегу снова к Светке. Она открывает мне с бигудями на голове.
- Чего так долго? – недовольно вопрошает соседка, закидывая в рот бутерброд. – Тебе по лифту три секунды доехать.
- Да так... встретила кое-кого, - слова слетают с языка тяжело, и я ещё долго хочу вернуть их назад, когда вхожу в квартиру. Здесь, как и всегда, царит беспорядок – Светка художник. Её мать что-то орёт из дальней комнаты, а девушка отвечает:
- Да это Тайка, мам!
Мы идём на маленькую кухоньку. Я сажусь на грязный стул, предварительно оттряхнув его от крошек. Мне слегка неловко. Я прячу глаза от проницательного взгляда соседки. Мне кажется, она видит меня насквозь. И эту тупую боль, и эту невозможность вдохнуть без безысходности. Мои руки сами собой сжимаются в кулаки и разжимаются.
Светка следит за этим с какой-то жёсткой ухмылкой, что заставляет меня втянуть голову в плечи.
- Случайно не того сладкого мальчика-криминала ты встретила? – спрашивает она едко, а потом глядит прямо в глаза.
Я закусываю губу, силясь сдержать слёзы. Неужели она не понимает, что мне сейчас и так плохо? Зачем она нагнетает? Я хочу ответить что-то, но из горла вырывается какой-то писк, а потом хрип. А потом я опускаю голову, устыдившись самой себя. Рыба безмолвная!
Светка видит это и, кажется, слегка смягчается. Она тяжело вздыхает, забарабанив пальцами по такому же грязному столу. Потом заваривает чай и сует мне в руки горячую чашку. Я шиплю, когда кожу обжигает.
- Я же тебе говорила всё, что о нём думаю, - жёстко рубит Света, внимательно следя за моей реакцией. И не зря – слёзы у меня уже на подходе.
- Я слышала, - отвечаю, сделав маленький глоток, чтобы не обжечься.
- Тогда какого чёрта, прости? – вспылила соседка, вскочив с места. Я наблюдаю за этим безучастно. Она слегка успокаивается и снова садится на место, пригладив волосы. – И это не просто слова, соседка. Не просто бредни какой-то завистливой подруги, которая тайком хочет увести у тебя парня, обсирая его тебе в лицо. Я вижу, какой он. И это тебе не в пользу, Тай. Он не из тех плохишей, которые на поверку оказываются ванильными влюблёнными щенками. Он даже не плохой... просто безалаберный. У него ещё ветер в жопе гуляет. Подумай, тебе это надо? Ещё и судимости... тебе это ни о чём не говорит?
Я упрямо сжала губы. Да всё я знаю – хочется мне закричать. Всё я понимаю. Не маленькая уже.
- Сердцу не прикажешь, - цежу сквозь зубы. Я и не понимаю, почему вдруг так разозлилась. У меня зачесались руки дать Светке по лицу. Я прикрыла глаза, пытаясь успокоиться. Бесполезно. – А если серьёзно, Свет, хватит лезть в мою голову, пожалуйста. Хватит учить меня тому, о чём сама понятия не имеешь. Ты не знаешь его так, как я.
Что-то в последнее время много психологов развелось.
- Поразительно, она его ещё и защищает, - пробормотала Света и закатила глаза, скрестив руки на груди. А потом вызывающе посмотрела на меня. – И насколько хорошо ты его знаешь? Что ты о нём знаешь вообще? Вы нормально разговаривали хоть раз?
Я тут же вскочила с места, не в силах сдерживать пожар внутри. Я дышала шумно, как загнанная олениха. Светка... да о чём она говорит вообще? В моей голове её ядовитые слова не укладывались, а ещё почему-то кололо так противно внутри. Больно, чёрт возьми.
- С меня довольно, - сказала я ломающимся голосом. – Зачем ты со мной так поступаешь? Почему пытаешься сделать меня несчастной, когда я впервые в жизни...
- Что? – Светка с интересом смотрела на меня. – Хочешь сказать, ты счастлива?
А была ли я счастливой?
Очевидно, ответа у меня не было, и я вылетела из её квартиры. Сбегать от всего в моей жизни становится привычкой. Только слёз сейчас почему-то не было. Мне хотелось что угодно, только не плакать. Хотелось найти Игната, поцеловать...
Но больше мне хотелось просто свернуться калачиком и спрятаться от всего этого враждебного мира в своей кроватке.
Но домой нельзя, там мать. Поэтому я сама не заметила, как меня снова принесло к его квартире. Что за чертовщина? Я опять и опять возвращаюсь к нему. В бессилии я прислонилась спиной к холодной двери. Куртку я забыла у Светки, а сейчас дрожала, как осиновый лист. В нос ударил запах чего-то горького, щиплющего, и я неожиданно расплакалась, сползая по стенке.
Ни черта я не была счастливой. На языке я чувствовала не вкус свободы, а чего-то другого, нестерпимо сладкого, приторного. Мне хотелось больше, больше, ещё, но у меня постоянно отбирали мой наркотик. Я словно опьянела, раскачиваясь на пятках и размазывая горячие, но быстро замерзающие слёзы по щекам.
Дура-дура-дура. А ведь Светка права. Я не знала его. Совсем. Зачем я его защищала? Зачем я наговорила всех этих глупостей из мыльных опер? Зачем я вела себя так после того, как он поступил?
Зачем я вообще всё ещё чувствую это после всего? Почему мне так хочется окунаться и окунаться в этот омут, запутываясь всё больше в сетях, как золотая рыбка?
Встать и пойти домой я почему-то не могла. Сидела на полу у двери его квартиры, как верный щенок на коврике, ожидая хозяина. Мне было противно. Грязно. И бесконечно хотелось уйти, но ещё больше хотелось снова увидеть его. Просто посмотреть в его глаза, услышать голос, понять, что ещё не всё потеряно... Снова схватиться за свою соломинку.
- Ты чего тут делаешь, птичка? – вдруг дверь открылась и ударила меня по спине. Я слегка охнула, а потом тут же вскочила на ноги, смотря на свою соломинку собственной персоной. – Ты случайно не пьяная?
Лицо безмятежное, на губах лёгкая улыбка. Счастливый. Равнодушный. Но я, наплевав на всё, неожиданно кинулась к нему на шею. Обхватила руками талию и уткнулась лицом в грудь, прикрыв глаза и вдыхая этот аромат.
Соломинка. Моя соломинка. Она здесь.
Сердце у меня заходилось в счастливом танце, а душа неожиданно полегчала. Меня больше ничего не беспокоило. Ни Светка, ни мать – никто. Ведь моя соломинка здесь.
Я услышала, как он удивлённо вздохнул, а потом растерянно прошептал в мои волосы, обжигая их долгожданным теплом:
- Я, конечно, не против таких выражений чувств, но ты совсем холодная. Зачем так долго сидела на морозе?
Он сам отстранился. Посмотрел в глаза. Я же дышала тяжело, учащённо. Смотрела на него влюблённым щенком, получившим наконец долгожданной ласки. Ещё не всё потеряно. Всё ещё может быть.
А Светка просто дурочка.
- Может, зайдёшь к нам? – спросил он, так и не дождавшись моего ответа. И тут я услышала смех той самой девушки, Лены.
У меня сердце упало в пятки, стоило мне вспомнить всё, что было в последний раз, когда я была в этой квартире. Вдруг резко стало холодно. Я неловко улыбнулась искусанными губами, которые тут же треснули, и я почувствовала привкус крови на языке.
Идиотка. Неужели думала, что он ради тебя покинет своих друзей? Ожидала, что вы вместе сбежите на другой край планеты и вас никто там не найдёт?
Я видела, что спрашивал он всего лишь из вежливости. На лице у него была словно приклеена холодная улыбка, а в глазах невесомое, плохо скрытое раздражение. Это нормально. Я понимала. Никому не нужна мелкая неинтересная девочка на вечеринке.
- Знаешь, надо матери ещё помочь, дел много, уроков тоже... - хрипло сказала я, не прекращая мучать своё лицо гримасой, которая должна была быть улыбкой.
- Ну что ж, тогда в другой раз, - и снова на его лице насмешливая ухмылка, в которой сквозит теперь уже облегчение.
Вот только я не успела наблюдать её слишком долго – он тут же захлопнул дверь.
* * *
Всю неделю во мне шла молчаливая, но невероятно тяжёлая борьба. Что-то неумолимо ломалось, когда я встречалась с его взглядом, таким насмешливым и равнодушным. Он больше не предлагал мне присоединиться к его компании. Что забавно, потому что если бы он всё-таки спросил, я бы скорее всего ответила согласием.
Я думала об этом очень много, неумолимо приближаясь к сумасшествию. Мне снова хотелось его чувствовать. Рядом. Близко, намного ближе, чем было когда-то до этого. Постоянно. Вот только мы не общались совсем. И я видела только один способ быть с ним.
Стоя в очередной раз перед его дверью, я ощущала дежавю уже в который раз. Смех упрямо лез на язык, но я всеми силами подавляла его. Истерики мне только не хватало. Я протёрла влажные от пота ладошки об новые джинсы, купленные специально для этого случая.
Но позвонить в звонок не успела – услышала сзади знакомые голоса. Обернувшись, я увидела Даню и Лену. Та смеялась и что-то рассказывала, пытаясь растормошить парня, а тот холодно обрывал её после каждого случая, что-то тихо говоря. Но девушку это, похоже, совсем не смущало.
- Принцесса снова пожаловала к нам? – удивлённо спросил Даня, а потом привычно улыбнулся, показав ямочки. Я не могла не улыбнуться в ответ, хоть и слегка нервно, снова пытаясь безуспешно унять сердцебиение. – И не надоело тебе самой лезть в пасть зверю?
Меня это больно укололо, но ответить я ничего не успела, потому что услышала взрыв хохота со стороны Лены. Парень сжал челюсти и напряжённо спросил, даже не поворачиваясь к ней:
- И что смешного?
- Принцесса? Ты серьёзно? – фыркнула Лена, слегка толкнув его в плечо. Даня тут же отодвинулся, вздрогнув. Его взгляд застекленел. – Пикап у тебя слегка заезженный, пупсик.
Последнее слово девушка произнесла преувеличенно сладко, вытянув пухлые губы в уточку. Я обратила внимание, что Даня ни разу ей не улыбнулся. Он даже не пытался с ней нормально поговорить. Он относился к ней с преувеличенным пренебрежением и презрением. А значит, она действительно не очень хороший человек. Такие люди, как Даня, с хорошими личностями обязательно находят общий язык.
- Будь добра, уймись, - поморщился парень, а потом улыбнулся мне, подмигнув. – Так что ты здесь делаешь, принцесса?
- Я хотела на вечеринку зайти... - неловко пробормотала я, вздохнув и закусив губу. – Но подумала, что меня не примут просто так, и принесла вот это.
И показала им упаковку эклеров. Сначала стояла гробовая тишина, а потом Даня и Лена одновременно захохотали. Они смеялись, пока я недоумённо щурила глаза и заламывала руки, бессильно стараясь не заплакать снова. И как это понимать?
Даня подошёл ближе, взял у меня коробку из рук и повертел в пальцах, рассматривая так, словно впервые видит. На его лице появилось хитрое выражение. Я не знала, плакать мне или смеяться.
- Ты, малышка, просто уникальна, - снова захохотал он, пощекотав меня под подбородком. Я выпучила глаза от удивления, а потом засмеялась. С ним просто невозможно быть серьёзной!
- Если ты хочешь, чтобы тебя «приняли», - Лена подошла ко мне, и я почувствовала запах сигарет. – Лучше возьми вот это. Хотя, думаю, тебе этого мало. Серьёзно. Не обижайся, Тай, но ты как корова среди тигриц в нашей компании.
Я растерянно взяла бутылку вина, смотря, как Лена заходит в квартиру, открыв дверь своим ключом. Мне резко расхотелось смеяться. В горле застрял ком. Вот тебе и наладить отношения, называется.
Даня вцепился рукой в свои короткие волосы, прикрыв глаза. Я же смотрела в одну точку, не зная, что теперь делать. Вроде бы, одна фраза, а вывела меня из строя моментально.
- Принцесса, ты и правда не обижайся, - мягко сказал он. – Эта швабра не хочет тебя задеть, хотя в это сложно поверить. Она просто... прямая, говорит, что думает. Я бы, конечно, выразился намного мягче – но смысл остался бы тем же. Тебе здесь не место, даже я это понимаю, человек, который говорил с тобой всего раз.
Я поджала губы. Меня вдруг разозлила эта его мягкая, словно извиняющаяся, в которой отчётливо сквозила жалость, улыбка. Сейчас я не хотела, чтобы меня жалели. Я просто хотела попасть на вечеринку, где Игнат. Хотела, чтобы он больше не думал, что я маленькая слабая девочка. Хотела, чтобы никто так не думал.
Надоели меня уже все учить, как жить. Сначала мать, потом Светка, теперь Даня. Только вот последний совсем не имеет на это никаких прав.
- Почему ты так относишься к Лене? – дала я встречный удар. И тут из меня неожиданно вырвалось то, чего я уже совсем никак не хотела говорить: - Она тебе не дала?
Я тут же прикрыла рот рукой и выпучила глаза, тут же захотев вернуть назад эти слова. Но было поздно – на лице у Дани уже появилась жёсткая ухмылка. В зелёных глазах пропали весёлые огоньки.
- Принцесса, тебе бы лучше со своей личной жизнью разобраться, чем кидаться услышанными вскользь фразами и показывать зубки. Лена бы дала любому, кто этого захотел. Смекаешь? Сомневаюсь, что у тебя всё так безоблачно на личном фронте. Иначе Игнат бы тебя сам пригласил, да?
Я растерялась, а потом, разозлившись, развернулась и вошла в открытую дверь. Только бы он не увидел моих слёз. Глупая. Впервые решила «показать зубки», вот только на настоящую атаку ответить не смогла. От собственной слабости мутило.
Когда я заходила в дверь, услышала сзади тихое бурчание:
- Ну и вкусняшки я тогда себе оставлю, раз никому не нужно... Всё равно не поужинал.
Ну и пожалуйста!
Вот так, очевидно, пришёл конец моей дружбе с этим странным парнем. Не сказать, чтобы меня это расстроило. Нет, меня совсем это не огорчило. Тогда что это за червячок внутри, почему я чувствую вину, когда должна злиться?
Плюнув на всё впервые в жизни и решив хоть раз не вдаваться в самоанализ, я пошла дальше в квартиру. С каждым шагом решимость из меня потихоньку ускользала. Бутылка тяжелила руку. Но я всё же шла, постоянно напоминая себе, что так я смогу быть с ним. Так смогу – возможно, ну хоть чуть-чуть - делать то, что хочу, без постоянных «учителей».
Найти Игната было не трудно. Я заметила его сразу – на диване, окружённого девицами со всех сторон. Меня это почти не затронуло. Я почти не почувствовала вновь подступающие слёзы, от которых уже тошнило.
- Привет, - робко произнесла я, подойдя к их компании.
Игнат посмотрел на меня нечитаемым взглядом. Застекленевшим, будто он уже пьяный. Даже не пытался скинуть руку сидящей справа девушки, которая елозила по его колену. А девушки, оглядывая меня, готовой чуть ли не в трубочку свернуться от смущения и какой-то обиды, хихикали.
Это ничего не значит. Они, должно быть, просто друзья. Ведь Игнат не такой... наверное.
Беда в том, что я знала, какой он. Только вот зачем-то всё равно пыталась его оправдать.
Тупая девочка.
- Игнат, она что, снова припёрлась? – закатила глаза одна. – Ты же ей вроде всё объяснил... как можно так откровенно навязываться?
Моя нижняя губа задрожала. Я совсем не помнила, чтобы он мне что-то объяснял.
Игнат закусил губу, словно в неловкости. Глаза у него забегали. Он, очевидно, занервничал. Парень кидал на меня не однозначные взгляды, которые я всё же расценила как раздражённые. Он не хочет, чтобы я была здесь. По всей видимости, сказать об этом мне в лицо, наедине, когда я кинулась к нему на шею и он пригласил меня только из вежливости, не смог.
А я сейчас не могу потерять свой шанс. За своё счастье надо бороться – так ведь?
- У меня есть вот это, - и я протянула ему бутылку.
- Тебе ещё ничего не понятно, девчуля? – насмешливо спросила другая, которая перебралась на колени Игната и обвила руками его шею. Тот не скинул её. Я же отчаянно хотела закрыть глаза – правда, хотела. Но заворожённо пялилась на всё это – на её довольное лицо, на красивую фигуру, на пьяные глаза Игната, на виноватую улыбку и скользящие под её платьем руки. Казалось, ещё чуть-чуть – и я упаду на пол без чувств. Может, тогда я наконец пойму, что надо уважать себя. Тогда я пойму цену своих чувств, которые так безжалостно растоптали. – Если тебя не приглашают на тусу, не поможет даже бутылка.
Но тут глаза Игната загорелись, стоило ему взглянуть на бутылку. Он тут же взял её из моих рук и улыбнулся мне.
- Не будь такой злючкой, Юляш, - и поцеловал её в щёчку. Вот тут-то я закрыла глаза. – У птички есть чем поживиться, к чему мне её выгонять? – а потом встал и подошёл ко мне. Я увидела, что он действительно был порядком навеселе. Зрачки почти поглощали серебристую радужку. Я же всё равно не могла отвести взгляда, даже после такого унижения. – Ты принята, малышка.
Он провёл по моей оголённой руке от плеча до локтя, и по коже тут же пробежали мурашки. Ну вот какого чёрта я так реагирую на его прикосновения? Я рвано выдохнула, мечтая о большем. Мечтая о том самом поцелуе. Его взгляд упал на мои губы, и сердце пустилось вскачь.
- Поцелуйте меня, пожалуйста, - попросила я шёпотом. Мне вдруг стало плевать на всех этих людей, которые глазеют на нас.
Из его рта сорвался смешок, и он слегка отстранился, прикоснувшись пальцем к моим губам. Я тут же подалась к нему, но он остановил меня:
- Обещаю, я исполню твою просьбу, когда мы будем наедине, девочка.
Он отпил из бутылки, не отрывая от меня глаз, и ушёл. Я же осталась стоять одна, пытаясь успокоить дыхание. Мне было бесконечно стыдно за своё развратное поведение.
- Что, милая? Понравилась тебе сказка, подаренная нашим принцем? – я услышала смех от тех самых девушек и закусила губу.
Не поддаваться, не поддаваться. Надежда умирает последней. У меня всё ещё она живёт. Мы будем вместе, я знаю.
Тут как тут появилась рыжеволосая Лена. Она пока ещё твёрдо стояла на своих огромных берцах. Я невольно залюбовалась ею. Она не была высокой, чуть выше меня – и каблуки носила, очевидно, чтобы казаться выше. И ноги в короткой клетчатой юбке действительно были словно от ушей. В зубах сигарета. Макияж у неё сегодня был не такой яркий, как тогда, и я смогла рассмотреть черты её лица – просто огромные синие глаза выделяются на слишком худом лице с острыми скулами и не замазанными веснушками.
Я вспомнила, что она мне говорила, но разозлиться отчего-то не смогла. Сейчас я понимала, насколько она права. Корова среди тигриц. К тому же, она действительно не хотела меня обидеть. В ней не было видно этой неприязненной враждебности, как в других девушках. Ей было абсолютно всё равно на меня, может, чуть-чуть жалко.
- Да уж у неё сказка точно получше двух сотен на простыне после бурной ночки, - усмехнулась Лена, и те девушки сразу замолчали. А потом повернулась ко мне: - Чего ты молчишь, как сопливая школьница? Надо отвечать провокацией на провокацию, дорогуша, иначе заклюют. Плохо тебе будет такой бесхарактерной клушей жить на свете.
И не успела я ничего ответить, как она ушла веселиться дальше. И в этот раз я тоже не чувствовала гнева. Только какую-то обиду на правду. А в остальном же... это не было как со Светкой. Я почему-то восхищалась той девушкой, которую Даня охарактеризовал как лёгкого поведения. Но мне так не казалось. Она слишком независимая.
Я снова стала искать Игната, только теперь не явно, тихо сидя на диване. Лена снова что-то доказывала Дане, а тот и слушать её не хотел. Я усмехнулась – у них точно что-то было.
Тут диван прогнулся под чьим-то весом, и, повернув голову, я увидела Игната. Тот был ещё пьянее, чем тогда. Его рука легла мне на плечи, а я и пошевелиться не могла, не веря своему счастью. Он сам сел со мной, сам обнял. Сам!
- Что-то ты грустная, малышка. Хочешь выпить?
Я с широко раскрытыми глазами помотала головой. Мама говорила, что напиваться в малознакомой компании нельзя. Я и сама знала, какими последствиями это чревато.
- Да ладно тебе, милая... - прошептал он и заглянул мне в глаза, приблизив моё лицо к своему за подбородок. – Я не дам тебя в обиду. Не бойся.
Я слушала, открыв рот. Всё внутри пело. Наконец-то! Но я ничего ответить не успела, как он нагнул мою голову назад и поднёс горлышко к губам. Потом наклонил бутылку, и в мой рот полилась сладковато-горькая жидкость. Терпкая. Я не успела закашляться, как по венам разлилось тепло, и голове полегчало. Я захотела ещё, но Игнат убрал бутылку, шутливо погрозив мне пальцем. Моё тело меня не слушалось, но разум был в порядке.
- Слабенькая ты, малышка, - услышала голос Игната, как в тумане. – От двух глотков улетела...
- Потому что кто-то её напоил, - вмешался голос Лены. Я же хотела что-то сказать, только язык не слушался, словно прилип к нёбу, я могла только смотреть. Лена глядела на меня с жалостью. – Не, клуш, ты, конечно, совсем! Кто так делает, прости? От двух льстивых словечек готова преподнести ему свою девственность на блюдечке с каёмочкой!
Я молчу. Мне поразительно всё равно – только что-то тупо ноет внутри, тихо так, наперекор всей этой лёгкости.
- Хватит раздавать свои долбоёбские советы, - бурчит Игнат у меня под ухом. Я словно в тумане – слышу только усталость в его голосе. А ещё какое-то лукавство, как будто для него это только шутки. Не удивлюсь, если это действительно так. – Она сама решит, как ей быть.
- Да уж не сомневаюсь, - язвит Лена. Я прикрываю глаза – в ушах у меня гул, и сквозь него прорывается звонкий голос девушки. – Игнат же алкогольная шлюха – дашь ему бутылку вискаря, и он весь твой. Так что же не обольщайся, «принцесса».
А я ведь и не обольщалась. Пыталась убедить себя в этом, пока прижималась к тёплому боку Игната, млея от счастья. Я едва не мурлыкала – он подпустил меня к себе так близко! Всё равно на слова Лены, всё равно на Свету, всё равно на весь мир. В груди у меня что-то расцвело, и оно только росло, когда Игнат вот так вот перебирал мои волосы.
- Так, народ, перебираемся на улицу, фейерверки будем пускать! – неожиданно орёт Игнат под ухом, и сказка разрушается.
Я мало что успеваю понять – вот я сидела и едва ли не спала, а теперь все так резко собираются куда-то. Я тоже иду за всеми в прихожую – только куртки у меня нет, и я довольствуюсь лёгкой кофточкой.
На улице я трезвею слишком резко – алкоголь быстро выветривается из крови, и я снова могу ясно мыслить. Мне холодно – я нелепо перепрыгиваю с ноги на ногу. Темнота колет глаза, я только слышу бесконечные голоса, пьяные крики. Вскоре я немного адаптируюсь в темноте и замечаю, что несколько парней ушли подальше отсюда, взрывать петарды и пускать фейерверки.
Я ощущаю противный запах сигарет – не тот, не у Игната. И чёрт знает вообще, почему, но мне кажется, что у него всё особенное. Меня мутит от холода, от голосов, от пустоты после алкоголя, от нехватки Игната. Где же он?
Вскоре на небе появляется первый залп, и тут же слышится девчачий визг. На несколько секунд становится видно всё – и то, как девушки фотографируются, и то, как Даня ест мои пирожные. И то, как Игнат обнимает какую-то девицу за талию. Я не смотрю на красоту в небе, не ощущаю всего этого предвкушения, возбуждения, какое бывает только от фейерверков. Я лишь снова и снова окунаюсь в этот омут – и думаю, когда это закончится.
И не надоело мне?
Я больше не ощущаю холода.
- Игнатушка, ты нам кое-что обещал, - слышится сладкий голосок сзади меня.
Я вздрагиваю. А потом Игнат со своей фирменной усмешкой становится на лавочку у подъезда. Я сначала не понимаю ничего – что это он собирается делать? А когда включается приятная латиноамериканская мелодия у кого-то на телефоне, и Игнат снимает куртку, плавно двигая тазом, я всё понимаю.
И всё внутри наполняется ужасом. Мне становится нечем дышать, когда девушки орут и визжат, подбадривая его, а парни улюлюкают. Я случайно натыкаюсь в толпе на взгляд Дани – и вижу в его лице признаки того же веселья, что и у всех. Только взгляд у него более жёсткий – мол, получила, чего хотела?
Я с какой-то отрешенностью наблюдаю, как он, всё так же пританцовывая, снимает с себя всю остальную одежду. Я не могу и вдоха сделать – в горле словно что-то застряло, и каждый раз причиняет мне больше боли. Слёзы подбираются к глазам, и я не могу их больше удерживать.
Окончательным потоком они катятся по щекам, когда Игнат снимает с себя футболку, обнажая свой идеальный торс. С губ у него срываются облачка пара, и я вижу, что он слегка дрожит. Тогда какого чёрта? Почему он делает это? Зачем он мучает себя, чтобы потешить толпу?
С моих губ срывается громкий всхлип, и я тут же зажимаю рот рукой, чтобы не заорать. Чтобы не зарыдать, как маленькая девочка. Что я за дура?
Игнат каким-то образом замечает, что я плачу, и тут же спрыгивает со скамьи и подходит ко мне. Внимание тут же переключается на какого-то другого парня, который решил принять его пост.
- Птичка, что с тобой? – обеспокоенно спрашивает Игнат и приобнимает меня. Я чувствую холод его кожи, вижу, как она покраснела, и плачу ещё сильнее. Я совершенно не в силах сдержать себя. – Почему ты плачешь?
- Ты же... замёрзнешь, - лепечу я между всхлипами и рыданиями. Мне стыдно – ну кто станет реветь из-за такой ерунды?
А вот Игнат улыбается. Как-то по-особенному, не так, как раньше. Не насмешливо, а... нежно.
- Все эти девушки кричат и просят ещё, восхищаются моим торсом, но ни одна из них не подумала, что мне может быть холодно, - он засмеялся, стирая слёзы с моих щёк. Я заворожённо смотрю на него. – Ты удивительная, Тай.
И пока он это говорит, я всё же думаю – а может, никто из них не прав? Может, Лена и Светка ошиблись? Может, он всё-таки способен полюбить меня?
Я снова чувствую это. Надежду.